Вошка

Тоннель с прозрачными стенами и потолком Диму зачаровал. Противоядие, вцепившись в рукав Игоря Палыча обеими руками, стоял на медленно движущемся полу-дорожке с широко распахнутыми глазами и вертел круглой головой. Вокруг подростка и мужчины и над ними плавали самые разные рыбы, по одной и стаями. — Почему мама меня сюда никогда не возила? — Дима шептал, боясь нарушить волшебство затянувшегося момента. — Это такое место… сказочное. Психолог обнял погрузившееся в воспоминания о безвозвратно канувшем прошлом несчастье. Чмокнул его, утешая, в колючий затылок и вздохнул. — Здесь совсем никого нет, только я и ты, — завороженный тишиной и рыбами волк тоже шептал, — будто мы — последние люди в мире. Тебе не странно? Дима прильнул котенком, мягко смотрел мужчине в лицо. — Странно, Игорь, но не страшно.— подросток едва уловимо улыбался. — Кажется, теперь я наконец понимаю, о какой придуманной любви вы толковали утром. Сейчас совсем другие ощущения тут, — он положил ладонь на грудь, где сердце. — Мне так спокойно… Спасибо вам. Волк потерся носом об отрастающий волосяной ежик чуда и вздохнул повторно. — Давай перейдем на «ты»? — предложил он. — Надоели твои выканья. Дима улыбался, улыбался, мерцал расширенными провалами зрачков. — Мне неудобно, — подросток наморщил выпуклый лоб. — Вы намного старше. Смешной, целовать — не перецеловать. Игорь Палыч захлебнулся переполнившей сердце пузырящейся нежностью и прижал мальчишку крепче, сцепил на его плоском животе пальцы в замок. Попался, не вырвется, не убежит. — Неудобно сидеть на кактусе, — ответил назидательным тоном, — шипы в жопу впиваются. У любви нет возрастных ограничений, котенька. Дима продолжал пристально смотреть, обманчиво хрупкий, расслабленный. — Скажи «Димка», — вдруг попросил он, сглотнув. Волк внял, бархатно мурлыкнул «Димка», и обнявшаяся пара опять замерла, обмениваясь теплом тел и чем-то неуловимо радостным. — Я никогда никого не любил, кроме мамы, — Противоядие очаровательно-сыто жмурился. — Потом полюбил отца Анастасия. То, что я к нему испытываю, это именно любовь, уверен. А ты как думаешь, Игорь? Психолог считал — любовь, братская, и постарался напряжением воли придушить в зародыше закопошившуюся в крови ревность. Ревность, падлюка, показала загрустившему мужчине хищный оскал и испаряться не собиралась, злобно заглодала изнутри острыми зубами. — Игорь, — Дима сморгнул и уставился куда-то волку за спину. — Мы больше не одни, отпусти. Психолог быстро обернулся через плечо — действительно, на движущейся дорожке появились дети. Мальчик и девочка лет десяти-двенадцати держались за руки и увлеченно обсуждали рыб. На Игоря и Диму они не обращали ровно никакого внимания, были полностью поглощены друг другом. Возможно, приняли обоих за братьев. — ...Маша, никто не пустит пираний в общий аквариум, — негромко вразумлял спутницу мальчик. — Пожрут остальных. Ладно, не пожрут — покусают... Девочка хлопала черными ресницами, внимательно слушала. Не иначе, первая школьная любовь. Славные ребятишки. — Мы приехали, — опомнился Игорь, отстраняя Диму. — Конец тоннеля, котенок. Хочешь посмотреть на гигантских черепах? Противоядие пожал плечами. В обществе психолога подросток был готов смотреть хоть на мадагаскарских шипящих тараканов. Закончившийся тоннель разветвлялся на два темных коридора. Дима поманил волка в левый. — Вот путеводитель, — он показал подбородком на привинченный к стене плакат с фотографиями. — Крабы и рачки. Значит, где-то там морские коньки. С детства мечтал увидеть их вживую. Оки, коньки так коньки. Пока Дима рядом, лучезарно улыбается и не психует, Игорь не возражал против коньков. — Идем, — психолог уцепил подростка под локоть. Детские мечты обязаны осуществляться. Кто он, чтобы отказывать котеньке? Господь Бог?