Вошка

Анастасий проснулся около трех ночи по малой нужде и, разумеется, не нащупал рядом Диму. Подростка у стены в кровати не было. Зато из щелей вокруг неплотно прикрытой двери ванной сочился свет. Опять показательное вскрытие вен? О, черт! Батюшку смело на пол. Прислушиваясь к царящей в квартире, настораживающей тишине, мужчина в три прыжка преодолел отделяющее его от ванной расстояние и толкнул дверь. Едрическая сила… Вошка сидел в ванне, раскорячив острые коленки, синий от холода и, раскачиваясь взад-вперед маятником, трясущимися, окровавленными пальцами раздирал в мелкие клочки большой, мятый кусок обоев с подозрительно знакомым набивным рисунком. Явления попа полностью поглощенное своим занятием несчастье не заметило. Анастасий навострил уши. Дима, ох… молился. — Во имя отца, и сына, и святого духа аминь… Нельзя, кричать, нельзя… Я сильный, я справлюсь… — бормотал сквозь всхлипы. Судя по количеству обильно запятнанных красным бумажных клочков под тощей жопкой, подросток воевал с обуявшими его психами уже давненько. А предплечья, сразу оба, очевидно, для симметрии, глубоко покромсал вдоль и поперек поблескивающими в раковине осколками стакана из-под зубной щетки. Молодца. Супер. — Димка, — окликнул Анастасий наркоманию с порога. — Дим… Тебе плохо? Вошка крупно вздрогнул и вскинул на попа широко распахнутые, плещущие через край мукой глазищи. — Мне х-хорошо, — простонало стучащее зубами несчастье. — Аж з-запипис-сячно. Н-не веришь? Зря! Миг, и ломочный, отшвырнув обоину, цапнул откуда-то из-под ног в выплясывающий джигу кулак длинные ножницы с острыми кончиками и вскочил. — Не подходи, проклятое чудище, прочь! — отчаянно завопил он, тыкая этими ножницами в сторону батюшки. — Тебя нет, ты глюк! — и еще отчаяннее, с подвывом: — Помогите! Не трогай меня! Я боюсь! Упс. Наркоман нигде не играл, факт. Не узнавал Анастасия, напрочь поехал верхним этажом из-за темноты. Случается с наркоманами, эхма. Не новость. И чего дальше, набрасываться, валить и скручивать? Опасно, еще покалечит в исступлении, защищаясь. — Димка, — поп неуверенно оперся плечом на дверной косяк. — Я не чудище, я батюшка Анастасий. Не дури, пожалуйста. Дима попятился и прижался лопатками к стене. — А ты хитрый, — несчастье строго поджало губы в нитку. — Заманиваешь. Просто соблюдай дистанцию, точка. Иначе убью. Ну елки-палки… Анастасий сгреб в горсть спутанную бороду и замер, хмуря брови. — Расскажи-ка, в каком месте я чудище, — попросил мужчина продолжающего угрожающе размахивать ножницами подопечного. — Интересно очень. Дима упрямо набычился. — В любом! — подросток прилип напряженной в звенящую струну, прямой спиной к кафелю. — Чешуя, клыки, когти! Рога! Демон, сгинь обратно в ад! М-м-м… Поп покивал, соображая, и отпустил бороду. — Демоны изгоняются святой водой, молитвами и крестом, — изрек он глубокомысленно. — Перекрестись, Дим, и давай почитаем «Отче наш». Вот увидишь, поможет. Наркоман смигнул и истово закрестился ножницами слева направо, разбрызгивая по ванной загустевающие капельки крови. — Я не знаю наизусть «Отче наш»! — несчастье колбасилось на зависть. — Забыл! Ох, Господи, Господи! Спаси и сохрани! Потерял бдительность, ага, отвлекся. Заполошенный удар сердца, пронзительный визг, и выбитые из Диминой руки ножницы улетели через дверной проем во мрак спальни. Анастасий метнулся к подростку тигром, схватил его, бессмысленно заметавшегося, за футболку у ворота, решительно дернул к себе и вытащил из ванной. Стиснул несчастье в кольце объятий намертво вместе с попытавшимися растопыриться локтями. — Отче наш, иже еси на небесах, — начал громко, чеканя слова, — да святится имя твое, да придет царствие твое, да будет воля твоя, яко не небесах и на земле… Повторяй, бестолочь! — жестко встряхнул скулящего от ужаса, зажмурившегося подопечного. Дима неожиданно подчинился. Прекратил верещать и залепетал, ребенок-ребенком, спотыкаясь, икая и проглатывая звуки: — Отче наш, иже еси на небесах, да святится имя твое… Мужчина и подросток стояли посреди замусоренной ошметками обоев ванной лицом к лицу, сплетясь дыханиями, душами и телами, и нестройным хором декламировали молитву. Единые и непобедимые. Анастасий веровал давно и прочно, Дима — лишь жадно впитывал щедро излучаемую батюшкой незыблемую уверенность и, вроде, расслаблялся, потихоньку успокаивался. Все у пацана со временем наладится. Должно, обязано. Аминь.