Вошка

Основательно набив желудок омлетом с салатом и яблочной слоенкой, Дима подобрел, отяжелел и осоловел. Пока Игорь Палыч расплачивался по счету, подросток отчаянно зевал, истерить его больше не тянуло. Волк засунул трущее мутные глаза кулаком чудо в пуховик, отвел к машине и запихнул на заднее сиденье. — Спи, — велел, пряча облегченую улыбку, — и ни о чем не беспокойся. Только пристегнись. Дима послушался и смежил самопроизвольно слипающиеся веки. До монастыря ехать минут пятнадцать, придремлет малость… Он подскочил от резкого звука спустя неопределенный промежуток времени и закрутил головой, пытаясь сообразить, где находится. За окнами проплывали дома дореволюционной постройки, украшенные лепниной. А где монастырь?! — Где монастырь? — сипло изумился подросток. — Мы в городе, Игорь Палыч! Ой! Психолог, не оборачиваясь, подмигнул в зеркало заднего обзора. — Почему ты постоянно щуришься? — гад веселился — сюрприз удался на славу. — Видишь, что ли, плохо вдаль? Дима закивал, подтверждая, и мяукнул: — Ага. У меня близорукость, я вам говорил, кажется. Подросток нервно затеребил нитку на запястье. Чувствовал он себя отлично, бодрым и выспавшимся, и жаждал что-нибудь сделать. Например, возбужденно заскакать на сиденье. — Вы все же решились на Океанариум! — с восторгом выдохнуло осененное догадкой несчастье, потрепетав ресницами. — Класс, супер! Игорь Палыч, мы едем зырить рыб! Психолог промолчал и повернул по шоссе направо, в тихую улочку. Он остановил авто напротив оптики. — Сначала — очки, — сказал, сияя, недоуменно вздевшему брови Противоядию. — Закажем, и в Океанариум. Бля! Дима выметнулся из салона на очищенный от снега тротуар встрепанной кометой и нетерпеливо заперебирал ногами. Снова видеть мир четко, мамочка! Впервые за полтора года! — Ура! — подросток почти визжал от счастья. — Игорь Палыч, вы лучший! — Миг, и он опомнился, посерьезнел: — А у вас денег хватит, Игорь Палыч? Очки же ужасно дорогие! Волк довольно усмехнулся. Живя в монастыре, мужчина практически не тратил начисляемых на банковский счет зарплат и, повинуясь внезапному душевному импульсу, вполне мог потратиться на подопечного. — Не разорюсь, — уверил сдувшегося Диму. — По ночным клубам не шляюсь, не бухаю, баб не содержу, к брендовым шмоткам равнодушен. Давай пять, мальчик, очки это свято. Боже, Боже, Боже, Боже. Противоядие проглотил язык вместе с искреннейшим словами благодарности и буквально захлебнулся закипевшими эмоциями. Опять заскакал, размахивая руками в пухлых пуховых рукавах, мельница-мельницей. Милый, забавный, щедро поцелованный солнцем пацан. То ли зайчик, то ли котенок. — Успокойся, — волк потрепал подростка по порозовевшей щеке, — и не буянь. Очки — мелочь. Дима потянулся за ускользающей, горячей мужской ладонью, моля продлить ласку, и психолог не удержался, обнял чудо за костлявые плечи. — Идем, — он повлек мальчишку к оптике. — Идем, мой хороший. Просто идем. Спустя час волк и его подопечный покинули помещение оптики, лучезарно лыблясь друг другу. Очки Диме они заказали, перемеряв десятка три различных оправ и чуть ли не переругавшись в хлам из-за цен, и теперь Противоядие хотел есть. Игорь Палыч пообещал немедленно по прибытии в Океанариум купить подростку сладкую вафельную трубочку с орешками. — Ты прорва! — хохотал, с трудом удерживаясь от желания поцеловать льнущего Диму в улыбающиеся, приоткрытые губы прямо посреди улицы. — Ешь, ешь, и не в коня корм! Живот не прихватит? Противоядие считал — нет, тыкал пальцем куда-то в крону ближайшего дерева, вроде, каштана. — Птички, Игорь Палыч! — подростка распирало положительной энергией. — Смотрите, смотрите! Что они там клюют? Психолог вгляделся и поморщился. Прелестные желтогрудые синички, то ли пять, то ли шесть, суетясь, теребили застрявший в перекрестье веток, облезлый трупик голубя. — Синицы, — мужчина посмурнел и поспешно дернул разыгравшегося Диму за рукав к машине. — Ничего не делают, крылышки чистят. Все равно несчастье пока без очков. Ну и здорово. Пусть Димино отличное настроение сохранится максимально долго, желательно — вечно. Дима в настроении такая лапуська!