Стратегия

      Мне казалось, что я иду на поводке у США. Хотя так оно и было. Слепо было доверять ему, но я ничего не мог с собой поделать. Иногда возникало чувство, что ужасных моментов в нашей с ним жизни вообще не было. Но они были, умом я это понимал, а вот чувствами не очень.       Не помню точно, как с нейтралитета отношения с демократом переменились на дружеские. Мы говорили обо всем. Иногда его можно было увидеть в моем кабинете. Он задавал вопросы про родных, но его ответы всегда были «красноречивы». То хмыканье, то фырканье, на большее его не хватало. Хотя я начал замечать, что в нашей беседе со Штатом, тот часто вспоминает про младших. Значит, он меня слушает.       Отношения с Америкой были намного лучше, чем те же отношения с Великобританией. Это меня пугает время от времени, но я упорно продолжаю не обращать на это внимание. Всё же это лучше, чем вражда.

***

      Последнее время мои мысли меня пугают. Я нахожу Штата другом, но… можно ли это назвать дружбой? Мои сомнения возрастали с каждым днём. Да что там день! Просто встреча полностью меня меняла. Я чувствовал разные эмоции и зачастую не понимал, где настоящие.       Америка? Он не был моим другом и никогда им не станет. Правда или нет, но этого всего лишь способ втереться в доверие. Не больше.       Я разбирал бумаги и делал пометки на карте, когда он вошел. Его фигура появилась предо мной. Кажется, война вытянула из него всё то дурачество. Америка стал более серьёзным. Радовало ли это меня? Ну, не знаю. — Как насчёт размышлений по поводу нашей войны? Будущей, я имею в виду. Кхм, да. — Про что именно ты хочешь поговорить? — поднимаю свой взгляд. Наши взгляды встречаются. Штат смотрит с внимательностью. Его глаза напоминают коньяк. Тот же омут, та же чувственность. Какими красками играет его радужка. — Нападение, время и т.д. В общем всё.       В комнате слышно мой обречённый выдох. Смех американца.

***

      Война длилась несколько месяцев. Как сказал США, — «3 месяца, 14 дней, но часы я не считал». Россия первоначально думал, что ад закончился, но…       Счастье длилось только до штаба Дании. Вот там и возникли существенные проблемы. За все месяцы они сблизились. Прикрывали друг друга и… это можно было назвать дружбой. Вот только распалась она так же быстро, как и появилась. Россия возненавидел Штаты всем сердцем за считанные секунды. Но была ли это ненависть?       Он обыскивал дом, в то время как США занялся своим братом. Их общение ни к чему не привело, как и поиски Сверхдержавы. Стоило лишь появиться у двери, как русский едва слышит: — В каком смысле? Ты издеваешься?! Где они? — Откуда я знаю?! Ты мне лучше скажи, что тебя заставило объединиться с этим… я даже не знаю, как сказать! — А тебе и не надо. Объединяться мне или нет, решаю я сам.       Вроде бы правильно. Федерация заходит в помещение. Он знает, что Канада его ненавидит. Ну да, он ведь убил Данию. Россия не хочет разбираться во всем досконально…       …Они в молчании выходят из комнаты. — Твои предположения оказались неверны. Мы потратили 4 месяца впустую. — Впустую?! Мы убили нашего врага. И не 4, а 3 с половиной. — Да плевать! Пользы только от этого? К слову, тебе напомнить, ради чего мы создавали контракт?! — Я понял твои намеки. Послушай… — демократ не мог подобрать подходящих слов. Россия в них и не нуждался. Ровным шагом славянин исчезает в коридоре.

Неужели, это конец альянса? Неужели, в этом мире и вправду никому нельзя доверять?

***

      Комната казалась неживой. Тихо и темно здесь было. Так паршиво РФ себя никогда не чувствовал. Изнутри что-то терзает. Сильное сомнение. Злость вперемешку с грустью, разочарованием, скорбью. Отличный коктейль из чувств. Вот только ощущается он… отвратительно. — Сволочь! — сказано в пустоту. Нет спасенья. Всё потрачено. Всё забыто. Отпустить и жить дальше. Такой приговор. — Мразь! — воспоминания терзают душу. — Надо было мне тебе поверить. Знал ведь, какая авантюра, и всё равно повелся, — жестокая правда, но от неё не убежать. Она будет сдавливать твои легкие до последнего вздоха. Как прискорбно. — Ты жалок, РФ.       Вот наступает молчанье. Слышно лишь тиканье часов и скрип ставень. Больше ничего.

***

      Я не смотрел на часы, из-за этого даже понятия не имею, сколько я так просидел. Из такого положения меня вывела дверь. Почему дверь? Да потому что её кто-то пытался открыть. Сидел я прямо перед ней, облокотившись спиной о гладкую поверхность. Стук повторился, но встать я не успел. Дверь открыли, а я под напором отодвинулся. — Россия, нам надо поговорить. Это очень важно, — только начал США, но я не хотел его слушать. Не знаю, что на меня нашло, но эмоции взяли верх надо мной. Схватив его за грудки, затянул в комнату. Дверь закрыта на защелку. Хотелось выплеснуть все то, что я испытал…

***

      …Америка молчит. Внимательно слушает, не перебивает. Стоит только России сбавить темп и громкость, как Штат говорит: — Теперь послушай меня. Знаю, что нет мне оправдания, но… я ведь только предполагал. Сколько стычек было с ними? Прекрасно понимаешь, что это выглядит более реально… Но я пришел не по этому поводу, — демократ отдаёт папку и бумаги в руки русского. Славянин смотрит на документы. Открывает первую страницу, а американец продолжает: — Про эти документы мне сказал Канада. Тот, конечно, меня ненавидит, но… лучше чем ничего.       В документах было немного информации. Какие-то договоры, не больше. Россия смотрит на Америку с долей интереса. — Что именно должно привлечь моё внимание? — Посмотри, с кем оформлено. — Румыния… и? Это как-то меняет расположение дел? — Поставки заключены во время всех стычек! Румыния с ними. Как ты это не понимаешь? — Меня дурят, — подводит итог Федерация. Ладонь Америки кладется на его плечо. — Мы должны хотя бы проверить. Доверься мне в последний раз. — Я идиот, — говорит Россия, но выхода нет. Он соглашается.