Все цвета радуги

Это было как длинный душный сон. Все вокруг крутилось и вертелось, заканчивалось и начиналось снова. Да, я знаю значительно больше, чем 87 году, но понимание приходит постепенно, бывает, обрушивается после какой-то лекции или прочитаной книги, но потом, подавленая внешним миром я опять превращаюсь глупца. Ну, или понимание мое надуманное, пытающееся обмануть меня же. Я, ей богу, не могу понять, где заканчивается мое «начало конца». Смерть — хорошее завершение. Что ж, вряд ли мне удастся поприсутствовать на собственных похоронах, вернее физически таки удастся, но вот потом написать о них в потертый дневник рядом с фразами «опять заболела собака», «сходила на свидание, меня попытались трахнуть» вряд ли выйдет. Нельзя в этом случае забывать и про Финна, вокруг него вертелось слишком много, и я это сделала таким, поставила его в центр, даже когда он физически находился далеко. Тогда-то и надо было ставить точку. Всю жизнь меня одолевали воспоминания, а я… что ж, я беспрекословно и радостно поддавалась им, провоцируя. Да, это действительно было как длинный душный сон. Длиною правда в пять лет и, оглядываясь, я напрочь отказываюсь верить в то, что это было так давно. В тот год, 87, когда еще сборная Канады по хоккею устроила драку, создавая огромный скандал и шумиху среди СМИ, я так и не закончила выпускной класс. Я провалила практически все экзамены настолько, что меня бы даже не взяли в поганый строительный колледж. Я пребывала в полном смятении и даже представить не могла, как дальше сложится моя  уже к 17 годам  никчемная жизнь. Но меня просто оставили на второй год. Тут-то я дала жару! Училась, будто мне угрожали пистолетом приставленным к виску. Я думала, крышей поехала, превратилась в заучку, над которыми, по иронии, тихо насмехалась на уроках, сидя где-то на задних партах. И все бы ничего, но Финн всегда учился лучше моего и его синестезия была только преимуществом, как я узнала позднее! Она помогала запоминать даты и решать математические примеры. К слову, он выпустился тогда, успешно сдал все экзамены, не оставаясь при этом, как я, на второй год. Ему даже удалось поступить в лучший, как считалось тогда, «Университет Торонто». И он уехал. Ему пророчили успешную карьеру экономиста, но жизнь, знаете, очень забавная и неожиданная штука.

***

Это был конец августа все того же пресловутого года. От температуры воздуха плавилось все: мороженное, плохо сделанный асфальт, плавился и мой разум в то время, как я глядела как с деревянной палочки стекали последние капли пломбира. Настроение было ужасное, меня даже вывело из себя то же мороженое, но, конечно, мои истинные причины для грусти были куда печальнее и глубже. Я провожала Финна в ближайший аэропорт. В машине его папы я не сказала практически ничего, хотя мысли, глушившие все вокруг, истошно рвались на свободу: хотели быть произнесенными. Если что-то сказать, эта фраза или что-либо другое, становится реальной, частью истории вселенной, даже если ни для кого это не имеет никакого значения. И в какой-то степени это пугало, необоснованно, но это было так. Поэтому тогда, в той машине, ничего из того, что рвалось, хотело стать реальным, им не стало. Когда до конца посадки оставались считанные минуты, я обняла кучерявого, попыталась выжать из этого момента как можно больше, но когда отстранилась, поняла, что мои старания запомнить это мгновение или, возможно, продлить их в своей голове, были напрасными: мое «сейчас» закончилось, и глупо идти против законов времени. Его папа поторопил его и Финн в спешке что-то шепнул мне на ухо и быстро со своей привычной едва заметной нелепостью побежал к стойке со стюардессами, проверяющими билеты. Я ведь даже не расплакалась, стойко ехала в машине старшего Вулфарда, и единственное, о чем были преисполнены мои мысли — «что же шепнул мне Финн?». Виды за окном менялись, навеевали небывалую тоску, но я не проронила ни слезинки, только вот тяжелая тягучая пустота прочно засела у меня где-то в районе груди.

***

Да, не стану лгать, на протяжении следующего учебного года, мы с кучерявым созванивались, пару раз писали друг другу письма. Но поскольку использование общественного телефона в университетском общежитии было ограничено, поговорить выходило редко, позже свелось к минимуму, а потом и вовсе прекратилось. Я понимала, что это естественно, понимала, что к этому все и шло. И вот оно, пришло, теперь стоит тут передо мной и напоминает о самой большой боли, разрывающей по ночам или по резким нервным срывам в школе, когда единственное, о чем ты думаешь — как можно быстрее добежать до уборной, чтобы никто не увидел тебя в таком состоянии. Я была разбита, но продолжала учиться и в итоге, к моему удивлению, прилично сдала выпускные экзамены! Я, втайне от мамы, подала заявки в очень престижные университеты и поступила в один в Монреале! Я долго спорила с мамой, много ссорились, но в итоге, взяв студенческий кредит, у меня появилась возможность уехать туда и учиться. Я выбрала факультет психологии, отметив, как мне нравится изучать людей и их поведение, отметив, как интересно мне было наблюдать за этим чертовым Вулфардом и его проклятой синестезией.

***

Спустя четыре года, я заканчивала бакалаврат и единственное, на чем я мастерски специализировалась была синестезия. Я изучила ее вдоль и поперек, перечитала все, что было доступно, и то, что даже не было. В перерывах от наркотических трипов, я писала дипломную работу. Иногда и во время: без фена было сложно сосредоточится на работе, порой было сложно сосредоточиться на жизни. Но это ничего: если порошок есть — есть силы, внимание и желание общаться с людьми. Сон и еда отошли куда-то на задний план, потерялись где-то рядом с прошлыми отношениями и днями благодарения, на которые я уже не возвращалась домой. Как я уже упоминала раньше, жизнь — забавная и неожиданная штука: однажы, еще в прошом году, я увидела Финна по телевизору, приковала к нему взгляд и не могла понять, отходняки ли это от марок или просто помешательство. Как оказалось, это было ничем из вышеперечисленного: кучерявый и вправду засветился по телеку, а в месте с ним давно мной забытые Малькольм, Айла и Джек. Они выиграли награду в каком-то музыкальном телешоу в номинации «прорыв года». С тех пор я начала следить, как разворачивается их жизнь, Финна в особенности. А ведь парню пророчили успешную карьеру экономиста, ха! Через месяц у меня лежал подростковый журнал со статьей, в которой большими буквами выводилось «Calpurnia и откровения фронтмена в песнях нового альбома»