Вошка

Последующие полторы недели реабилитации запечатлелись в Диминой памяти, как вялые. Подростка доставали несильные, нудные, постепенно угасающие боли в крупных мышцах, липкая тошнота, постоянная усталость и беспричинные перепады настроения. Еще — резкие, внезапные приступы дикого жора, когда на самом деле есть не хотелось. Жор легко, на щелчок снимался очень сладким чаем или парой проглоченных конфет. Днями отломавшегося брал в оборот монах Михаил, тот самый, похожий на ворона, и заваливал разной посильной работой в прачечной. Вечерами замотавшийся Дима чуть ли не на карачках приползал во флигель персонала. Он кидал в рот протянутую батюшкой Анастасием горсточку лекарств, мужчина и подросток наскоро ужинали, чем послал Бог, и заваливались спать в общую постель, как братья. Поп назначил поправляющемуся новенькому новый курс лечения: аминокислоты для мозга, какие-то поливитамины, седативные и антидепрессанты. Дима не возражал, принимал таблетки и уколы в назначенные часы. Спустя примерно десять суток сей юный чудной человечек, прозванный персоналом клиники после истории с демоном Противоядием, внезапно очнулся и снова относительно вернул способность соображать. Думалось несчастью, в основном, лишь о двух вещах — о дозе и об Игоре Палыче. Подросток постоянно представлял в красках маленькие, прозрачные пакетики с серым порошком и шприцы, процесс введения наркотика в вену и после — сладкий, обдолбанный тягучий секс с волком. Бля… От этих фантазий у бедняжки конкретно подвигалась крыша. Противоядие начинал злиться на окружающих, хамил всем подряд и огрызался кусачим зверенышем на любое, даже обоснованное замечание. После — стыдился собственного недостойного поведения и замыкался, отмалчивался. Странно — никто не обижался на Диму, когда он истерил, надувшегося же, ощетинившегося забором колючек — ласково, мимолетно трепали по затылку или плечу и угощали сигаретами. — Пацан, не наводи психи, — говорили. — Береги нервы. Бесили, бесили, бесили дружелюбием. Чрезвычайно бесили. Взять бы в руки автомат и выкосить удодов длинными очередями под корень. И Игорь Палыч бесил. Психолог словно избегал свихивающегося с разума подростка, не вызывал к себе на положенные пациентам беседы по душам и сам не приходил. Дима с расстояния тихо ненавидел нравящегося мужчину и одновременно страстно вожделел. Знал — волк постоянно рядом, но недоступен, как журавль в небе. Блядь. Как-то утром, позавтракав с грехом пополам сваренной на молоке овсянкой и белой, мягкой булочкой с сыром, подросток вдруг понял — подобное «подвешенное» положение ему надоело. Вроде, нужен, но не нужен. Вроде, лечат, но не лечат. Вроде, любят — это отдельный камешек в огород батюшки Анастасия, но не любят. Поп не говорил Диме ласковых слов, не обнимал подопечного по поводу и без и в монастыре появлялся только на ночевки, болтался где-то в городе. Обидно и холодно. — Еба-а-ать, — Противоядие отодвинул недопитый стакан с вкусным, подостывшим какао и уныло подпер подбородок кулаком. Надулся, как мышь на крупу. — Не пойду сегодня в прачечную, хочу выходной. О принятом решении Дима, разумеется, не сообщил никому. Стараясь казаться максимально незаметным, подросток быстро отнес поднос с грязной посудой на предназначенную для нее стойку и тенью вышмыгнул из столовки в коридор. Чуду предстояло прокрасться в спальню, забрать оттуда, с вешалки в углу, ватник, выбраться из корпуса клиники, пересечь монастырский двор и спрятаться на сеновале. Спрашивается, зачем именно на сеновале? Глупые люди. Вчера Дима закопал там в сене спизженную из буфета на кухне Анастасия початую бутылку освященного красного вина. Операция «побег» увенчалась успехом. Праздношатающегося пациента не задержали ни охрана, ни монахи, и спустя примерно полчаса довольный подросток уже вытаскивал из пузыря зубами пробку. — Бухаем, — бормотал он невнятно. — Ой, бухаем… Первый глоток Дима некоторое время подержал на языке, смакуя сладкий, вязкий вкус напитка. Второй — тоже. — Хорошо-то как, — вздохнул, прикладываясь к горлышку в третий раз, и с полным ртом улыбнулся прислоненным к стене вилам. — Живу! На этикетку он не посмотрел, а жаль. В нижнем левом углу наклеенной на бутылку прямоугольной бумажки было пропечатано мелким шрифтом: 17,5% алкоголя. Весьма крепкое вино стащил Противоядие, собирался выпить его почти на пустой желудок и сочетать с седативкой. Умничка, прелесть. Нет мозгов — ну не намолишь, хоть лоб расшиби.