Все цвета радуги

idealis       Идеал — высшая ценность, наилучшее, завершённое состояние того или иного явления — образец личных качеств, способностей;       Я никогда не была идеалом. Никогда и ни в чем. Я не была идеальной дочкой, ученицей, другом, как, впрочем, и девушкой. Никогда не попадала под стандарты красоты и общепринятые рамки. Никаких 90-60-90, длинных светлых волос и пухлых губ. Порой мне это жутко досаждало, особенно в средней школе, когда ушел отец и начались экономические проблемы в семье. Тогда начались и проблемы в школе в смысле социума, а тогда для неокрепшей детской психики это был большой шок и удар. Удар ниже пояса я бы даже сказала. И это сделало свое, точно сразу под хирургический нож ложись, право. Я долго ненавидела себя, что, впрочем, продолжается и сейчас, только теперь я это делаю редко, скрытно, латентно. Если не хочешь быть жертвой, не веди себя, как жертва. Все очень просто и доходчиво, а главное — действенно.       Идеал — высшая ценность, наилучшее, завершённое состояние того или иного явления — образец личных качеств, способностей;       Я отложила словарь в сторону на потертый читательный стол библиотеки и выдохнула. Мне надо было выписать еще немало терминов по истории, но я листала словарь и читала о слишком банальных терминах, которые, как мне показалось, имели очень большой подтекст. Ну, или это мой посттравматический синдром дает о себе знать. Что ж.       После, наверное, десятого термина, последний из которых был об этнической сепарации, мою голову озарила гениальная, как мне тогда показалось, идея.       Я запрягла пожилую библиотекаршу — Вивьен — с ссохшимися морщинистыми руками перебрать архивы в поиске слова «синестезия». Спустя какое-то время, она внесла толстую книгу в серой обложке с слишком сложным для меня названием — «A statistical study of pseudo-chromesthesia and mental-forms».       На одной из первых страниц говорилось: Синестезия — нейрологический феномен, при котором раздражение в одной сенсорной или когнитивной системе ведёт к автоматическому, непроизвольному отклику в другой сенсорной системе. Человек, который переживает подобный опыт — синесте́т.       Может ли мое предположение о том, что Финн — синестет, быть правдивым? Это ли конкретно меня в нем интересовало?       Существуют две общие формы синестезии: проекционная и ассоциативная синестезии. Люди, которые проецируют, видят реальные цвета и формы именно в момент действия раздражителя, как это обычно принято считать для синестезии; ассоциаторы будут чувствовать очень сильную и непроизвольную связь между стимулом и ощущением, которое оно вызывает.       Не совсем понимаю, как это работает, должно быть, это странно, когда ты смотришь на дерево и видишь плавающий возле него квадрат, и, к примеру, розовый цвет.

***

      На следующий день в столовую я шла деланно-уверенным шагом. Я решила поговорить с Финном, чтобы тот подтвердил или же, наоборот, опровергнул мою теорию. Почему-то, мне казалось, что я просто не могу ошибиться. Не могу и все. После его громкого негодования на уроке литературы, где он защищал Бодлера и синестезию, это не может оказаться лишь моей фантазией, или жаждой выдать желаемое за действительное. А ведь я и в самом деле хочу, чтобы это оказалось правдой. Это могло бы оправдать мое увлечение этим человеком. Загадочность притягивает, вот и все. Расследование закрыто! Расходимся!       Крепко сжав поднос с едой, я подходила к одному из крайних столиков, где сидел Финн, и в какой-то момент в мою голову стрельнула такая фраза: «Это очердная твоя дурацкая выдумка. Нет у него никакой синестезии, только разве что не все дома. Остановись, пока еще есть возможность. А вдруг он маньяк? Обычно во всех документальных фильмах, что на выходных смотрит мама по телику, все маньяки — молчуны. Вот же дерьмо!»       Я даже удивилась, как близко, оказывается, находятся эти крайние столики.       — Привет, — выдаю банальщину я, пялясь его нерасчесанные кудри, только чтобы не смотреть в глаза.       Финн сначала едва заметно хмурится, осматривая меня, снимает новую модель наушников Porta Pro, а я в это время вспоминаю, что не слушаю музыку уже больше недели, так как не хочу тратить деньги на батарейки для плеера. Зато на сигареты, пф, сигареты… Потом он в легком замешательстве тычет в себя пальцем, мол, ты вообще ко мне обращаешься? Я киваю, садясь за столик, и только потом спрашиваю:  — Не против, если я сяду?       Он молчит, и я принимаю это как своеобразное согласие. С его наушников, которые лежат на столе все еще слышно музыку, и до меня долетают фразы: The boy with the thorn in his side Мальчик с терновым шипом в боку — Behind the hatred there lies За ненавистью прячется A murderous desire for love Убийственная жажда любви.*       — Что тебе нужно? — растерянно вопрошает Финн.       Я колеблюсь: выдать все свои предположения сходу, или начать издалека?       — Я знаю, что ты синестет, — говорю уверенно, чтобы он поверил и не стал ничего опровергать.       — Ну, и? — явно пытаясь скрыть удивление, говорит Вулфард. — Медсестра сказала?       Кусаю внутреннюю сторону щеки, думая над ответом. Чувствую какое-то торжество, ведь оказалась права.       — Догадалась, скажем так.       — Понятно. Это все, что ты хотела сказать, Агата? — он зачем-то сделал слишком большой акцент на мое имя, что меня аж передернуло. Потом потянулся обратно к плееру с наушниками, но в моих планах не было заканчивать разговор так быстро. Я хотела знать больше, но боялась слишком сильно надавить, или показаться липучей.       — Классная песня, — выдаю я. Финн снова хмурится. — Ну, «Мальчик с терновым шипом в боку — За ненавистью прячется…»       — Любишь The Smiths?       — Хотела их послушать, но это надо кассету покупать и батарейки для плеера, — пожимаю плечами.       — Так в чем проблема? Не в деньгах же? — он смотрит прямо мне в глаза, и я понимаю, что слишком надолго задержала дыхание. Нервно сглатываю. — В деньгах? Ты же травку продаешь, я видел.       — Ну, не от хорошей же жизни это делаю, — потом решаю резко сменить тему, так как не хочу обговаривать свой соцальный статус. — Я не хочу быть навязчивой, но ты можешь рассказать о синестезии? Что ты чувствуешь, и как это работает? О разных словах на запястьях…       — Я не думаю…       — А ты подумай, пожалуйста, я очень хочу знать.       Я беру поднос и ухожу к другому столику, чтобы окончательно не досаждать, надеясь, что он все-таки изменит свое решение. Хочу знать все. Хочу разгадать его, и понять в чем причина моей заинтересованности.