Вошка

Перидоловое «противоядие» прибило Диму больше, чем на полные сутки. Подросток валялся под капельницей в отведенной ему комнате на четверых и дремал, равнодушный к происходящему вокруг. Вставал в туалет только после понуканий, неохотно, и, отлив, сразу падал обратно. Ну и хорошо, ну и ладно — зато не шлялся по клинике и не дежурил на пороге квартирки Анастасия тенью. С несчастьем по очереди сидели суровый монах Сашок и Игорь Палыч. Сашок глумил наркоману шаткую психику молитвами, психолог — молча читал какую-то книгу. Первого мужчину Дима тихо возненавидел, второму нетрезво улыбался. Он с грехом пополам прочухался под утро следующего дня. Разлепив опухшие веки, с минуту тупо полупал на уснувшего в кресле рядом с его кроватью волка, повозился и приподнялся на локте. Очень хотелось пить, мучил застрявший в пересохшем горле колючий ежик. Возле одной из передних ножек кресла стояла початая поллитровка минералки. Дима выцепил емкость в слабом свете ночника жадным, не желающим фокусироваться взглядом и сглотнул. Чтобы достать эту воду, надо как-то сползти с постели. Ватные руки-ноги не слушались, увы, суставы с мышцами выкручивало нудной, сводящей с ума болью. — Когда же я уже отломаюсь, Господи, — каркнул подросток в пространство со всколыхнувшей нутро злостью. — Достало до рыгачки! — и тут же закорчился в накатившем рвотном спазме. Ведь известно — не зови лихо, вылетит — не поймаешь. Блевать несчастью было абсолютно нечем, кроме горькой пены. Дима яростно отплевал гадость, свесив через край кровати голову к полу, и сразу заохал — теперь скрутило весь живот. — Мама, — страдалец бессильно свернулся на боку в комок, заперебирал подтянутыми к подбородку голыми коленками. — Мама, мамочка, хватит… Убейте меня кто-нибудь, я не могу… Позывы продолжались, взбесившиеся кишки горели огнем, словно завязывались в узлы. Пришлось собирать в кулак изрядно расшатанную волю и волоком, цепляясь за стены и мебель, тащиться до туалета с риском грохнуться. Шлепнувшись задом на холодный ободок унитаза, подросток пригорюнился. — Ну, и чего я сюда приперся? — трагически вопросил он, сипя, у висящего на крючке, над раковиной, белого вафельного полотенца. — Очередная ложная тревога, блядь. Стадия безудержного жидкого поноса миновала наркомана еще в тот день, когда батюшка Анастасий привез его в монастырь. Кишечник, как и желудок, девственно пуст. Зря ругаются. — Ну у меня в мозгах и каша, — пожаловался Дима в потолок. — Доза, доза, доза. Ширнуться бы, и полегчает. Кроме щедрой щепотки сероватого, заманчиво насыпанного в ложку порошка, несчастье еще вспомнило о бесчисленной веренице отсосанных за деньги членов разных размеров и мастей, обрезанных и не обрезанных, чистых и воняющих, и совсем скисло. — Хуй тебе, торчок, — подросток скривился от отвращения. — Лучше подохнуть от ломки, чем так дальше унижаться. Конец в любом случае одинаковый — смерть. Расслабившийся, болящий анус бедняги наконец выпустил в унитаз немножко слизи, и позыв к дефекации затих. — Ура, — едва слышно обрадовался Дима. — Живу. Он ненавидел себя сейчас, беспомощного и опозоренного, искренне и мощно. Но пока недостаточно страстно, чтобы лезть в петлю. — Хочу помыться, — толчком сообразил подросток. — Я липкий, потный. Мерзость. Коленки подгибались, душила тошнота. — И вам тоже хуй, — Дима упрямо рыкнул на отказывающийся подчиняться организм и, с трудом поднявшись, оперся о кафельную стену. — Демоны не дремлют, дурная ты деточка. Хочешь выжить — умей бороться. Ломочный решительно скинул с щиколоток спущенные трусы и заполз в ванную практически на четвереньках, будто животное, трясясь и отчаянно стеная — каждое мало-мальское движение было пыткой. Нащупал в темноте вентиль смесителя и закрутил его на пробу. Сверху брызнуло ледяным. — Ай! — тонко взвизгнул подросток и зашарил ладонью в поиске второго вентиля. Тот обязан располагаться где-то тут же. Сказано — мыться, значит — мыться. Вспыхнувший свет резанул по глазам, и Дима зажмурился, ослепленный. Трусился в намокающих футболке и носках, растерянно скрипел зубами. Бр-р-р, Арктика. А он — заблудившийся, обреченный, спятивший пингвин среди айсбергов… — Вытираться после душа чем будешь, чудище? — подросток узнал голос. Без сомнений, Игорь Палыч. Мужчина говорил негромко, со скрытой нежностью. — Послал же Бог беспокойную мороку. Меня не разбудил почему? Дима молчал, жался. Засмущался. Действительно, вытираться нечем, ой. Опять не додумал. Придурок. Ладно, авось не убьет психолог-то, за внеурочное купание. Или убьет? Неслышно приблизившийся волк спокойно перекрыл воду, мягко обнял трусливо втянувшее в костлявые плечи бедовую голову несчастье и зашептал: — Морока ты, моя глупая морока… Не бойся, котенька, демонов здесь нет… Все-все убежали… Не реви… М-м-м… Игорь Палыч. Теплый, загадочный. Дима покаянно всхлипнул и прянул нравящемуся мужчине навстречу. Обнял его в ответ и трепетно замер, почти счастливый. Поцеловать бы волка хоть в небритую щеку… Не позволит. Жаль.