Вошка

Батюшка Анастасий сидел на принадлежащей Игорю Палычу тесной, по-холостяцки скромно обставленной кухоньке и, нервно почесывая под свежей рясой, пил мелкими глоточками крепкий, сладкий чай. Усталый, расстроенный поп закусывал сей бодрящий напиток каменно-твердыми сушками с маком. Мужчина грустил, конечно же, из-за нового пациента клиники, Димы и размышлял, откуда, волшебным образом, раздобыть подростку паспорт. Еще — тревожился по поводу Диминых, отвезенных Лехой в частную городскую лабораторию анализов. Не дай Господь, обнаружат у несчастья в крови неизлечимый вирус — денег на дорогущие лекарства нет. Охо-хо. Анастасий хрустел сушками и вспоминал, как он насасывал из стонущего на разные лады, плавающего на границе реальности Димы эти проклятущие анализы. Не вены на руках — сплошные «дорожки» из точек, рубцы да воспаленные шишки, ужас. Сколько ж времени кололся подросток? Явно не полгода, с год или поболее. В конце концов батюшка нашел на запястье наркомана — где шерстяная нитка, ага — годную венку, тоненькую и извилистую. И не только выжал из нее шесть полных пробирок по пять милилитров, но умудрился поставить туда постоянный пластиковый катетер для капельницы. В общем, нарколог со стажем, герой венного фронта. В принципе, можно было не мучиться, вогнать капельницу в подключичку или ногу на щиколотке, но Дима опять удивил — едва начал действовать нейролептик, он резко угомонился, перестал дергаться и засмотрел вполне осмысленным, влажным взглядом. — Не привязывайте, святой отец, — взмолился слезно, — я не буду буянить, клянусь! Ужасно спать хочу. Только тазик мне дайте на всякий пожарный, тошнит. Такой сильный, волевой пацан, и вдруг торчок. Поп поверил сколько-поскольку, знал из опыта — волны безудержных, сворачивающих стены психов накрывают наркоманов неожиданно и бесконтрольно. Потому определил возле Димы, дежурить, вызвавшуюся добровольцем шатенку — доску. Нате мужчина доверял относительно — хорошая, но не без радиактивных тараканов в голове. Плоскодонка соскочила с дури недавно, месяца три назад, и жаждала доказать — способна нести ответственность за товарища по несчастью. Анастасий с екающим сердцем вручил девушке заряженную рацию и отправился отдохнуть душой к психологу. А чего? Сбежать не сбегут, охрана не позволит. Ну, заведут друг друга на глупости и устроят локальный погром — фигня на постном масле. Разбуяниться особо обоим не дадут — в комнате, куда поместили Диму, еще три пациента мужеского полу проживают. Мигом настучат скандалистам по шеям, скрутят и кликнут подмогу. Ибо, первое: обожаемый, уважаемый и спасающий, не покладая плоского живота, чужие жизни святой отец велел блюсти тишину. Второе — жалко мебель. Последнее — Ната, пусть безгруда, на личико довольно миловидна. С ней можно пол ночи пофлиртовать на законных основаниях — Анастасий разрешил. Игорь Палыч решения Анастасия не одобрял. Русый спец по мозгам расположился за столом напротив попа мрачнущий, посасывал из жестяной банки безалкогольное пиво и ничем не закусывал. — Рано ты Натке поверил, рано, — твердил волк. — Пожалеешь. У девчонки нервная система пока совершенно нестабильная. Учудит хрень — потом тебя же совесть замучает до ебучей смерти. Лучше бы со мной посоветовался, я б Санька в сиделки послал. Санек проверенный, взрослый чел, в завязке восемь лет. Плюс монах, плюс мужик дюжий, серьезный. Приструнит на щелчок. Батюшка не соглашался, крошил в бороду из вазочки сушку за сушкой. — Ответственность и доверие — наши четыре коня апокалипсиса реабилитации, — втирал мужчина. — На них держится устой клиники. Ну, не учитывая круговой слежки и постоянного, незаметного контроля. И ведь работает, блядь. Ра-бо-та-ет ме-тод! Пациенту кажется — он сам. Пациент уверен — победитель. Преисполняется за себя заслуженной гордости, жаждет добиться ступени повыше. Игорь Палыч рассеянно кивал, вертел в пальцах банку. — Ты так веришь в Диму? — волк не понимал. — Лично я бы поостерегся и через левое плечо уплевался. Но пацан реально чудесатый, я подобных еще не встречал. И зубастик, и ласковый коть.. Вроде, подыхает напрочь, глюки, а пытается улыбаться. Бедолага он. Слезет с иглы — пожертвую на монастырь зарплату. Клянусь. Выпишу из Германии породистую дойную корову. Анастасий отмахнулся. Смешной Игорь с его клятвами, и зарплата у психолога — крохи. Не то что на корову — на немолодую, бодливую, пустую козу не хватит. Но почин оценил по достоинству. — Для начала купи нормальные сушки, — добродушно усмехнулся святой отец, оправляя на груди крест. — Скоро без зубов останемся, все под корень сточим. Допью чаек и сбегаю, гляну Димку. Уснул ли, мается ли. Верь в мальчишку, друг. Наша общая, сплоченная вера его отмолит. Игорь Палыч продолжал кивать. Волк предпочел вежливо отмолчаться и загадал в уме на удачу: коли не порвется красная нитка на запястье новичка за ближайший месяц — сбудется. Помогая попу с Димиными венами, он сумел рассмотреть шерстяную вязочку отлично — на вид прочная, не истертая. Обязана выдержать. Теперь — залог жизни хозяина.