Вошка

— И что это было? — Анастасий виток за витком наматывал на покорно протянутую Димой, исцарапанную руку бинт. — Может, пояснишь? Мужчина не собирался миндальничать с подростком, реально злился. — Тебе не так и плохо, как ты изображаешь, — укорил он воровато прячущего слезящиеся глаза наркомана. — Решишь в следующий раз показательно поистерить — выбери другой нож, поострее. Лады? Дима обиженно морщился, кривил бесцветные, искусанные губы. — Мне плохо, — мелко трясущееся, замерзающее голяком в прохладной ванной несчастье упорно пялилось в угол под раковину и поклацывало зубешками. — Очень плохо. Меня колбасит на вынос, святой отец. Зря не верите. Нахуся с трудом сдерживал прорывающиеся зевки. Хотел спать, по уши накаченный лекарствами. Чудо и есть. В квадрате. Нет, в кубе. — Куда ты дел трусы? — строго вопросил поп. — Думаешь, у меня их склад? Ошибаешься, три пары на все случаи жизни. Дима, кажется, на данный момент ничего не думал. Демонстративно страдал. — Так купите еще, — фыркнул он с отчетливым презрением, зашатался и в поисках поддержки оперся тощим бедром о край ванной. — Тоже мне, проблема. Вашим семейкам на рынке цена сто рублей. Типа, норовил хлопнуться в обморок. Эх. Анастасий аккуратно взял подростка за горло и слегка сжал пальцы. — Повыпендривайся, — прошипел медленно закипающий яростью мужчина. — Когда я тебя сюда привез, ты был без трусов. Драные, грязные джинсы с помойки на голое, вшивое тело. Забыл? Дима моргал, пугался и судорожно глотал, но не отстранялся, наоборот, придвинулся поближе. Он не забыл, факт. Вот чего добивался? Понять бы. — Стих, — подросток поник бедовой головой. — Совсем стих. Простите, святой отец. У вас зарплата маленькая, не до трусов. Анастасий с трудом удержался, чтобы не отвесить принявшемуся хамить несчастью смачную плюху. — Нормальная у меня зарплата, — недобро хмыкнул он, леденея сузившимися зрачками. — Не тебе считать, бомж. Подросток переступил босыми ногами по кафелю и вздохнул. Уже не трагически — болезненно. — Пиздец котенку, да? — торчок сделался из бледного зеленовато-серым, на лбу и висках чуда блестел бисеринками пот. — Не прогоняйте, пожалуйста. Клянусь, исправлюсь. Что творилось в его отравленных дурью мозгах? Замороченный, не выспавшийся Анастасий не знал и не догадывался. Со своими бы разобраться. — В койку, — велел покончивший с перевязкой мужчина подопечному. — Лег и стих. Достал до печенок. К удивлению попа, Дима подчинился. Целомудренно прикрыл горстью пах и скромняжкой потрусил в комнату. — Еще не до печенок, — бросил он через плечо. — Но таки на сегодня больше воздержусь, умный. По дороге к кровати юного бедолагу занесло, и подросток, не дойдя до цели буквально пары шагов, неуклюже завалился на пол. При падении он ударился локтем и боком и свернулся в уже становящуюся для Анастасия привычной гусеницу. Ну, блядь. Анастасий не спешил поднимать уебка, с любопытством наблюдал за его корчами с порога ванной. — Ну, и как тебе на полу? — осведомился. — Удобно? Дима тер локоть, беззвучно заплакал. Он, увы, сейчас отнюдь не развлекался — реально грохнулся от слабости. Короче, доигрался. — Вы маньяк, — порадовал наркоман батюшку, давясь накатившей тошнотой. — Я вас ненавижу. Жестокий, черствый человек. Анастасий равнодушно прошествовал мимо несчастья к окну, взял с подоконника едва початую пачку Мальборо и распахнул форточку. Курящему две-три сигареты в неделю мужчине на нервной почве вдруг смертельно захотелось табачного сизого дыма. — А тебе не дам, — сказал он заинтересованно завозившемуся, явно с намерением приподняться, Диме. — Наказан. Подросток склепил попу недовольную гримаску, но промолчал. В кровать он заполз с четверенек ужиком. Юркнул к стене под одеяло и залупал из убежища на сигареты голодающим совенком. — Трусы на кухне в мусорном ведре, — негромкий, простуженный голос чуда прерывался задушенными всхлипами. — Я не могу, крыша в клочья, святой отец. Принял заслуженное наказание, за курево и не заикался. Лишь облизывался. Отлично, вполне воспитуемый психо-объект. Анастасий щелкнул зажигалкой, но выбитую из пачки никотиновую палочку так и не поджег, захлопнул форточку обратно. Перехотел курить. Спать. Утро вечера мудренее.