Вошка

Дима не обманул, действительно не стал ни буянить, ни выделываться. Всучил Анастасию литровую банку молока и, по-детски потирая кулаками слезящиеся, воспаленные глаза, шмыгнул в постель. — Куда в джинсах? — шикнул на подростка поп. — А ну раздевайся быстро. Наркоман послушался беспрекословно и завозился. Спустя менее минуты он высунул из-под одеяла руку-палку со скомканными джинсами, аккуратно опустил их возле кровати на пол кучкой и зашебуршался, стягивая свитер. — Я в трусах и в футболке, — сообщило несчастье, кажется, смущаясь. Анастасий кивнул и полез в шкаф за полосатой фланелевой пижамой. Мужчина даже в летнюю жару не спал нагим, считал сие развратом. — Что с капельницей? — передергивая сильными плечами под внимательным, изучающим Диминым взглядом, поп бодрячком вскочил в широкие штаны и закрутился, пытаясь словить рукава рубахи. Наркоман улыбнулся уголками губ и выставил на свет божий худющую левую ногу в снежно-белом махровом носке. Под резинкой этого носка, на внутренней косточке щиколотки, имелась отчетливая выпуклость, свидетельствующая — внутривенный катерер на месте. — Вот, — несчастье выглядело сколь сонным, столь и гордым. — Сегодня получил четыре литра раствора и нехуево проссался. Анастасий невольно хихикнул. Вывод токсинов — дело небыстрое, происходит через почки — физиология, естественный процесс. Эх, Димка, Димка… Забавное хамовитое, временами матерящееся существо, которому явно получше. Свободная улыбка подростка чрезвычайно радовала. — А что с тошнотой? — мужчина наконец справился с рукавами и принялся застегивать пуговицы. — Так и не пьешь? Подросток мотнул головой, скривился. — У меня днем пульс скакал, — он печально пошевелил русыми бровями. — Я в туалете чуть в обморок не упал. Мозг поплыл — хлоп, сижу, обнимаю унитаз. Игорь Палыч еще что-то для сердечной мышцы выписал, уколы. Болючие, падлы — жесть. Он не жаловался, просто констатировал факт, и поп кивнул. — Откуда носочки? — мужчина покончил с пуговицами и затеребил влажную бороду. — Кто подарил? Дима потрепетал с подушки ресницами. — Психолог, — несчастье зевнуло от души. — Сказал — вы на чистоте помешаны, оцените. Святой отец, — парнишка мило морщил конопатый нос, — а вы в комнате ничего сегодня странного не заметили? Анастасий мутновато обозрел комнату, и брови мужчины поползли вверх. Занавески на окне другие, о, милосердный Господь. Прежние были желтые и выцвевшие, потрепанные по нижнему краю. Сейчас оконный проем закрыт новой голубой ситцевой шторкой в мелкий цветочек. — Нравится? — Дима нервно зачесал подбородок. — Это я для вас у монаха в прачечной выклянчил. Строгий дядька, серьезный, на ворона похож. Ик, ик, ик… Анастасий знал в прачечной лишь одного напоминающего ворона, серьезного монаха и от шока прикусил язык. Что, о великое небо, Вошка намолол Михаилу, если главный монастырский скряга расщедрился на шторку? — Ничего особенного, — кажется, в душевном смятении поп брякнул вопрос вслух. — Пригрозил сексуальным домогательством. Он очень испугался и сразу дал. Ох, святая Мария-девственница… — Чем?! — мужчина пошатнулся. Дима невинно округлил бледный рот. — Сексуальным домогательством, — повторил подросток внятно. — В извращенной форме. Ну, Вошка, ну, кадр… Анастасий неверяще приподнял уголки губ: — А если без шуток, мальчик? — Если без шуток… — наркомания поплотнее запаковалась в одеяло, загрустила, — я ему, блядь, вкратце рассказал о вас правду. Как в вашей квартирке чистенько, но бедненько. Он внял, хороший, добрый чел. Зря вы обо мне плохо думаете. Я не тварь, святой отец, монашьи обеты уважаю. Чувствуя — затряслись колени, Анастасий ухватился за случайно оказавшийся поблизости стул, затер под пижамой занывшую грудь. Капец, спать, пока инфаркт не шарахнул. Крыша с Вошечкой совсем ку-ку. Пацан — особый талант, доведет до могилы на раз плюнуть. Чудо.