Стратегия

      Вчера нам сообщили о том, что на штаб произошло нападение. Наш брат был там. Не знаю, что я чувствовал в тот момент. Мне стало так больно. И так страшно за судьбу старшего.       По словам выживших, противники одолели их числом. Они могли выиграть, но их взяли в ловушку. Россию захватили в плен. Хотя, по словам некоторых, он сам сдался. Меня это удивило, но это возможный вариант. Россия стал непредсказуем в своих действиях.       Я не знаю, бояться мне или принять этот факт. Россия же сильный… д-да?       На глаза наворачиваются слёзы. Нет, мы не слабы. Нам просто страшно. Всем казалось, что без России территория стала куском мяса. Правда это или нет, я не знаю. Мы не проверяли, да и проверять не хотим. Ночью стало страшно.       Мы держались только с помощью писем. Так трудно поддерживать связь. Иногда почтальоны просто не доходили до адресата. Их отстреливали, а письма читали. Из-за этого мы обменивались только самой важной информацией, которая была допустима. Только семейное. В основном это были переживания. Беларусь прятала письма, и иногда мы их перечитывали.       Приятно было увидеть несколько марок, засушенный цветок или короткий стишок. Вчитываться в аккуратный почерк, смотреть на маленькие рисунки по краям. Это было так приятно. Мы не видели его в живую очень долго. Казахстан сказал, что около 3-х лет. Интересно, брат изменился?       Не знаю, на что мы надеялись. Увидеть брата снова? Теперь это казалось несбыточной мечтой. Как он там? С ним всё в порядке? Где он?       Никто не знал, куда США увёз нашего брата. Никто, и это пугало. Мы искали везде. Союзников у нас не было. Ни у кого не было. Альянсы были под запретом. Нас это обошло стороной, как и некоторые другие страны. Мы были слишком маленькими. Помимо этого нас связывали родственные узы.       Мы считали дни, перечитывали письма, общались утром и плакали ночью. Нам было страшно. Россия всегда был опорой и поддержкой. В любых условиях был рядом и не отходил ни на шаг. Наш защитник, которого мы все любили.       Беларусь не могла испечь те самые вафельные трубочки. У неё рука не поднималась. Они часто готовили их вместе со старшим. Увы, сейчас всё напоминало о нём. Мы стали считать его умершим. Сердце сжималось от приятных воспоминаний. Мы не были готовы. Никто не был готов.

***

      Спустя три месяца… мы смирились. Хотя нет. Мы помнили о нём, но посчитали умершим. Нас троих поставили на его место. Знаете, когда тебе восемь лет, ты не думаешь о таких глобальных проблемах. Мы три ребёнка, которые ручку с трудом держат. Мы не умеем делиться друг с другом. Хотя Россия всегда учил нас держаться вместе.       Теперь просто представьте, что мы на верхушке. От нас зависит множество жизней… Брат нас не готовил к такому.       Россия всегда был уверен, что всё придёт с годами. Он так жил, здесь нет его вины. Нет, вы не подумайте, что он пускал всё на самотёк. Старший нас поддерживал в любых начинаниях, объяснял - что плохое, а что хорошее. По другому, можно сказать, он воспитывал нас по мере нашего взросления. У него это хорошо получалось.       Иногда мы получали подзатыльники. Россия стал нам в какой-то мере отцом. Всегда рядом, всегда близко.       Россия выделялся от других стран тем, что всегда пытался помочь. У него это получалось. Он находил выход из любой ситуации. РФ был тем на кого мы хотели равняться. Что мы чувствовали сейчас? Боль. Сильную душевную боль, что сжирала изнутри. Беларусь сдалась первой. Прости нас, брат, мы не такие сильные, как ты.

***

— Я больше этого не вынесу. Я ничего не понимаю, — кричала Беларусь, заикаясь от постоянных слёз.       Её братья сидели на ковре и смотрели в точки. Они были недвижимы. Им было страшно. Россия говорил, что научит их править и вести дела, но после. Всё-таки, как не посмотреть, сейчас они дети. «Пусть насладятся своим детством. Оно одно. Нельзя класть всю свою жизнь на права и обязанности. Сейчас они дети, пусть и ведут себя подобающе. Я видел, какого это. Знаешь, как на них реагируют страны их возраста? Для них это несбыточная мечта. Я не собираюсь это ломать!»       Я встаю с насиженного места. Медленно иду до сестры. Как я её понимаю. Казахстан повторяет мои движения.       Мы сидим на полу в кабинете России. Плачем не стесняясь. Как больно. Нам ничего не понятно.

Россия, вернись. Прошу тебя…

***

      Наши мольбы не были услышаны. Мы просмотрели весь кабинет. Знаете, наш брат был таким человеком, что, возможно, где-то для нас будет подсказка. Казахстан молчит.       В комнату вбегает секретарша России. Знаете, она нам постоянно помогала, но в случае с государственными делами, где надо было что-то подписывать, она всегда сдавала назад. Сейчас она выглядела обеспокоенной. Хотя это слабо сказано. — У нас появились большие проблемы, — начинает она.       Не знаю, чего я ещё ожидал… Сердце сжимается. Когда это кончится?! — Какие? — чуть слышно спрашивает казах. Он также напуган, как и я. — Китай…       Нет! Нет! Только не это. — Мы не можем! Вы посмотрите, где вы увидели детей-вояк? Именно вояк. Вы думаете, мы сможем делать точно такие же стратегии, как и наш брат?! — я начинаю впадать в панику. Это перебор даже для меня. Я был их старше, РФ всегда говорил, что надеется на меня. Но я не знаю! — Послушай, юноша, я понимаю вам тяжело. Но посмотрите… всё держится только на вас троих. Россия не выходит на связь. Мы не знаем, где он. Мы даже не знаем, чем ему помочь. Никто его не видел. Ты думаешь, он жив? Прошло четыре месяца. Смирись.       Я не мог её слушать. Перед глазами всё стало размыто. Я разревелся. Как больно!

Брат, прошу вернись!