Вошка

Диму разбудили детские крики и звонкий собачий лай. Дочки хозяев играют во дворе с Комой, ясно. «Счастливицы, у девочек наверняка есть валенки, у обеих», — не без зависти подумал Противоядие и поплотнее запаковался в одеяло. Вставать подростку абсолютно не хотелось — тепло лежать, уютно и мягко, но уплыть в сон заново мешал полный мочевой пузырь. «А где вообще здесь туалет? — вяло размышлял Дима. — Если пересилю лень и встану, то куда идти-то?» Вроде, он смутно помнил на кухне, за холодильником, какую-то фанерную дверь. Тащить свое бренное, костлявое теловычитание аж на кухню, ужас. Ну что за идиотская планировка, Господи. Или дверь в туалет — в коридоре? Там четыре двери, кроме входной. Опять вроде. И спросить не у кого, всхлип. Малая нужда продолжала подпирать, не желала рассасываться, и подросток смирился со злодейкой-судьбой. — В подвалах ты ссал в общее вонючее ведро, — строго напомнил он себе, откидывая одеяло, — и не морщился. Имей совесть, не привередничай. Без одеяла сразу пробил противный озноб, и Дима, протестующе застонав, резко сел. — Тэкс, а где мои тапки? — вопросил в пространство. Тапки нашлись возле матраса, терпеливо ждали хозяина. Подросток всунул в них стопы в носках, поежился и решительно цапнул одеяло обратно, накинуть на плечи. — Подъем, — сказал и, покряхтывая, поднялся на ноги. — Я не только ссать, я еще и пить хочу, — резюмировал, прислушиваясь к позывам хорошо отдохнувшего организма, и запахнулся в одеяло, как в плащ. — Чаю бы. Под ложечкой подозрительно посасывало, в пересохшем горле застрял ком. — Ладно, — согласился Дима с пустым желудком. — Еще немножко и есть. Круто мне. Все хочу, прямо и немедленно. Кто бы дал. В принципе, подросток знал, кто заварит ему свежего, ароматного чая и нальет тарелку супа — он сам. Не инвалид, ага, чайник на холодильнике, суп на плите с обеда остывает. Там же, около супа, по идее водится в кастрюле картошка. Холодная, бэ. Но, если найти какую-нибудь сковородку, картошку реально разогреть. — Охо-хо, жизнь моя, жестянка, — Противоядие зашлепал тапками по полу к приоткрытой двери, толкнул ее и выглянул в коридор. Темно, никого. Ну бля, ни намека на Игоря или Стаса. Заброшенный дом с привидениями. — Мне не страшно, — вздохнул подросток. — Мои мужики где-то тут, по комнатам заныкались. На самом деле ему было страшно, самую капельку — незнакомое место, вокруг на пределе слышимости что-то шуршит и потрескивает. То ли проседает дом, то ли рассыхаются половицы. Дом-то деревянный, сложен из бревен и обшит рейкой. Р-р-р, мяу. — Ма-а, — откликнулись со стороны матраса нечеловеческим, низким голосом. Заледеневший Дима крутанулся на пятках и вперил расширенные зрачки в сидящую возле подушки черную кошку. Красавица сосредоточенно теребила что-то в складках сбившейся простыни передней лапкой. Не иначе, обещанный Игорем, окоченевший трупик мыши. — Ты меня напугала, дура! — Противоядие щелкнул на кошку зубами и оскалился. Кошка грациозно приподняла ту лапку, которой гоняла невидимую подростку якобы мышь — держала в выпущенных когтях нечто, весьма напоминающее погрызенную половинку сосиски. Миг, и она уставилась на замершего в дверном проеме человека в упор. Молчала, подмигивала топазовым глазом. Не понимала, почему человек побелел и трясется — в комнате натоплено, чужих, угрожающих нападением собак и мальчишек с камнями не наблюдается. — Кися, — неуверенно позвал Дима, подросток забыл кличку кошки. — Кися, кись-кись-кись. Кошка мгновенно оставила сосиску и подбежала, сигнализируя распушенным, направленным в потолок хвостом — человек, все хорошо, я с тобой. Противоядие истерически выдохнул и, привалившись спиной к стене, обессиленно сполз на пол. Кошка ткнулась мордочкой в предложенную им пляшущую ладонь и громко, умиротворенно заурчала. Радовалась — человек не кричит и не ругается, хочет погладить. Вот она, волшебная власть подаренной человеку половинки сосиски! Еще миг, и ободренная положительным вниманием человека кошка полезла обниматься. Вперлась на худые Димины бедра наглым танком и затопталась, довольная, тарахтела живым моторчиком. Повинуясь кольнувшему сердце импульсу, подросток сгреб ластящуюся зверушку в судорожную охапку. — Ну прости, — он всхлипнул. — Ну забыл я, как тебя кличут. Ты хорошая, хорошая. Кошка героически стерпела нападение, не попыталась вырваться и не выпустила, защищаясь, уже втянутых когтей. Прижала к голове треугольные, увенчанные рысьими кисточками ушки, замерла, но мурлыкать перестала. Привычная к фамильярному обращению, факт, в доме двое детишек. Несколько секунд Дима и она изучали друг друга, кошка нервно подмигивала. Потом зверюшка наклонила усатую мордочку и аккуратно сомкнула острейшие клыки на Димином большом пальце. Подросток внял предупреждению и вернул красавицу на пол. — Спасибо за сосиску, — Противоядие криво улыбнулся и завозился, с намерением встать. — Ешь сама, а я на кухню, хлебать суп. Кошка тихонько мявкнула и рванула в коридор, по-прежнему хвост торчком. Где суп, там и рыбка. Мяу. Человек же не жадный, обязательно кинет ей вкусный кусочек в миску!