Вошка

Принятая едва ли не натощак выпивка оказала на Диму безусловно приятный, пусть и странный эффект — насыщенный ароматом сена полумрак вокруг подростка вдруг заколебался и замерцал золотистыми искорками. Несчастье, продолжая по чуть-чуть прихлебывать из бутылки, некоторое время восхищенно полюбовалось на чудесное явление и, довольное, расслабленно опрокинулось на спину. — Прикольно торкнуло, — удивилось. Впрочем, Противоядие наслаждался покоем недолго. По мере убывания в бутылке вина ситуация почему-то перестала его забавлять и начала напрягать. Огонечки больше не казались добрыми и милыми, таили угрозу. К тому же, в углах сеновала закопошились непонятные тени. Тянули лапы, скалились. В общем, по первости Дима на них косился, потом — испугался, опять принял сидячее положение и сжался в комок. — Кто тут? — позвал. Разумеется, тени не откликнулись, шуршали и перешептывались на грани слышимости. Смотрели в упор. — Идите нахуй, мерещитесь, — подвыпивший подросток нервно цапнул бутылку и махом выхлебал треть. В ответ откуда-то с потолка на колющуюся отрастающим волосом Димину макушку посыпался сор. По крыше сеновала кто-то ходил. Тяжелый, большой. — Мама… — жалко пискнул заробевший юный алкоголик и передернулся зябким ознобом. Глотнув еще вина, подросток принялся крутить головой, заоглядывался. Ему определенно пялились в затылок, еб. Нехорошо и пристально. — Бля, — Дима неуверенно отставил бутылку и вскочил, завертелся на месте — пусто. Никого нет, лишь он да сено. Под потолком — тусклая лампочка. Ни летучих мышей, ни крыс, ни демонов. — А ну выходи! — конкретно приссавшее несчастье схватило вилы. — Не пугай меня, сука! Я знаю — ты здесь! Марат! Сашок! Ната! Отец Михаил! Тишина, шорохи и шепотки. Ох, Господи… Жутко! — Да блядь же! — почти истерически взвизгнул подросток. — Выходите, твари! Из углов продолжало наползать. — Я так не играю, — Дима взял вилы наперевес. — Зачем дразнитесь? Все, вы меня поймали с поличным, сдаюсь. Пил, да! Готов понести заслуженное наказание! Тишина, шорохи, шепотки. Только глухо бьется заполошенно подпрыгнувшее в горло сердце. — Да нахуй! — облившийся ледяным потом подросток наобум швырнул вилы в ближайшую тень и, не разбирая дороги, метнулся с сеновала прочь. Накатившая паника ослепляла и огрушала, лишила разума. Сверзившись со второго этажа строения, где устроился бухнуть, по хлипкой деревянной лестничке, горе-алкоголик всклокоченным метеором проскочил монастырский пустой двор и, перепрыгивая через три ступеньки, взлетел на крыльцо клиники. — Поручение для Игоря Палыча! — мяукнул в лицо курящему охраннику дурным, налакавшимся валерьянки по кончик хвоста кошаком. — Срочное! Подросток сейчас предпочел бы бежать плакаться к батюшке Анастасию, но поп, увы, с утра умотал в город по делам и был недоступен до вечера. Значит, остался волк. Волк — родной, не обидит. Максимум — строго отчитает за пьянку. Охранник подвинулся, пропуская пациента, буркнул «В кабинете ищи». Дима благодарно кивнул и шмыгнул мимо дымящего мужика в приоткрытую дверь. Противоядие пронесся по ярко освещенному коридору, скуля по-щенячьи, достиг нужного кабинета и встал, как вкопанный. Затрясся, заломил руки и застыл, дико испугавшись повторно. По какому праву он вломится к психологу, не приглашенный? Вряд ли волк обрадуется неожиданному визиту. Наорет и прогонит пинком под тощий зад впахивать в прачечной. — Господи, вразуми, — прошептал Дима, стискивая кулаки. — Я… должен. Не могу, хочу его увидеть. Шугаясь собственного сумбурного решения, подросток, опять шепотом, протороторил под нос вызубренное наизусть «Отче наш», несмело подался вперед и постучал побелевшими костяшками в дверной косяк. Ну, наорет, ну, прогонит. Не беда. Ломка хуже в сто крат, ничо, пережил, ласты не склеил. Что дОлжно, то случится. Иного небеса не выдали.