Второе дыхание

Отабек остановил Красный Автобус на сливовой аллее, там же, где когда-то в первый раз увидел Юру. Сливы переплели свои длинные усыпанные жемчугом ветви, и над головой протянулся белый потолок. Солнце почти не проникало сквозь сливовый кров, но его вбирали в себя душистые цветы, озаряя улицу бледно-розовым сиянием. - Вау! В Новом Городе такого не увидишь, - крикнул Юра, свешиваясь с крыши автобуса и заглядывая к Отабеку в окно. Отабек вышел из автобуса и осмотрелся. Сливовая аллея действительно была прекрасна, но Отабек давно привык к ее душистой прохладе и ценил в ней не красоту, а прежде всего покой. Юра же стоял на крыше и тянулся руками к цветам с таким воодушевлением, будто никогда раньше не видел цветущих деревьев. - Можешь подождать здесь, - сказал Отабек, - я пока куплю нам еды. - Я хочу мороженое и газировку, - тут же откликнулся Юра. Отабек усмехнулся. Все-таки даже летающего мальчика мысль о чем-то настолько насущном и прозаичном, как еда, оживила куда больше созерцания прекрасного. Взяв с Юры обещание никуда не улетать, Отабек отправился в ближайший магазин. На обратном пути, когда руки оттягивали тяжелые пакеты, Отабек прошел мимо молочного бара. Его красно-желтая неоновая вывеска приветливо предлагала провести время с семьей или друзьями за стаканчиком молочного коктейля. На улице стоял первый день мая, ветреный, но теплый, и Отабек, поддавшись искушению и рекламе, попросил два стакана бананового коктейля навынос. Ступая на сливовую аллею, Отабек, прогнувшийся под тяжестью пакетов и едва не жонглирующий широкими картонными стаканами, выглядел как нельзя комично. Юра летал под пологом сливовых веток, раскинув руки и вытянув шею, и Отабек едва не выронил всю свою ношу, потому что в этот момент угловатый подросток с сальными патлами и обкусанными ногтями выглядел как самое прекрасное существо на свете. Заметив, что Отабек вернулся, Юра подлетел к нему и забрал из его рук стаканы с коктейлем. - Ух ты, банановый! – обрадовался он, отпивая из одного, а затем из другого стакана. - Нет бы помочь, - пробурчал Отабек, ставя пакеты на пол автобуса. – И не пей слишком быстро, а то заболеешь. Нет смысла с ним нянчиться, не маленький уже, одернул себя Отабек. Юра на его замечание лишь хмыкнул и протянул ему стакан. Отабек расстелил куртку напротив автобуса и сел на нее, прислоняясь к стволу. От свежего запаха сливовых цветов и ландышей кружилась голова. Юра примостился на краю крыши Красного Автобуса, приспустил с плеч мастерку и подставил лицо под редкие обрывки света, пробивающиеся сквозь сцепленные ветви. Отабек наблюдал за ним исподтишка. Юра пил молочный коктейль жадно, большими глотками и жмурился от удовольствия. В эти моменты на его сжатых губах, перепачканных в пенке, появлялась слабая улыбка удовольствия. Отабек ощутил странное, но непреодолимое желание стереть белые «усы» вокруг Юриного рта, но тот сам провел по губам рукавом. - Я починю магнитофон, - сказал вдруг Отабек, сам от себя не ожидая этой фразы. - У нас есть дела поважнее, - Юра посмотрел на него серьезно. Но в это полный удовлетворения момент Отабеку казалось, что нет ничего важнее починки старого магнитофона, который так понравился Юре, поэтому от ответил: - Я знаю. Но я все равно починю. Давно уже собираюсь это сделать, только руки никак не доходят. И все же Юра настоял на том, чтобы сперва заняться автобусом. - Он может пригодиться, - объяснял Юра. – Нас могут найти в любой момент, и вдруг случится так, что у меня не получится прийти на помощь, а ты сядешь в автобус и поедешь. В Юриных словах был здравый смысл, поэтому после плотного обеда Отабек принялся за работу. Юра, который в машинных делах оказался абсолютно бесполезен, но искренне хотел помочь, кружил вокруг, подбадривая Отабека и спрашивая, как идут дела, каждые пять минут. Проку от такой поддержки было мало, но все же Юрин лепет не раздражал и даже каким-то образом успокаивал. Иногда Отабек просил Юру подержать какой-нибудь инструмент или подать ему воды, и каждая такая просьба была исполнена с искренним рвением. - На-на-на-на, на-на-на-на-на-на, - начал напевать Юра, когда держать отвертки и подносить воду ему немного наскучило. Отабек узнал ритм и даже не заметил, как сам стал подпевать и качать ногой в такт. Зато заметил Юра. - Знаешь эту песню? – спросил он. Отабек промычал в знак согласия. Юра запел громче, и Отабек подхватил его голос. Пел Юра фальшиво, то и дело пуская петуха, но Отабеку нравилось, наверное, потому, что Юра пел вместе с ним, и в этом было что-то особенное. - А у тебя круто получается, - заметил Юра. – Голос у тебя очень красивый. - Обычный, - Отабек пожал плечами. Юра не согласился и вместо того, чтобы продолжить спор, запел другую песню. Ее Отабек тоже знал, а потому с удовольствием подхватил на припеве. За пением работа пошла медленнее, потому что Отабек то и дело отвлекался, выстукивая ритм на корпусе автобуса и наблюдая за Юрой, который пританцовывал на крыше. И все же лечение Красного Автобуса началось, и Отабек был доволен проделанной работой. За починкой время пролетело незаметно, и, когда Отабек сложил в ящик последний инструмент, сливовую аллею уже укрыл вечер. Стало холоднее. Отабек сел в Красный Автобус, и тот медленно поволокся прочь из сливовой аллеи. - Куда мы едем? – спросил Юра с крыши. - Не знаю, - ответил Отабек. – Решим по дороге. Затеряться в Старом Городе было проще простого. Может, он был не таким тесным и суматошным, как Новый Город, но его границы простирались далеко на все стороны света, а внутри Старого Города переплетались запутанные улицы-змейки, спрятанные под кронами аллей и парков. Отабек вырулил к маленькому искусственному озеру и проехал по каменному мосту. Перед ним оказались ворота старого парка, в котором он испытывал свой хай-борд, только с другой стороны. Здесь располагался запасной вход, сделанный в первую очередь для служащих небольшого паркового зоопарка. На месте ворот зияло пустое отверстие, и Отабек провез через них Красный Автобус. В парке не было ни души, от его выложенных красно-серой плиткой дорожек веяло тишиной и запустением. Отабек остановил автобус под навесом бистро. - Мы приехали, - сообщил он Юре. Юра с интересом оглядывался вокруг. Его глаза засияли, когда он увидел находившуюся напротив бистро игровую площадку. - У нас во дворе когда-то была такая же. - Это неудивительно, - ответил Отабек. – когда Старый и Новый город были одним целым, и планировка была практически одинаковой. Да и много ли бывает детских площадок… Юра задумчиво смотрел на розовую горку с примыкавшими к ней туннелями, а потом и вовсе перелетел на нее. Отабек устроился рядом. - Ты знаешь, кто застроил Новый Город? – спросил Юра наконец. Отабек не знал. – Это все Виктор. Когда Новый Город отделили от Старого, он почти ничем не отличался, мне дедушка рассказывал. Затем начались крупные работы, планировку поменяли, улицы застроили по всяким модным проектам. Все стало такое яркое, мне нравилось, когда я мелким был. И мама с папой хотели сойтись. Они ссорились постоянно, терпеть друг друга не могли, делили меня постоянно, мол, кого ты, Юра, больше любишь, с кем хочешь остаться – выбирай. А я же не мог между ними выбрать, я их обоих одинаково любил, вот дедушка и предложил оставить меня у него. Родители согласились – они тогда разводились, по судам бегали, им не до меня было. А однажды сказали мне, что хотят снова жить вместе и меня к себе забрать. Я обрадовался. С дедушкой, конечно, клево, я люблю его очень, но и по родителям скучал. Они после развода уехали из Нового Города и сказали, что вернуться и заживут вместе, когда здесь дом построят. Они хотели маленький такой домик, уютный. Мы втроем сидели в кафе или гуляли и обсуждали, каким был бы наш дом. Какие там будут стены, какую кровать поставят в мою комнату. И родители были такими… счастливыми, что ли? Я их такими раньше не видел. Думал, наконец-то будем жить все вместе дружно, а дедушка к нам в гости будет наведываться. Ну тогда Виктор и появился. Он начал застраивать все кругом, столько шумихи поднял. Мы уже как раз выбрали участок, начали работы. В один из дней мы приехали посмотреть на наш участок. Там еще ничего почти не было сделано, так сразу и не скажешь, что что-то строится. Ну вот мы приезжаем и видим Виктора. Он, оказывается, облюбовал наш участок для своего нового проекта и предложил моим родителям продать ему землю. И они сказали, что подумают. После этого они снова начали ссориться. Мы еще несколько раз ездили на участок встречаться с Виктором, и я его попросил, чтобы он нашел себе другое место – свободной земли тогда было много. Объяснил ему все. Сейчас-то я понимаю, что это было глупо, и хрен он клал на проблемы какого-то сопляка, но тогда… он обещал. Обещал, что все понял и поищет другое место. - И обманул? – Отабек погладил Юру по спине. Юра кивнул и медленно, словно сомневаясь в своем решении, опустил голову Отабеку на плечо. - Он продолжал настаивать на купле земли у моих родителей, а они все чаще скандалили по этому поводу, потом стали цепляться друг к другу вообще из-за любой мелочи, и ничего как будто и не было. Не было нескольких счастливых месяцев, когда мы все вместе ели мороженое и строили планы. Они снова стали говорить, что ненавидят друг друга. В итоге папа стал встречаться с другой женщиной, мама вообще уехала из страны, а я остался с дедушкой. Ну а Виктор воплотил свой дурацкий проект. - Что он там построил? – тихо спросил Отабек, выводя узоры на Юриной спине. Юра вздохнул на его плече и прижался теснее. - Больницу. Ту, где нас чуть на проткнули. Она уродливая такая. Я, когда ее впервые увидел, чуть не расплакался, что из-за этого чудовища моя семья окончательно развалилась. И Виктор как раз стоял на крыльце. Я тогда высказал ему все, что думаю, и послал его куда подальше. Ну и… ударил. Вцепился в его дурацкую шевелюру. А она у него холодная – айсберг. Вот тогда я и взлетел. Я попробовал опуститься, но, как только я коснулся земли, мне стало так… как будто все мои страхи одновременно на меня обрушились. Мне было больно, одиноко, страшно. Я поднялся в воздух – и все закончилось. И я на пол дедушкиной квартиры ступить не мог, и никуда вообще. Первое время спал в домике на дереве, потом стал искать пустующие чердаки, ну и в брошенных старых машинах иногда ночевал. Мне сначала даже нравилось, а потом... хреново это, понимаешь? Приятелей не осталось, и дедушка ушел. Юра достал перо и подбросил его на ладони. - Насколько же ценен этот ключ? – спросил Отабек задумчиво. – Ты так и не сказал, что он открывает. Вернее, сказал, что дыхание, вот только что это значит? Юра отстранился, оттолкнул руку Отабека и отвернулся. Снова не хочет говорить, догадался Отабек и мягко погладил его по волосам. - Все нормально. Ты можешь мне сказать. - Сейчас я жалею о том, что сделал. - Расскажи, - снова попросил Отабек, продолжая перебирать Юрины волосы. Они оказались мягче, чем он думал. И острая Юрина фигура тоже казалась мягче под куполом вечернего сумрака. - Ты обещаешь, что не отвернешься от меня? – спросил Юра осторожно. - Обещаю, - искренне ответил Отабек. Как он мог? От Юры невозможно было отвернуться. Юра, весь закаменевший в ожидании ответа, расслабился и потянулся к руке Отабека в своих волосах. Отабек подумал, что сейчас его снова оттолкнут, но Юра только накрыл ладонь Отабека своей и крепче прижал к голове. - Это приятно, - сказал он смущенно, и Отабек почувствовал, как к щекам приливает жар. Впрочем, Юра тут же посерьезнел и начал объяснять: - у Виктора был парень в другой стране, Кацуки Юри. - Почти как Юра, - усмехнулся Отабек. Юра на это замечание только скривился. - Только этот Юр… Кацуки болел. Он не мог дышать кислородом. - Разве такое бывает? – усомнился Отабек. - Разве люди летают? – ответил ему в тон Юра, и Отабек умолк, пообещав больше не перебивать. Юра одобрительно хмыкнул и продолжил: - Виктор ради него и построил ту больницу. Для нее заказали какое-то супернеобычное дорогущее оборудование, палаты все частные, стекла тонированные – ты сам видел. В общем, Виктор в эту больницу своего Юр… Кацуки и перевез. А потом нашел какого-то мастера, который сказал, что дыхание можно открыть особым ключом. Про это во всех газетах тогда писали, но Виктор быстро шумиху замял. Никто не верил, что это сработает. Вот ты бы поверил? – Отабек отрицательно покачал головой. – То-то и оно. Но в итоге все получилось. Мастер сделал этот ключ. Его надо в рот класть. Но с ним такой подвох – долго во рту держать нельзя, иначе можно отравиться. Виктор этот ключ всюду с собой таскал на цепочке, ну а я приноровился и стащил-таки, когда он в тот молочный бар заходил. Мерзко, правда? - Неприятно, - согласился Отабек. – Тебе это не нужно, Юр. Ты и сам все понимаешь. Я думаю, ты должен отдать ключ. - Я отдам, - сказал Юра решительно. – Еще недавно ни за что бы не отдал, но сейчас вижу: нужно вернуть. Вот завтра с утра полечу в Новый Город, найду Виктора и отдам ему чертов ключ. И ты будешь в безопасности. - Буду. – Язык Отабека обжигал невысказанный вопрос, и он решился его задать. – Ты будешь прилетать в гости? Юра посмотрел на него радостно и удивленно. - Конечно, буду, Бек. Если ты захочешь. - Я хочу, - заверил Отабек. – С чего бы мне не хотеть? - Ну… - Юра пожал плечами, - я ведь такой… неправильный? Даже дедушка от меня ушел. Отабек посмотрел на Юру внимательно. Его глубокие зеленые глаза нежно мерцали в фиолетовом полумраке. Поддаваясь сильному желанию оказать поддержку, Отабек пододвинулся и осторожно заключил Юру в объятия. И облегченно выдохнул, когда Юрины руки сомкнулись на его спине. Юра прижался так крепко и так хорошо подходил этим объятиям, что у Отабека защемило в груди. - Я думаю, - начал он, вдумчиво подбирая слова, - что ты замечательный. Ты просто не обращал внимания, замечал только свою обиду и желание отомстить. На самом деле ты не заслуживаешь одиночества, ты заслуживаешь человека, который примет тебя, сможет оценить по достоинству. Отабек прислушался к Юриному дыханию. Тот замер в его руках, прижимаясь к груди щекой. - Как думаешь, - спросил Юра совсем тихо, так, что Отабек скорее догадался, чем услышал, - мог бы ты стать таким человеком? Отабек посмотрел в небо. Оно было совсем темным, и только вдали, над окраинами Нового Города, тлели лиловые угли – остатки закатного пожара. Юра комкал складки куртки на его спине. - Я бы хотел, - сказал Отабек, и в груди сразу стало легко-легко, будто он поднялся в воздух и ловит лицом свежий весенний ветер. Юра встрепенулся в его руках, привстав на колени, обхватил за шею и прошептал на ухо ласковым горячим порывом: - Я очень счастлив. Остаток вечера Отабек провел за починкой магнитофона. Он отыскал пыльную лампу и большой фонарь, в котором все еще держалась зарядка, и принялся аккуратно устранять неполадку. Поломка оказалась несерьезной, и вскоре магнитофон был готов к использованию. В Красном Автобусе имелась розетка, и Отабек подключил магнитофон магнитофон к ней, а в ящике с инструментами завалялось несколько пленочных кассет в пестрых пластмассовых футлярах. Отабек вставил одну из них в проигрыватель, и Красный Автобус наполнился негромкой музыкой, прерываемой хрипучим треском зажевавшейся пленки. Юра, круживший до этого над круглым яблоневым садом около игровой площадки, прилетел на звук. - Ты все-таки его починил! – воскликнул он радостно и прикрыл глаза, вслушиваясь в песню. – Что-то знакомое. - Это старая песня, наверняка ты ее слышал раньше. - Может и так, - согласился Юра. Он лег на крыше автобуса и свесил вниз одну ногу. Нога медленно качалась из стороны в сторону. Взору Отабека только и открывалось, что эта нога, острый выступ согнутой в колене другой да сгиб локтя в красном рукаве с черными тигриными полосками. Внезапно на пелену одухотворенной мечтательности ушатом ледяной воды выплеснулась реальная проблема. - Юра! Я совсем забыл, что у меня нет никакого одеяла, а ты ведь замерзнешь. - И правда, - Юра тоже выглядел ошарашенным этой нехитрой мыслью. – А хотя, - протянул он с хитрой ухмылкой, - знаешь, если спать рядом, будет теплее. - Как это – рядом? – опешил Отабек. – Не можешь же ты спуститься. - Я попробую. Хотя бы на сиденье. Юра залетел в автобус и аккуратно опустился на одно из кресел. - Ну как? – спросил Отабек. - Неприятно, но терпимо. Только в груди колет. Знаешь, как предчувствие, что вот-вот случится что-то ужасное, а ты совсем маленький и жалкий и ничего не можешь. Отабек сел рядом и сжал Юрину руку. Юра посмотрел на него со смесью удивления и облегчения. - Знаешь, - сказал он, переплетая их с Отабеком пальцы, - так немного лучше. На этих сиденьях они и заснули. Ночью стало совсем холодно, и в разбитое окно врывался ледяной ветер. Сквозь дрему Отабек чувствовал, как Юра прижимается к его боку, и сам подавался ближе. В медленно угасающем сознании мелькали обрывки мыслей и осколки игристого летнего дыхания – Юрины улыбки. Юра назвал его «Бекой». Странно, но приятно. Хочется, чтобы впредь только Юра его так называл.