Вошка

Обрабатывали так и не поднятого с пола, пытающегося отбиваться Диму вдвоем. Леха держал подростка за руки, Анастасий щелкал ножницами. — Ну чего ты орешь, как резаный, котенька, — увещевал несчастье поп, ловко состригая с его дергающейся головы спутанные космы. — Никто тебя не убивает. Голос сорвешь, охрипнешь. Дима не слышал, не слушал, метался и дрыгал скользящими по кафелю босыми ногами. Подвывал, давясь рвотными спазмами: — Отпустите! Больно, везде больно! Мне надо в туалет! Живот! Крысы грызут живот! Вколотые наркоману лекарства действовали отнюдь не сразу, увы. Пока не всосутся в кровь — психоз продолжится. На шум начали собираться обитатели клиники. В душевую они не совались, умные. Столпились в коридоре, бараны-баранами, наблюдали за происходящим через дверной проем. Переговаривались шепотом — сочувствовали пока незнакомому мальчишке. Одна из девушек, мелкорослая плоская шатенка, вроде, заплакала. — А ну кыш! — строго прикрикнул на непрошенных зрителей Анастасий. — Здесь вам не цирк! Вытирающая рукавом мокрые щеки шатенистая «доска», жалко гримасничая, толкнула дверь, и та с грохотом захлопнулась. — Ты почему крючок не накинул? — упрекнул поп потянувшегося за флаконом с мылом Леху. — Мальчик голый совсем. Щербатый лишь равнодушно ощерился. — Я вас обожаю, батюшка, — парень выдавил скулящему Диме на выпирающие стиральной доской, ходящие ходуном ребра щедрый плевок розовой, как наивные мечты девчонки-малолетки, вязкой жидкости. — Тут абсолютно не на что смотреть: вши, кости да кожа. Вот прокапаем, откормим — тогда пусть стесняется. Анастасий наградил схватившегося за мочалку Леху назидательным подзатыльником и взялся за машинку. — Налысо? — спросил. Щербатый утвердительно кивнул. Лично он не собирался вычесывать из Диминых волос гроздья гнид и никому другому бы не советовал. Напрасная потеря времени. — Вошки, вошки, сколько их, бля, непуганные табуны, — парень вздыхал. — Лобок с подмышками намажем дезинфекцией, чай, не интим салон. Вещи в печь. Ну, засрался, ну, запаршивел — жесть. Чмо позорное… От второго отвешанного святым отцом подзатыльника Леха благополучно увернулся и взмолился: — Батюшка, не деритесь. Упущу мальчонку — ловить придется. Орудуя машинкой, словно заправский парикмахер, Анастасий прищурился на корчащегося Диму с сомнением. — Думаешь, попытается удрать? — мужчина чуть ли не заржал. — Если да, то куда — в канализацию? Он же беспомощный, не видит толком ни тебя, ни меня. Не понимает, где находится. Леха вместо ответа разжал кольцо из пальцев, стискивающее тонкие запястья подростка, и Вошка запрокинулся, звучно стукнулся обкорнанным клоками затылком о стену. — Ах блядь! — заполошенно охнул Анастасий. — Леха, ты сдурел! Покалечим мальчонку — я тебя со света сживу, безмозглая погань! Щербатый мрачно зыркнул и за трясущиеся плечи вернул Диму в сидячее положение. — Не сживете, вы добрый, — буркнул парень виновато. — Простите, святой отец. Больше не повторится. Хмурый поп быстро ощупал голову зашибшегося, выворачивающегося из-под рук ужом подростка, убедился — крови нет, только набухает приличных размеров шишка, и опять взялся за машинку. — Я очень на это надеюсь, Леха, — мужчина брезгливо стряхнул с внутренней стороны предплечья заползшее с Вошки серенькое насекомое. — Наши новенькие пациенты — хуже слепых котят и полностью зависят от нас. Еще раз назовешь Диму чмо — выгоню и из клиники, и из монастыря обратно на улицу. Забыл, как сам ломался, да? Я вот помню до сих пор. Леха пристыженно кривил рот, с остервенением тер грудь подростка мочалкой, отдирая непонятное пятно. То ли мазут, то ли застарелый синяк, с налету не разберешь. — Кончай возиться, — велел парню злющий Анастасий, роняя на пол последнюю снятую с Диминого виска прядку. — Ополаскиваем, вытираем и в постель, под капельницу. На сегодня гигиены вполне достаточно. Обычно ответственный с пациентами, щербатый несусветно выбесил попа неожиданным жестоким проступком. Как ему теперь доверять, вот как?! И, если не ему, то кому? Ох, Господи. Терпение, терпение, вагон и тележка терпения. Нет, целый длиннющий товарный состав. Ну, и неустанно молиться, конечно.