Вошка

— Димка, — Игорь решил не тянуть кота за хвост, просительно улыбался по направлению ярящегося на скользкие ступеньки Противоядия. — А зачем нам ждать завтра? Приглашаю тебя к себе с ночевкой! Сказал и сразу же почуял редко обманывающим звериным инстинктом — подросток не согласится. Дима перестал размахивать мешком, замер, опустив голову в шапочке. Смотрел искоса, печально-влажно, кусал обветренные, трескающиеся от морозца губы. — Я, — он выдержал паузу на размышление, короткую, секунд в двадцать, — я не готов к сексу с тобой, прости. Слишком рано. Вот так вот, волк. Получи и выкуси. Впору губозакатывательную машинку покупать. Странно, но отказ почему-то совсем не расстроил психолога, наоборот, обрадовал. — Можешь обижаться, сколько влезет, Игорь, — не дождавшийся от нравящегося мужчины внятной реакции подросток набычился, переходя из защиты в наступление. — Но я не готов. И ты, по-моему, тоже. Когда созреет, мы поймем. Пацан был прав, о небо. Ну, не созрело еще настоящее чувство. Только-только робко проклюнулось. — Я не обиделся, — психолог нервно хихикнул. — Клянусь. Мне не за что на тебя обижаться, котенька. Дима набычился еще пуще и надулся. — Ты разве не хочешь меня трахнуть? — чудо повернулось к Игорю полубоком. Волк прислушался к себе и оборвал смех. Посерьезнел. — Не хочу, — ответил, сдвигая на переносье брови. — Именно трахнуть — не хочу. Это не то слово, мой хороший. Трахают случайных шалав в туалетах. Противоядие малость озадачился, округлил рот. — Значит, не я один тут ебанутый, — изрек глубокомысленно. — Ура, нас двое. Ладно, забыли. У меня глаза слипаются. Игорь немедленно согласился: «Ага, забыли» и зевнул. Мужчина порядком устал и мечтал уже добраться до своей квартирки. Закинуть ключи от машины Стасу, раздеться и завалиться в кровать. Холодную, пустую, холостяцкую полуторку, стандартное койко-место в монастыре. Он протянул Диме ладонь в перчатке. Подросток фыркнул, но мизинец отставил. — Ты часто ляпаешь, не подумав, — упрекнул психолога с тоской в сипловатом голосе. — Я заметил. Игорь аж прикусил язык. Чья бы корова мычала, а Димина — скромно молчала в тряпочку. Вынес утром мозги, сейчас выеживается. Но… — Грешен, — покорно выдохнул волк, усилием воли проглотив едва не вырвавшееся возражение. — Увы и ах. Поцелуемся и идем? Дима засиял мягким, замученным внутренним светом и уверенно распрямил ссутуленную спину. Снова ожил, расслабился. — И я грешен, — подросток вскинул голову. — Часто ляпаю хуйню, не подумав. Так здорово друг друга понимать… Кажись, договорились. Облегчение. Волк и Противоядие сцепились мизинцами. — Мирись, мирись, мирись, — начал психолог, и Дима подхватил сквозь зевок, — и больше не дерись. — И уже хором: — А если будешь драться — счастливо оставаться! За примирением почти поссорившейся парочки удивленно наблюдала приоткрывшая стеклянную дверь маркета полная продавщица восточной наружности. Женщина крутила в пальцах незажженную длинную сигарету. — Огоньку? — первым непрошенную свидетельницу заметил Игорь. Он выпустил Димин мизинец и доброжелательно помахал пялящейся тетке рукой. Узбечка смутилась, заморгала. — Что, поругались, братишки? — тетка приподняла верхнюю, ярко напомаженную губу, демонстрируя золотую фиксу. Теребила вишневый, в цвет губ, фартук. — Случается. Погодите малость, вынесу вам по яблоку. Горячая узбекская красотка исчезла и быстро вернулась, без шуток держала в каждой руке по средних размеров красному, блестящему яблоку. — Угощайтесь! — она задорно, заигрывающе подмигнула Игорю. — Приятного аппетита, мальчики. Дима и Игорь вежливо, от души поблагодарили наотрез отказавшуюся от денег продавщицу, взяли неожиданные подарки и, капельку растерянные, побрели искать машину. Мир еще не совсем прогнил. В нем есть милые, щедрые тетки, раздаривающие магазинские яблоки абсолютным незнакомцам. Наверняка узбечка потом внесет образовавшуюся недостачу в кассу из своей невеликой зарплаты. Н-неловко-о-о...