Вошка

Анастасий затащил спотыкающегося Диму в душевую практически волоком — подростка не держали подкашивающиеся ноги, и усадил на заботливо подставленную Лехой пластиковую табуретку. — Ножницы, машинку, мыло, полотенца, — властно приказал мужчина пытающемуся помогать щербатому. — Я тут пока разберусь, а Игорь Палыч пусть готовит постель и лекарства. Вошка цеплялся за рясу попа скрюченными пальцами и тихо-тихо скулил на одной раздражающей, простуженной ноте. Боролся со съезжающей крышей, но явно проигрывал по всем фронтам. Крыша-то текла капитально, перекашивалась и крошилась. — Я с тобой, — строго сказал наркоману Анастасий. — Не истери, не обижу. Подросток ужасающе покорно, туманно смотрел снизу. Беззвучно плакал, облизывал растрескавшиеся в мясо серые губы и трясся, как в лихорадке. — Мне плохо, святой отец, — проклацал он выбивающими звонкую дробь зубами. — Совсем плохо. П-подыхаю. Каюк — окончательно слетел с тормозов. Оказалось — пока нет. — Р-раздеваться? — несчастье выпустило рясу попа и, кое-как выпрямив ссутуленную спину, вскинуло руки к горлу. Принялось неверными пальцами расстегивать пуговицы телогрейки. Оно разоблачилось само, пусть и ценой невероятного напряжения, до пояса и бессильно привалилось спиной к облицованной белым кафелем стене. — Очень-очень хочу слезть с иглы, — твердило в процессе, опять шепотом, как заведенное. — Очень, очень, очень. Жизнь или смерть, третьего не дано. Жизнь или смерть… Сила воли заморенного, истощенного длительным недоеданием и некачественной дурью мальчишки восхищала и потрясала, вызывала уважение. Другие, куда более крепкие, взрослые мужики на его месте выли от боли, кляли ломку матом и требовали дозу. Чудо, а не Дима. Вот что значит сполна осознанное желание. — Я не могу! — стянув с торса грязную, с дырками, футболку, Вошка скомкал ее и уронил на пол. — У меня в мозгах дикая каша! Выключите свет, святой отец! Глаза режет! Анастасий лишь горько вздохнул. Мужчина не представлял, как станет обстригать несчастье в темноте. — Я тоже не могу, без света не получится, котенька, — батюшка наклонился и расстегнул удерживающий Димины джинсы на тазовых, выпирающих костях потертый кожаный ремень. — На ощупь сложно. Зажмурься — полегчает. Наркоман неожиданно стремительно подался вперед и потерся скулой о ладонь попа. — Если зажмурюсь, — подросток трусился, трусился, выкручивая пальцы, — нападут. Не хочу, страшно. Скажите, святой отец, — он трагически вздел брови, — а мне здесь лекарства положены? Вы обещали, я помню! Бедняжка сморщил нос, принялся растирать наружные стороны худых бедер. — Положены, конечно, положены, — торопливо уверил пациента Анастасий. В приоткрытую дверь душевой постучали, и в щель сунулась светлая Лехина голова. — Я принес, — парень лыбился. — Куда сваливать? Батюшка показал на тянущуюся вдоль стены широкую деревянную скамью и замахал на щербатого рукой, мол, сгинь, не пугай мальчонку. — Передай Игорю Палычу, пусть тащит седативку, — попросил мужчина. — Иначе не справлюсь. Наградой попу был возмущенный Димин вскрик: — Вы справитесь?! А может, я?! Миг, и подросток сполз с табуретки. Сжался возле слива в комок, задрав острые коленки, и зажмурился. Колбасило, его чудовищно колбасило. — Не боюсь, не боюсь, не боюсь, — в голос затараторил бедняжка, раскачиваясь и обнимая себя руками. — Не боюсь… Леха охнул и, толкнув дверь плечом, метнулся к торчку. — У него глюки! — парень опустился рядом с Димой на корточки и ласково, но настойчиво потрепал несчастье по влажной щеке. — Эй, друг, — позвал, — очнись, я прогнал чудищ. Вошка не реагировал, продолжал качаться из стороны в сторону, необыкновенно жалобно, надрывно стонал. — Больно, больно, больно, — лепетал сквозь всхлипы. — Крысы грызут. Спасите, не могу, не хочу, больно… Укол… Хватит… Сдался. Не выдержал нескончаемой пытки неуклонно набирающей обороты ломкой. Этого кошмара никто бы не выдержал. — Разденем догола, и беги галопом за лекарством! — рыкнул Анастасий, подхватывая готового упасть набок больного. — Надо Тиапридал 200. Впрочем, Игорь знает, не первый раз замужем! Нейролептик, немедленно. Зачем мучить доверившегося ребенка напрасно? Страшно видеть, как он корчится.