Вошка

— Как вы относитесь к геям? — ляпнул подросток первое пришедшее на язык. Игорь Палыч ласково огладил прильнувшее котенком несчастье по твердой, облепленной мокрой футболкой спине и вздохнул. — А ты как относишься? — мужчина не спешил отстраняться. Дима запоздало сообразил, что именно сказанул, и испугался, попытался выдраться из уютных объятий психолога. Волк не отпускал, держал крепко. — Зачем тебя в такую рань понесло в ванную, глупый? — он, вроде, не рассердился и словно ненавязчиво менял тему разговора. Подросток неуверенно открыл глаза и чуть снизу уставился на мужчину. «Мы почти одного роста, — удивился. — Интересно, сколько Игорю Палычу лет?» — Я получил твои анализы, — психолог… улыбался. — Танцуй и пой, ни СПИДа, ни гепатитов! Ты рад? Дима коротко кивнул, переваривая новость. Не переварил и сморщил нос. — Я вообще ничем не заразился? — он недоверчиво приподнял брови. — Совсем-совсем? Бля, так не бывает. Игорь Палыч тихонько фыркнул: — Почему ничем? У тебя в мазке из горла триппер. Вот только триппер легко лечится. Курс антибиотиков — и бай, зараза. Уф-ф, ёперный бабай. Триппер. Дима шепотом, смакуя, повторил название своей заработанной многочисленными незащищенными минетами венерической болезни и тихо-тихо, замученно заплакал, чувствуя — внутри, под ребрами, отпускает противно гудящую пружину животного ужаса. Значит, жизнь. По всем фронтам, на полную катушку. Господи, спасибо. Теперь можно расслабиться и строить планы на будущее, йя-а! Но для начала — разобраться с капитально текущей крышей и выклянчить у волка очередную порцию лекарств. — И меня штырит, — Игорь Палыч уже смеялся. — Димка, ты родился в рубашке, да? Везучий пацан. Подросток пожал плечами. — Ломает, ломает, — он зябко поежился. — Можно какой-нибудь укол и домыться? Хотя бы снаружи? Я грязный… Он до скрипа отскребет мочалкой противно зудящую, испятнанную прикосновениями клиентов кожу. Выльет на себя целый флакон монастырского розового мыла и станет почище. Никогда не отмыться до конца, никогда. Шлюха. Соска. Бэ-э-э, тошнит. — Эй! — волк подхватил попытавшегося запрокинуться в нахлынувшей истерике подростка под торчащие лопатки еще плотнее. — Димка, не дури! За меня цепляйся, я с тобой! Ты сейчас должен вопить от счастья! А ну, слезы долой! Давай, расправляй крылышки, лети! Увы, потопленному новой волной психоза наркоману не леталось. Слишком было больно, слишком крутило тело, каждую жалко трясущуюся клеточку. Слишком переклинило заколбашенную крышу. — Я гей! — подросток заметался, бессмысленно дергая руками. — Гей! Не трогайте меня никто! Игорь Палыч зашипел. Миг, и он яростно шваркнул юного идиота о стену. — Я тоже гей, — мужчина кривил губы. — И? Ориентация — не повод орать, мой хороший. Задолбал. Перекину через бедро и отшлепаю. Просто заткнись. Хватит. Ась? Оценивший выпаленное волком во внезапной вспышке гнева откровение по достоинству, Дима мгновенно стих и тоненько, часто-часто заикал. Округлил бесцветный рот. Опа, не один он, оказывается, умеет наводить капитальные психи. Сюрприз. — Я… — заблеял подросток. — Я… простите, Игорь Палыч… Заткнулся, ага… С минуту оба туповато пялились друг на друга, опустошенные бесконтрольным выплеском эмоций, потом психолог, вроде, оттаял. — Гей он, — буркнул и настороженно повернулся к прилипшему к кафелю чуть ли не позвоночником, готовому осесть на дно ванны тряпкой Диме в полкорпуса. — Событие века. Ключи от процедурки у Стаса. Придется будить попа, чертов ты буйный торчок. Наркоман несогласно пристукнулся затылком об отрезавшую путь к отступлению стену. — Не надо, — подросток передумал хлопаться в обморок, воспрянул. — Я перетерплю еще час-три. Пусть святой отец отдыхает. Это он меня нашел, не вы, мне и решать. Лучше воду горячую помогите настроить, или идите нахуй. Захамил, факт. Зато успокоился. Зубастик. Игорь Палыч хлопнул недобро зазыркавшее чудо по животу и отмахнулся. Зыркает и зыркает. Не шумит. Не шугается демонов и не карнается осколками стекла. Опять вменяем, ура, победа.