Вошка

Батюшка Анастасий вернулся поздно, когда Дима лег и засыпал. Мужчина завозился у входной двери, гремел ключами. Чем-то шебуршал и мурчал незнакомый подростку мотив. «Раз напевает — значит, день удался», — обрадовался встрепенувшийся Противоядие, частично выныривая из застлавшей мозг мутной лекарственной дремы. Он выпустил подушку попа, которую до этого обнимал, и сел. — Святой отец! — позвал плывущим голосом. — Вы мне что-нибудь привезли? Покажите! Анастасий вошел в комнату уже без куртки и разутый, шлепал по потертому линолеуму разношенными тапками. Протягивал небольшую, плоскую красную… книжицу? — Держи паспорт, — сказал мужчина, оглаживая бороду. — Новенький, красивенький. Полюбуйся и вертай назад, завтра уберу в сейф. Дима жадно схватил символ собственной легализации в огромном, жестоком мире, поднес к губам и, не стесняясь, поцеловал. Вот и свершилось, он более не безымянный бомж. Полноправный Российский гражданин. Ура. Фанфары. — Спасибо, — подросток часто-часто заморгал. — Я не забуду! Анастасий присел рядом с подопечным на край разобранной постели. — Конечно, не забудешь, — поп ласково потрепал улыбающегося сквозь слезы Диму по теплой щеке — бр-р-р, ладонь с улицы ледяная. — Не реви, дурачок, — попросил устало, — у тебя все впереди. И ни слова за вино. Получалось, Игорь Палыч смолчал? Благородно. Подросток быстро вытер рукавом пижамы влажные веки и малость приободрился. Зубы он тщательно вычистил с мятной пастой, поп не должен учуять подозрительного запаха. Анастасий продолжал гладить по щеке. — Ох, и пришлось мне побегать ради твоего паспорта по разным инстанциям, братишка, — басил мужчина. — Даже взяткой кой-кого подмазал. Документ подлинный, владей. Утром только подпись чирканешь, покажу, где. Дима покивал, и поп продолжил: — Я заказал обои. В пятницу начнем делать у нас с тобой ремонт. Хватит с ободранной стеной жить. Противоядие малость смутился, вжал голову в костлявые плечи. Ободранная стена была делом его спятивших ручонок — повоевал на ломке однажды с демонами. Тогда — неуспешно, увы. — Дорогие обои? — подросток опустил паспорт на укрытые одеялом колени. Батюшка Анастасий лыбился в бороду. — Нет, — мужчина пах морозом и слегка — свежим потом. — Продавец — старый клиент клиники. Ломался у нас, как и ты. На ужин что-нибудь есть? Я не обедал. Дима отмер окончательно и гордо выпрямил позвоночник. Вечер покаянного протрезвления он потратил с пользой: нудным нытьем добыл у монастырских поваров определенные продукты и нажарил целую сковородку давно обещанных святому отцу котлет. Котлеты получились вкусные — продегустировал, с аппетитом слопал две, запивая сладким чаем, и закусил ржаной горбушкой. — Хлеб вчерашний, монахи сегодня не пекли, — Противоядие откинул одеяло и вознамерился топать на кухню, греть еду. Анастасий остановил названного младшего брата жестом. — Я сам, — мужчина забрал у Димы паспорт. — А ты спи, хорошо? Вас в прачечной гоняют в хвост и в гриву. Эх… Признаваться или не признаваться? Противоядие, рыльце в пушку, трусливо затрепетал. Он не хотел напрасно обманывать старшего названного брата. После недолгой внутренней борьбы подросток решил сказать полуправду. — Я прогулял прачечную, валялся на сеновале и бездельничал, — несчастье слепило жалобную моську. — Надоело, устроил выходной. Анастасий — чудо — не рассердился ни капельки. Отвесил тунеядцу назидательный, не болезненный подзатыльник и засобирался. — Ну и ладно, — мужчина тяжело поднялся. — Значит, отдохнул. От отца Михаила отмажу, не ссы. Пронесло грозу, уф-ф. Дима коротко выдохнул и опрокинулся на спину. Здорово иметь такого брата, любящего, доброго и сильного, жить в нормальной человеческой квартире, ужинать мясными котлетами и валяться в удобной кровати, застеленной чистым бельем. Кайф. Подвальная доза подобного комфорта не стоит.