Твоя (не)фанатка

      — Доброе утро! — я сладко потянулась, появившись на кухне. — О, ты готовишь! — удивилась я. — Почему меня не разбудил, я бы тебе помогла, — я забралась на высокий стул.       — Ты очень сладко спала, и было бы бессовестно тебя будить, — улыбнулся Антон, обернувшись на меня.       — Блин, мне кажется, что у меня до сих пор живот болит, мы так вчера насмеялись, — покачала я головой, убрав руки в карманы пижамы, которая идеально мне подошла.       Вчера мы с Антоном болтали до утра, наблюдая за звездами. Мобильные телефоны было решено оставить внизу в гостиной и брать их только в случае острой необходимости. Но прошлым вечером такой необходимости не возникло. Мне кажется, что мы обсудили каждую вещь на этой планете, при этом Шастун, неожиданно для меня, даже ни слова не произнес о своей работе.       — А что ты готовишь? — я спрыгнула со стула и заглянула за руку Антона. — Ого, драники? — удивленно я посмотрела на кулинара. — Да ты меня балуешь.       — Ну, ты же их любишь, я помню, — смутился Антон.       — У меня, кстати, для тебя еще сюрприз, — сообщил Шастун, когда закончил готовить и поставил передо мной тарелку с едой.       — Еще? — удивилась я, приступив к еде. — Это на сколько дней рождения вперед ты меня решил побаловать?       — Ты когда-нибудь строила шалаш из подушек? — он пропустил мимо ушей мою шутку и подвинул к себе тарелку со сметаной.       — Естественно, ты че? — хмыкнула я. — Мы будем строить шалаш, ты че, серьезно? — рассмеялась я.       Антон угукнул, и я опять засмеялась — на его щеке остался след от сметаны. Я перегнулась через стол и стерла сметану с его щеки. Шастуна мое прикосновение словно парализовало, и он какое-то время внимательно смотрел на меня.       — Все в порядке? — невозмутимо поинтересовалась я, понимая, что нарушила чужое пространство. Антон после заминки кивнул. — Сделаю нам чай.       Закончив с чаепитием, Шастун потащил меня за собой на чердак, и мы принялись за дело: долго двигали стулья, накрывали их простынями, обустраивали наше жилье внутри — мне пришлось даже спуститься в спальню на второй этаж. Неожиданно в получившуюся недвижимость мы поместились даже вдвоем.       — Блин, кому рассказать не поверят, — пыталась отдышаться я: за право первой войти в дом все-таки пришлось сразиться с Антоном. — Я строила шалаш из стульев с Антоном Шастуном. Что дальше? — я повернулась к нему и поняла, что переоценила немного пространство в нашем жилище.       — Будем мультики смотреть, — беззаботно сообщил Шастун и неожиданно достал из-под подушки планшет. — Вуди Вудпекер же, да?       — Ты серьезно? — я рассмеялась и легла на подушку. — Я сто лет его не смотрела. Мама меня убить готова была, когда слышала идиотский смех дятла.       — А я тебе разрешаю, — коротко усмехнулся Антон. — Двигайся.       Пришлось немного потесниться, чтобы Шастун лег рядом. Он нашел в интернете мультфильм и разместил планшет у себя на животе. Мне пришлось положить голову на плечо к Антону, чтобы было лучше видно экран, и, судя по тому, что он не возмутился, он был не против. Мы громко смеялись над проделками смекалистого дятла и искренне недоумевали над некоторыми моментами, которые в детстве не вызывали вопросов.       От Антона приятно пахло земляникой. Возможно, он утром успел воспользоваться ванной — вчера я видела земляничный гель для душа именно там. Привычного запаха сигарет от него не ощущалось, и я поняла, что он сегодня не курил.       — Блин, рука затекла, — простонал Антон, и я поднялась, чтобы он мог ее вытянуть. — Все, можешь ложиться обратно.       Я неуклюже прижалась макушкой к его виску и поняла, что мы как-то катастрофически близко. Громко возмутившись, что мне так неудобно, я сползла чуть ниже и разместилась на его плече.       Мы посмотрели еще две серии, и в какой-то момент я поняла, что что-то меня начало убаюкивать. Я сообразила, что всему виной рука Антона, которой он плавно водил по моему плечу. Его прикосновение было каким-то теплым и нежным, и меня окончательно разморило. Класс, еще немного я свернусь клубочком и начну мурчать ему на ухо. Завязывай, Макарова!       — Всё нормально? — обеспокоенно спросил Шастун, когда я села.       — Слушай, может, мы поедим? — предложила я, обняв себя за плечи. Мне казалось, что я даже через ткань чувствовала, как кожа на плече пылала. — Что-то мы засмотрелись мультики, — беззаботно продолжила я. — Сколько времени? О боже, уже шесть часов.       — Да, наверное, пора закругляться, — кивнул Антон, но было видно, что его обидела моя актерская игра. — Давай только приберемся, хорошо?       — Да, конечно, — улыбнулась я.       После ужина настроение Антона испортилось. Он пару раз подходил к полке, где мы оставили наши мобильные, смотрел что-то в своем телефоне и клал его обратно. Я наблюдала за его метаниями, сидя перед камином.       — Все хорошо? — спросила я, когда он в очередной раз положил телефон на место. — Антон, если что-то срочное и тебе надо вернуться в Москву, мы можем уехать в любой момент.       — Нет, все нормально, — он сел на диван позади меня и поправил свои волосы. — Тебе все нравится? — беспокойство словно покинуло его тело, и Антон как-то по-особенному улыбнулся.       — Да, спасибо. Все, правда, очень классно, — кивнула я и забралась на диван.       — Мне для друга ничего не жалко, — он развел руками и улыбнулся, но я уловила эту интонацию.       — Для друга ли?       Антон не поворачивался на меня и продолжал смотреть на свои руки. Тишину нарушал лишь треск дров, которые горели в камине.       — Что-то я себя неважно чувствую, я пойду, лягу, — он выпрямился и ударил себя по бедрам. — Ты не обидишься?       — Нет, о чем ты, — улыбнулась я, сделав вид, что ничего я и не говорила. — Отдыхай.       — Пошел я.       Антон снова подошел к полке, взял с нее телефон, помахал мне рукой и направился к лестнице.       — Рит.       — Да, — обернулась я на него.       — Если что можешь планшет взять, он незапароленный.       — Да, спасибо, Антон, — кивнула я.       За моей спиной раздались его удаляющиеся шаги.       Не знаю, сколько времени я так просидела, листая новостную ленту поисковика. От нечего делать я сделала пару заметок в свой ежедневник о косметических новинках. Прошел час, а, может, и два с того момента, как Антон ушел, и я вдруг поняла, что весь уют в этом доме задавал, в первую очередь, сам Шастун.       Отложив планшет в сторону, я поднялась по лестнице. Как я того и ожидала, Шастун был на чердаке. Я осторожно наступала на ступеньки, стараясь не шуметь лишний раз. Остановившись около дверного косяка, я услышала мерное сопение Антона. Выглянув из-за угла, я увидела, что он спал на подушках, разбросанных на полу. Интересно, смотрел ли он также на меня, когда проснулся сегодня утром или сразу пошел вниз готовить завтрак?       Удивительно, но даже сейчас Шастун держал в руках свой мобильный. Все-таки Позов и Матвиенко не соврали в эфире: Антон зависим от интернета. Ему, скорее всего, дорогого стоило не пользоваться телефоном целый день.       Я присела рядом. Не знаю, почему, но мне захотелось провести рукой по его щеке. От моего прикосновения Антон зарылся носом в подушку, и я улыбнулась. Было странно… Странно видеть его таким уязвимым. Он был каким-то домашним в этих серых спортивных штанах и немного растянутой белой футболке.       Телефон Антона засветился. В моих планах не было читать чужие сообщения, но мобильный лежал слишком рядом. Кузнецова (22:16) Антон, какого хрена? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Кузнецова (22:17) Где тебя носит? Почему ты вчера не ночевал дома?

***

      — Чего не спишь? — я вздрогнула, когда услышала его голос позади себя.       Антон прошел на кухню, набрал себе воды из фильтра и вернулся в гостиную.       — Как-то… — я пожала плечами, не найдя в себе силы обернуться на него.       — Видела сообщения, да? — он поставил стакан на стол, и я кивнула.       Шастун обошел диван и сел рядом со мной, уставившись на огонь в камине.       — Ты мне нравишься. Давно, — признался Антон, и мне захотелось закрыть рукой ему рот, лишь бы только он не говорил об этом. — Я понимаю, что ты можешь считать все это глупостью, что невозможно влюбиться в человека по одному общению, но это так…       — Антон, не надо, — покачала я головой, чувствуя, что самый страшный страх для меня начинал воплощаться в реальность.       — Когда я расстался с Ниной, я даже думал приехать в Москву и найти тебя, — он будто не слышал меня. — Но ты тогда пропала, не появлялась в аське. Я места себе не находил. Я думал, что все, ты решила все бросить. И как-то Ира появилась…       — Антон, замолчи, пожалуйста, — умоляла его я, оттолкнув его. Я вскочила с дивана, но он догнал меня и обнял со спины.       — А потом ты вернулась, но какая-то другая. Перестала шутить, общалась как-то сдержанно, и я понял, что у тебя кто-то появился, — он крепко держал меня, не давая вырваться. — И я решил, что пусть все останется так. А когда оказалось, что ты ненавидишь Антона Шастуна, я понял, что все правильно сделал, — он сдавленно рассмеялся. — Я не знаю, зачем я предложил тебе встретиться… Прости меня за это. Пожалуйста.       Я молчала. Я чувствовала спиной его сердцебиение, которое могло сломать мой позвоночник. Хватка Шастуна начала слабеть, и я решила признаться.       — Ты мне тоже нравился, — сдалась я, обмякнув в его руках. — Я так боялась не оправдать твоих ожиданий, боялась, что ты захочешь со мной встретиться, а приду я… Я знала, что с другими не получается, потому что у меня есть идеальный друг по переписке, который, по закону жанра, должен был оказаться каким-то уродом, — я покачала головой. — И тут в парк приходишь ты, популярный актер. Ты не понимал, почему я обижалась, — я развернулась на него и посмотрела в его глаза. — Я шла к парню своей мечты. Я шла, чтобы увидеть человека, который один мог заменить тысячи, а увидела актера шоу. Актера, который от безделья пришел в парк, потому что его девушка укатила в Воронеж. А, каково?       — Если бы я оказался обычным менеджером, все было бы по-другому? — в голосе Антона была рваная боль, и мне хотелось заткнуть свое признание обратно, потому что там ему было лучше.       — Да, — кивнула я и отвернулась.       Антон тоже кивнул, развернулся и побрел какой-то сломленной походкой к лестнице.       — Я в спальне лягу.       — Хорошо, — из последних сил сдерживала я слезы.       Я приземлилась на диван. Вся уютная атмосфера испарилась и превратилась в пшик от одного противного звука. Звука моего собственного голоса. Это было глупо. Глупо признаваться в том, что сама считала ерундой и лишний раз не позволяла себе признаться в этом, списывая все на отсутствие романтики в своей жизни. Да, нравился. Да, считала, что если нам повезет увидеться, и он окажется симпатичным, сделаю все, чтобы мы были вместе. Но он оказался актером популярного шоу, которого я на дух не переносила, и розовые мечты бог с усмешкой перечеркнул черным маркером.       Сейчас я немного завидовала Гомеру Симпсону: в его голове, по крайней мере, обезьяна била в тарелки. В моей голове было абсолютно пусто. Я с апатией смотрела на тлеющие угольки в камине. Перед глазами встал образ Антона, который с серьезным видом подкладывал дрова, чтобы огонь не потух. Мне опять подумалось, что в этом доме здорово сидеть зимним вечером, держа в руках кружку с глинтвейном, и наслаждаться тишиной вместе с любимым человеком. С любимым. Со своим любимым. Не чужим. Здравствуйте, любимые грабли! Да, прошлый синяк как раз сошел.       Послышалась вибрация мобильного. Антон забрал свой телефон с собой, и я наверняка знала, что звонили мне. Я взяла табурет — мобильные убирал Антон — встала на него и только так смогла достать телефон. Звонила мама.       — Рит, все хорошо? — обеспокоенно поинтересовалась мама после моего «алло». — Поверь, я еще долго держалась после твоей смс «вернусь после выходных», — Юлия Сергеевна старалась пошутить.       — Не знаю, если честно, мам, — я всхлипнула.       — Рит, что-то случилось?       — Мам, помнишь, я тебе однажды поклялась, что больше никогда не сделаю одну вещь, — я подобрала под себя ноги, продолжив смотреть на догорающие угли в камине. — Мам, а что если есть что-то, что полностью противоречит моим принципам и этому моему обещанию, что вот вообще никак нельзя, но очень хочется. Если очень хочется, то можно?       — Рит, это что-то противозаконное?       — Нет, — засмеялась я.       — Значит можно, — я услышала, как мама улыбнулась. — Ты когда вернешься?       — Думаю, что завтра буду. Спасибо, мам.       Я убрала телефон обратно на полку и пошла к лестнице.

***

      Антон обнаружился в спальне. Он даже не потрудился расправить кровать и лежал, уставившись в потолок. В его наушниках играла какая-то громкая музыка, и он нехотя качал головой под ее ритм. По-видимому, Шастун был слишком увлечен своими мыслями, поскольку не сразу заметил меня.       — Что-то случилось? — Антон сел в кровати, выключил музыку и обеспокоенно посмотрел на меня.       Представляю, какой ураган мыслей сейчас пролетел в его голове. Небось, от заявления о похищении до безобидного желания уехать домой.       — Антон, я хорошо понимаю, что у нас теперь вряд ли что-то сбудется, — я пожала плечами. Шастун съехал по покрывалу и встал передо мной. — Но я буду очень сильно жалеть, если у нас вообще ничего не будет.       Антон мягко улыбнулся и провел рукой по моей щеке. Его прикосновение заставило меня закрыть глаза. Хотелось насквозь пропитаться этими ощущениями. Собственную совесть, которая сигнализировала, что так нельзя, хотелось связать по рукам и ногам.       Я открыла глаза и посмотрела на Шастуна. Каждую минуту меня не покидала мысль, что он другой. Передо мной действительно был тот Антон, с которым я общалась все это время, с которым я делилась своей радостью и печалью. Антон Шастун остался там, в телевизоре, и передо мной сейчас стоял другой Антон. Мой Антон.       Он наклонился ко мне и поцеловал. Я несмело обняла его за плечи, потому что без его поддержки я бы вряд ли смогла устоять на ногах. Нелепый и неуклюжий Шастун из «Импровизации» казался сомнительной опорой для девушек. Антон, что был со мной в комнате, был самым надежным человеком на всей планете, которому я бы доверила собственную жизнь.       Отстранившись от меня, Антон посмотрел в мои глаза, и мне стало неловко: ежедневные линзы пришлось выбросить, и без них я чувствовала себя голой.       — У тебя очень красивые глаза, — меня поражало, как тонко ему удавалось чувствовать меня.       — Обычные серые глаза, — смущенно повела плечами я, и Шастун, задумчиво проведя рукой по моей щеке, покачал головой: он так не считал.       Он подался вперед и поцеловал. Внутри меня сейчас словно существовал маленький город, и тысячи его жителей запускали в небо фейерверки, которые приятно щекотали все внутри меня. Антон поднял меня на руки и заботливо опустил меня на кровать.       Наглый, хамоватый и даже быдловатый Антон Шастун сейчас будто спрашивал разрешение на каждое свое действие, и мне было стыдно от одной только мысли, что я считала его другим. Вдруг мне в голову пришла мысль, что и тот Шастун мне нравился, просто я боялась себе в этом признаться, прикрывая свою симпатию ироничными высказываниями.       — Рит, — позвал меня Антон, когда его губы коснулись моей шеи. Я открыла глаза и увидела, что он смотрел на меня, — я не хочу, чтобы ты думала, что я… что мне плевать на чувства других, — произнес он, целуя мою ладонь, которой я коснулась его щеки. — Просто я ничего не могу с собой поделать, — пожал он неуверенно плечами. Он взял мою руку в свою ладонь и какое-то время любовался сплетением наших рук. — Одно дело, когда ты в Москве, я в Воронеже. Когда знал, что мы никогда не встретимся… Другое, когда вот так… — он посмотрел в мои глаза, и у меня дыхание перехватило. — Но ты должна понимать.       — Я понимаю, — кивнула я, догадавшись, к чему он клонил. — Это будет подло по отношению к ней.       — Да, — задумчиво произнес Шастун и грустно улыбнулся. — И по отношению к тебе, — я усмехнулась. — Я не могу тебе ничего обещать. Не в моем положении.       — Я знаю. Я понимаю, — добавила я быстро, чувствуя неприятный ком в горле.       — Я не должен был.       — Все нормально, — покачала я головой. — Давай спать, хорошо? — никогда бы не подумала, что его глаза вблизи такие красивые.       Антон кивнул и опустился на подушку, тяжело вздохнув. Какое-то время я смотрела на потолок. Рукоятка любимых граблей оставила внушительный синяк на моем лбу — мне не привыкать быть третьей в чужих отношениях. Шастун осторожно просунул руку под мою голову и уткнулся носом в мою макушку, оставив на ней нежный поцелуй.       Чувствуя одновременно ненависть к самой себе и что-то светлое и практически невесомое по отношению к Антону, я повернулась к нему и прижалась к его плечу, закрыв глаза. Его рука коснулась моего плеча, и это теплое прикосновение начало меня убаюкивать: самобичевание откладывалось на завтра.

***

      — Почему Авантюристка? — голос Антона заставил меня отвернуться от окна, в котором я следила за потоком машин.       Завтракали сегодняшним утром мы в тишине. Весь путь до Москвы мы не произнесли ни слова, по радио играла классическая музыка, которая казалась неуместной в этой машине.       — Что? — не поняла я, повернувшись на Шастуна.       — Почему ты выбрала такой псевдоним для своего хобби? — уточнил Антон.       — Меня мама всегда так в детстве называла, — улыбнулась я, откинувшись на спинку кресла, в котором сидела. Я задумчиво изучала профиль Антона. — В своей компании я была младше всех, мне казалось крутым таскаться за соседской девчонкой, которая была старше меня на четыре года. С десяти лет я гуляла до раннего утра, постоянно попадая в какие-нибудь передряги. Потом в шестом классе я подружилась с Маринкой из параллельного класса. Она была та еще затейница. Если она чем-то увлекалась, то ныряла в омут с головой. Понравились ей индийские фильмы, она начинала изучать фильмографии всех знаменитых актеров Болливуда, на сэкономленные карманные деньги заказывала себе сари, записывалась на кружок индийских танцев. Если ей нравились мотоциклы, она выпрашивала у родителей скутер, рыла кучу информации в интернете о различных марках, — покачала я головой. — И вот в девятом классе Маринка увлеклась пирсингом. Это было нечто. Она перечитала все форумы, сохранила кучу картинок со всеми возможными и невозможными серьгами, нашла все салоны красоты в Москве, где можно было проколоть нос, пупок, бровь и прочее. И у нее в голове прочно засела мысль — она проколет себе нос после экзаменов в девятом. Но была проблема — ее мама была против. У проблемы было решение — ее маме нравилась я, так как она считала, что я положительно влияю на ее дочь, — Антон как-то недоверчиво усмехнулся, но я не обратила на это внимания. — Короче, мама Марины считала пирсинг нашим общим увлечением и согласилась отвезти нас в салон красоты. У нас с Маринкой был шикарный план, что в салоне я делаю вид, что я испугалась, и с пирсингом оттуда возвращается только моя подруга. Но… — я сделала театральную паузу, — в салоне что-то пошло не так, и Маринка испугалась раньше меня.       — А ты? — улыбнулся Шастун, посмотрев на меня, хотя ответ был у меня на носу.       — Пошла в кабинет к медсестре, — повела я плечами. — Задала ей кучу вопросов. Она, конечно, не ожидала этого, думала, что я подготовленная. Я только вздрогнуть успела, и серьга уже была у меня в носу. Маринка потом, конечно, тоже решилась пойти, но моя мама была в шоке, когда увидела меня вечером. Папа упорно ждал, когда я отклею эту ерунду и стану его нормальной дочерью, — с приятной грустью в голосе добавила я. — Кстати, пирсинг стал глобальным увлечением Марины. В десятом классе мы по той же схеме прокололи животы. В одиннадцатом уже она одна прокалывала бровь. Мама с ума сходила от моих авантюр, — я покачала головой.       — С татуировкой та же история? — Шастун в очередной раз остановил автомобиль и развернулся на меня, согнув мою руку в локте. Он с неподдельным интересом смотрел на чернильные розы и только потом перевел взгляд на меня.       — Нет, — покачала я головой, высвободив свою руку. — Тату было моей собственной инициативой. Что-то вроде эксперимента, — я отвернулась к окну. — Моя попытка доказать себе, что я могу вытерпеть не только моральную, но и физическую боль.       Антон хотел что-то спросить, но на заднем сидении раздался звонок моего мобильного. Достав его из кармана пальто, я очень удивилась, увидев определившийся номер.       — Да, — ответила я почти шепотом, снова отвернувшись к окну, где мелькали знакомые дома.       — Макарова, привет! — радостно поприветствовал меня мужской голос.       — Привет, Сереж! — громко поздоровалась я, чувствуя спиной недовольный взгляд Антона.       — Как дела твои? Нигде не могу тебя засечь уже который день. Ты где пропадала-то? — весело спрашивал Матвиенко, и в его голосе не было никакой ревности.       — Видимо, исполняла свои мечты, — коротко усмехнулась я, откинулась на спинку кресла и столкнулась в зеркале взглядом с Антоном. — Как там твой обмен?       — Эх, а мне вот, Рит, свои мечты исполнить не получилось, — с небольшой досадой в голосе признался Сергей. — Тухляк оказался. Сегодня вечером увидимся может быть?       — Блин, Сереж, сегодня, наверное, не получится. Я… последнее время слишком много событий происходит в моей жизни. Мне нужно побыть наедине с собственными мыслями.       — Что, Константин твой созрел? — рассмеялся Матвиенко в трубку, и я знала, что Антон его прекрасно слышал.       — Нет. Не он, — грустно усмехнулась я, когда навигатор в машине Шастуна сообщил, что мы добрались до места назначения. — Давай позже спишемся, хорошо? — предложила я, краем глаза наблюдая, с каким лицом Антон отстегивал ремень безопасности.       — Конечно. Буду рад с тобой пообщаться. Это… Ты больше не пропадай. Я же волнуюсь за тебя.       — Я думаю, что такого больше не повторится, — хмыкнула я, когда Антон вылез из автомобиля. — Пока.       — Пока, Рит.       — Я думаю, что это будет очень подозрительно, если я вернусь домой с женской пижамой, — нервно рассмеялся Антон, когда я подошла к нему.       Он достал из открытого багажника небольшой пакет и протянул его мне.       — И что ты ей скажешь? — я понимала, что Шастун не хотел обсуждать эту тему, но я не могла не переживать за него. Он же сделал все это для меня.       — Что-нибудь придумаю, — беззаботно пожал он плечами, спрятав от меня свой взгляд. — Возьми пижаму. Я же от чистого сердца.       — Ты уже жалеешь, да?       Антон посмотрел в мои глаза и, откашлявшись, посмотрел по сторонам.       — Рит, я…       — Ты жалеешь, — кивнула я и натянуто улыбнулась. — Ты хороший, и такой поступок не в твоем стиле.       — Я не жалею об этом, ясно тебе? — твердо произнес Шастун. — Я просто хочу решить эту ситуацию правильно…       — Рита?       Я подняла глаза на Антона, чувствуя, как бешено колотилось сердце в грудной клетке. Шастун, который все еще держал в руках пакет с пижамой, напрягся, глядя за мою спину, и его желваки начали ходить от раздражения. Я сжала руки в кулаки, потому что прекрасно знала, кому принадлежал этот голос.       Я развернулась на каблуках и, собрав волю в кулак, произнесла:       — Здравствуйте, Игорь Владимирович!       Я попыталась улыбнуться. В нос ударил такой знакомый и родной аромат парфюма, который когда-то сводил меня с ума, который для меня ассоциировался только с ним. С когда-то самым любимым человеком. Но не моим, чужим.       Мужчина сделал шаг вперед. Его пальто развевалось при ходьбе, и даже эта манипуляция завораживала. Антон, стоящий за моей спиной, его совсем не интересовал. Его холодные голубые глаза смотрели на меня, и мне казалось, что я сама покрывалась инеем.       — Рит, мы можем поговорить? — попросил он, бросив короткий взгляд на Шастуна.       — О чем? — я честно старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал, а коленки подкашивались при виде его.       — О нас.       — О нас? — повторила я с отвращением. — Я не понимаю, о чем вы говорите, Игорь Владимирович.       — Рит, пожалуйста, прекрати, — он сделал еще один шаг навстречу, и ветер подул на его черные волосы, приводя их в движение. — Нам многое нужно с тобой обсудить. Рит, я подал на развод…       — Я вас поздравляю.       — Мы можем быть вместе.       — О, ну, я, пожалуй, не буду вам мешать.       Голос за моей спиной звучал как-то незнакомо и совсем по-чужому. Шастун захлопнул багажник и, обойдя автомобиль, открыл дверь. Словно он был таксист, что по заказу привез меня домой.       — Антон, подожди, — с меня словно только сошло оцепенение, и я сорвалась с места. — Антон, я тебе все объясню, — я смотрела через стекло, как Шастун заводил автомобиль, даже не повернувшись на меня. — Антон, пожалуйста, — я не решалась открыть дверь, потому что понимала, что это сейчас будет лишним, во всяком случае, не при том человеке, который с усмешкой наблюдал за происходящим.       Машина сорвалась с места и стремительно покинула мой двор, оставив меня наедине с тяжким грузом на душе. Я проводила автомобиль Антона взглядом и развернулась на мужчину, который смотрел на меня.       — Зачем ты приехал? — спросила я чуть слышно. — Что тебе от меня надо?       — Рит, послушай, — он сделал шаг ко мне, но я отступила назад, споткнувшись о пакет с пижамой. — Рит, я люблю тебя. Мы с тобой можем быть вместе, — мужчина протянул мне руку, но я шарахнулась от него. — Рит, я развожусь. Я не могу без тебя… Я ночами не сплю, я думаю о тебе.       — Уходите, Игорь Владимирович, — я покачала головой. — Пожалуйста, — на глазах выступили слезы. — Оставьте меня в покое.       — Рит, ну, чего ты, глупышка? — Игорь попытался меня обнять, но я оттолкнула его.       — Уходи. Я тебя ненавижу. Я видеть тебя не могу. Катись к своей жене! — буквально выплюнула я и побежала в подъезд.       Добравшись до квартиры, я захлопнула за собой дверь, спустилась по стене и заплакала.       — Рит? Рита? — услышала я обеспокоенный голос мамы. Она присела передо мной и обняла меня за плечи. — Это Игорь, да? — я рыдала в ее объятиях, рвано кивая. — Тише, тише, — успокаивала она меня, убаюкивая. — Как только совести хватило появиться после этого всего. Ну, не плачь, — она поцеловала меня в макушку, и я расплакалась еще больше.