Вошка

Кома никого не порвала и вообще оказалась очень дружелюбной. Лизнула Диму в подбородок, тявкнула и длинными скачками унеслась куда-то за дом, взметывая задними лапами фонтанчики рыхлого снега. Ее распирало бьющей через край энергией. Отмерший Противоядие проводил овчарку ошалелым взглядом и медленно отцепился от Игоря. У бедного тряслись коленки. — Она дура? — вопросил подросток в пространство и закашлялся, зашатался. Волк хмыкнул: первостатейная и поддержал вознамерившегося упасть избранника сердца под локоть. Мужчина уже с неделю абсолютно не сомневался в чувствах, которые испытывал к Диме. Была бы псина кусачей, он бы ее к любимому не подпустил на пушечный выстрел. Противоядие подслеповато щурился вслед убежавшей Коме, дрожал в наглухо застегнутом пуховике. — Напугала, — подросток втянул непокрытую, мерзнущую голову в приподнятые плечи. — Не люблю крупных собак, часто бросаются. Наверно, он имел в виду стаи уличных, одичавших собак. Те действительно нередко набрасывались на прохожих, вечно голодные. — Это другая овчарка, не сравнивай, — волк обнял зажавшееся несчастье вокруг торса и притянул вплотную. — Ласковая, балованная. Ее кормят на убой и не бьют. Может, иногда тряпкой мокрой по морде шлепнут, если проказит. Хозяйские девчонки в нос целуют. Дима смигнул и прильнул к психологу в поисках душевного тепла, требовательно запрокинул бледное лицо. — Девчонки на ней верхом ездят? — вспомнивший детство, подросток чуток расслабился, облизывал сохнущие на ветру губы. Игорь не торопился целовать пацана, светло улыбался. — Пытаются ездить, — подтвердил, — время от времени, но безуспешно. Кома хитрая, просто ложится и переворачивается на спину. Добрейшая псина, забавная. Девчонки ее потеребят-потеребят и отпускают — скучно. Едва договорил — овчарка принеслась обратно. Она тащила в пасти толстую, короткую палку. Добежала до обнявшихся Димы и Игоря и, мотая хвостом, бросила палку волку под ноги. Приглашала поиграть. — Гав! — гавкнула звонко, припадая оскаленной, клыкастой мордой к утоптанному снегу дорожки, и наставила снизу треугольные уши. В подернутых поволокой шоколадных глазах собаки плескался задорный, незамутненный страхом ум. Дима встретился с Комой взглядом и невольно простер к овчарке руку — погладить. Та тонко завизжала и доверчиво ткнулась холодным носом в предложенную пока незнакомым человеком ладонь. Поздоровалась повторно, ибо не гордая. И Дима толчком разморозился, выпростался из объятий Игоря и присел на корточки — пожелал продолжить общение. Потянулся взять палку — понятливая Кома опять заскулила, подтолкнула игрушку носом к подростку поближе. Милейшее Божье создание. Сама как игрушка. — Хорошая, — Противоядие, осмелев, тронул собаку между ушей подушечками пальцев и тут же с девчачьим, заполошенным взвизгом кувыркнулся на спину — овчарка взвилась вверх, чиркнула его шершавым языком по лбу и умчалась прочь, унося стремительно подхваченную в пасть палку. Смеющийся Игорь поднял упавшее несчастье и поцеловал в нос. — Да ты трусишка, котенька, — волк перчаткой неуклюже принялся отряхивать подростку от налипших крошек снега пуховик. — Вот не ожидал. Ладно, пошли в дом, у тебя губы синие. Сейчас напьемся горячего чая с медом, поедим, чего Бог послал. Эх. Дима не хотел есть от слова совсем. А вот с Комой бы, пожалуй, поиграл с удовольствием, покидал овчарке палку. При условии — если бы держали ноги и не кружилась предательница голова. Интересно, сидя на крыльце получится? Игорь принял идею Противоядия в штыки. — На улице минус шесть, а ты в кроссовках, — мужчина считал — Кома никуда не денется. — Тебе не хватило одного воспаления легких, нравится в больнице? Раздобудем валенки — тогда пожалуйста, гуляй, сколько влезет. В кроссовках — ни-ни. Бля. Дима был сыт больницей по горлышко, потому сдался под напором обстоятельств. «Вены у меня не казенные, жопа от антибиотиков вся в шишках, лечить — не перелечить, — подумал он, позволяя психологу утянуть себя к дому. — Хватит болеть. Пора поправляться».