Вошка

Вернувшись вечером из города, Анастасий не обнаружил Диму там, где оставил его валяться. Отведенная подростку комната вообще оказалась пуста, все четыре кровати были аккуратно заправлены. — Ну, круто, — удивился поп. — И куда несчастье унесло? После недолгих поисков батюшкин подопечный обнаружился в хлеву, в компании ржущих конями Марата и Игоря Палыча. Мужики усадили новенького на низкую скамеечку и учили вручную добывать из коровьего вымени молоко. Дима выглядел намного лучше, чем утром, посвежел и позевывал. Едва завидев Анастасия, он разулыбался и продемонстрировал попу жестяное ведро-подойник с плещущейся на дне пенистой, белой жидкостью: — Смотрите, святой отец! Моя работа. Одет в потертые, свободные черные джинсы, растянутый у горла серый свитер и синие резиновые сапоги с высокими голенищами. Никаких признаков психов. Довольный жизнью, малось прибитый лекарствами, вяловатый, вменяемый юный человечек. Батюшка показал подростку оттопыренный большой палец. Славный. Лысая голова крупная, круглая, упрямо-лобастая. Мордашка миловидная, нос в веснушках. Худющий, бледненький воробышек — недокормыш. Чудо продолжало трясти подойником, поблескивало набело вычищенными, ровными зубами. — Меня корова лизнула в нос! — подростка переполнял энтузиазм. — Представляете, святой отец? А я ее поцеловал, тоже в нос! Не знал, что у коров шершавые языки. Теперь знаю. В общем — пацан не один и при деле, можно выдохнуть и пойти спокойно поужинать. После некоторых колебаний между наскоро залитым кипятком Дошираком и наверняка уже закрывающейся монастырской кухней Анастасий выбрал последнее и направил изрядно стоптанные за день стопы в старых кроссовках к столовой. Успел в последний момент — повара почти свалили по кельям. Поворчав для проформы, монахи выдали попу на вынос из холодильника пластиковый «бомжовский» контейнер. — Картошка с овощной подливкой, — просветил старший. — Соленый огурец, хлеб, масло. Дома разберетесь, максимум, в микроволновке согреете. Замотанный, усталый Анастасий лишь кивнул. Хорошая еда, годная. Ну, постная, пусть и не пост — херня, батюшка не был привередой. Главное — полезная и самому не готовить, сил нет. Искренне поблагодарив монахов и обменявшись с ними благословлениями на грядущий сон, мужчина взял контейнер и побрел к флигелю персонала. Насытит бурчащий пустой желудок, душ и в отруб до завтра. Поп сообразил, что показалось ему странным, уже доедая картошку. Игорь Палыч. Психилог ранее стабильно избегал остро пахнущего навозом хлева и скотины. Даже пронырливых монастырских, полудиких вороватых кошек шугал. Кхм… Что волк забыл у коров? Мысль озадачила и напрягла. Ведь психолог обычно избегал и скоплений людей тоже. А еще — крайне редко смеялся в компаниях с незнакомыми. Дима для него — незнакомец. Тогда почему Игорь Палыч неподдельно веселился внаклонку, поправляя неуверенные ладони подростка на коровьих сосцах? В Сибири умер медведь? — А, — в конце концов отмахнулся задремывающий над тарелкой мужчина от неясности. — Людям хорошо вместе. Кто я, чтобы судить чувства других, да и по каким критериям их судить? Ну, захотелось волку от скуки навестить хлев. Имеет право, вход для всех свободный. На том и порешил. Покидал грязную посуду в мойку, пустой контейнер из-под ужина небрежно запихнул в мусорное ведро и, осоловело помаргивая, двинулся в ванную. Приверженнец чистоты с детства, мужчина стянул попахивающую подмышками рясу, джинсы и белье. Носки и пестрые сатиновые трусы-семейки сразу замочил в тазу с толикой стирального порошка, а рясу быстро застирал в пропотевших местах под краном и временно повесил на удерживающую непромокаемую шторку перекладину. — Новый день и новая пища, Господи, — журчал, шагнув в душевую кабинку и настраивая воду на погорячее. — Охо-хо, охо-хо. Надо бы прикупить Диме футболок, спортивных костюмов на складе мальчику нарыть. Напялили на несчастье чужие обноски. Непорядок, комплекс неполноценности разовьется, девчонки будут игнорить. В дверь ванной поскреблись, и Анастасий вздрогнул, очнулся. — Кто? — мужчина торопливо сдернул с крючка полотенце, обвернуть бедра. За дверью помолчали, и сипловатый, простуженный, ломкий тенорок протянул: — Вошка, святой отец. Впустите? Я вам парного молока принес, в банке. Отфильтрованное, чин чином. Анастасий беззвучно застонал — легок на помине, о Господи. Он, как бы, рассчитывал выспаться этой ночью компенсацией за испорченную прошлую. Что ж, человек предполагает, а судьба… — Не впущу, — мужчина задушил в сердце забулькавшую протест вину. — Кыш к себе. Не забуянишь ночью — завтра с утра на рынок сгоняем, хочу тебе одежек прикупить. Боксеров, носков, по мелочи. Дима заскребся настойчивее. — Ну впусти-ите-е-е, — заныл. — На улице темно, мне страшно. Я не забуяню, клянусь. Мне Игорь Палыч снотворное кольнул. Анастасий смиренно закатил глаза к потолку и дал добро. Ситуция попу повторно не нравилась. Прилипнет Вошка банным листом к душе, отдирать в будущем с мясом замаешься. Впрочем… не привыкать. Жалко ребенка, херней мается.