Ночь красной луны

«Мукуро, тут далеко не Чип и Дейл», - заметил Тсунаеши, с насмешливым оскалом разглядывая троих остолбеневших волков. - Ой ну ладно, Скуалло пусть будет Гаечкой, - беспечно отмахнулся президент, игнорируя свирепое рычание явно недовольного прозвищем снежного волка. – Их помощь нам очень пригодится. «Тсуна, что тут творится?» - красивый серебристый волк с искрящимися беспокойством зелеными глазами подскочил к волчонку, обнюхивая его. «Г-гокудера – кун?! К-как?» «Сейчас не это главное!» - Он прав, - согласно кивнул Мукуро. – Нам нужны Хибари и Занзас, но эти два идиота, похоже, заблудились. «Мы чувствовали их запах», - заметил Ямамото, деловито осматриваясь. – «Они недалеко отсюда, но их что-то задержало». - Они безнадежны, - вздохнул Мукуро. – Маленький волчонок тут старается, а они прохлаждаются неизвестно где. «Возможно, они попали в ловушку вот этого молодца», - Скуалло махнул пушистым хвостом в сторону замершего Даичи. – «И будет просто здорово, если они придут уже после того, как парнишка сдастся». - Угрожаешь мне? – взвился Ямада, делая неосторожный шаг навстречу Мукуро – президент стоял к нему ближе всех и был такой желанной добычей. Тсуна и Ямамото метнулись вперед, загораживая собой Рокудо. Скуалло презрительно фыркнул. «Я всего лишь предупреждаю, мальчишка. Ты столько сотен лет скрывал свою сущность. Они наверняка очень злятся». - Да плевал я на них, - сморщился юноша. – Отдайте мне потомка божеств моря, и никто из вас не умрет. Пока не умрет. - Я тебе еще раз говорю, что ты полный придурок, - Рокудо уже начинал потихоньку беситься, а ведь его не так-то просто вывести из себя. Даичи явно приготовился дать достойный ответ на столь негативный выпад, но поперхнулся словами, потому что на небольшую полянку с дикими визгами вылетело около десятка волков, а за ними, грозно клацая зубами, неспешно шли Занзас и Хибари. - А мы уж вас заждались, - усмехнулся Мукуро, получая в ответ недовольное фырчанье. «Они не хотели понимать по-хорошему. Пришлось объяснять по-плохому», - Занзас зарычал, обходя застывшего и наверняка задержавшего дыхание Ямаду. – «Твоих лап дело, щенок?» - Я не щенок! Мне 441 год! – оба черных волка покачали головами. Это самое неразумное на поле боя – вот так вот вспылить. Ты мигом показываешь противнику слабость своего душевного равновесия, что дает ему превосходство. «Мне 487, и для него я все равно щенок», - заметил Хибари, мельком оглядев облегченно выдохнувшего зверька. Тот не ранен, можно успокоиться. – «А вот ты готов натворить глупостей». - Да чего вы пристали? – глаза юноши заметно потемнели, лицо перекосило от ярости. – Эй, хватит прохлаждаться! Займитесь ими, вас теперь гораздо больше! «Ты забыл? Нас теперь тоже гораздо больше», - Скуалло тихо рыкнул. – «Какие будут указания?» «Бери молодняк и глуши этих всех», - мигом распорядился Занзас. Скуалло кивнул, приглушенно приказывая Гокудере и Ямамото следовать за ним. Не прошло и минуты, как два белоснежных и один коричневый волк влетели в кучу противников, кусаясь и сбивая с ног массивными лапами. Древний оборотень довольно кивнул и продолжил: «Савада, остаешься с Мукуро, отдохни. Ты заслужил. Сядьте где-нибудь и не высовывайтесь». «Спасибо», - Тсуна кивнул и дернул Мукуро за рукав, кивая в сторону ветвистого низкого дерева. Рокудо уныло вздохнул, забираясь на нижнюю ветку, а Тсунаеши уютным клубком свернулся внизу, внимательно следя за каждым движением своего любимого черного волка. «Долго ты будешь проявлять неуважение к старшим, оставаясь в человеческом теле?» - холодно поинтересовался Хибари. Он и Занзас двумя черными хищными тенями кружили вокруг Ямады. - Хорошо, что сказали. Пора бы вам уже посмотреть на силу моей воли, - с презрительной усмешкой на губах протянул Ямада, пригибаясь и поворачивая корпус. Через пару секунд его невероятно выгнуло, но крик так и не сорвался с закушенных губ. А еще через мгновение в центре импровизированного кольца стоял здоровенный волк, в размерах не уступающий Занзасу. Хибари же на их фоне казался более изящным, нежели эти две махины, полностью состоящие из одной грубой силы. «Зачем тебе Мэсэйоши?» - Занзас нетерпеливо переступал с лапы на лапу, с трудом перебарывая желание наброситься на необычного окраса волка – темно-серые с редкими зеленоватыми пятнами. Такой окрас обычно бывал у волков, проживающих рядом с болотами, их шерсть сливалась с высокой травой и камышами. «Он детище моего прадеда. Творение рук великой алхимии. Я вообще не понимаю, как его позволили уничтожить. Это же все равно, что убить своего ребенка», - прорычал Ямада. Черных волков захлестнула волна сильной ненависти. Занзас мотнул головой, стряхивая охватившее тело оцепенение, а вот Хибари с ужасом ощутил, что лапы подкашиваются. Странно. Его никто не мог сломить, кроме Занзаса и зверька. Что-то тут нечисто. «Он не детище. Мэсэйоши – это ошибка, неправильно подобранные ингредиенты и полный провал в учении алхимии», - слава всем существующим богам, голос не подвел. Перед глазами натянулась непривычная поволока, в голове что-то неприятно тумкало. Да что творится?.. «Это мое наследство! И я его получу и уничтожу вас всех. Начиная с тебя, Хибари Кёя. Ты ведь уже начал чувствовать это, верно?» - елейные нотки закрались в голос оборотня. Черный волк вскинул голову. «Я ничего не чувствую. О чем ты?» «Ну как же? А если я покажу это?» - Даичи подцепил когтем валяющуюся на земле веточку и перебросил ее поближе к Хибари. Черный волк отскочил, как ошпаренный. Стальные глаза расширились от ужаса. Ямада посмотрел на него с явным превосходством, а Занзас настороженно переводил взгляд с Хибари на ветку и обратно. - Что это с Кёей – куном? Это же просто веточка розмарина, их тут сотня валяется, - тихо проговорил Мукуро, обеспокоившись такой реакцией. «Не знаю», - Тсунаеши был напуган еще больше. Хотелось вскочить и подбежать к волку, ткнуться носом в шею, понять причину, но нельзя отойти от Мукуро и на шаг, потому что в любой момент из клыков сражающейся троицы может вырваться какой-нибудь счастливчик. «Тебе сейчас должно быть хорошо, Хибари», - заурчал Даичи, подкидывая к еле стоящему на лапах оборотню новые веточки. – «Такое редкое явление, как индивидуальная непереносимость розмарина… Это было сложно разузнать, но мои ищейки работают не хуже псов Лорин». «Ублюдок!» - взревел Занзас, бросаясь на дернувшегося Ямаду. Каким бы порой бесчувственным и хладнокровным брюнет не был, но связь обратившего с обращенным велика. Обращенный становится порой роднее собственного ребенка. А на боль своих детей всегда тяжело смотреть. Клубок из двух сцепившихся в смертельной схватке тел катается по траве. Оба волка рычат, слышится душераздирающее клацанье, уже пролита первая кровь. А Хибари уже не может стоять. Он чувствует, как розмариновая волна душит его, перед глазами уже давно все плывет. Он хочет помочь Занзасу, хочет перегрызть глотку Даичи лично, но вместо этого падает на землю, хрипло выдыхая из легких пропитавшийся розмарином воздух. Кёя снова чувствует это знакомое состояние – он снова умирает. «Хибари, вставай» Знакомый до боли в голове голос. Любимый голос. «Подъем, я сказал», - сердится, это хорошо слышно. «Я не могу», - мыслить нет сил и желания, но послать своего зверька скорым поездом он не может. У них осталось немного времени, долго он не протянет, Кёя чувствует это. «Я сказал встать!» - по лесу проносится ужасающая волна ярости, сшибая с ног слабых волков и облегчая Скуалло, Ямамото и Гокудере задачу. Но Хибари не ощущает ничего. Лишь душащий запах розмарина, осевший на языке. Черт побери эту дурацкую физиологию. «Прости, зверек, но я не могу встать». «Ты разочаровал меня», - будь у Хибари силы, он бы удивился. Такого презрения, смешанного с отчаяньем, в голосе зверька он еще не слышал. – «Ты подчинил меня себе, а оказался слабаком». «Я не слабак», - злость поднимается изнутри. Организм еще находит силы, чтобы рассердиться. «Еще какой, раз даже себя победить не можешь и встать, черт тебя дери», - фырчит юноша, начиная мысленно отгораживаться от него. «Не закрывайся от меня, зверек», - преодолевая собственную слабость рычит, не зная, что звук сквозь ментальные ограничения прорывается наружу. Приглушенно он начинает слышать чужое рычание, возню и редкие пронзительные визги. Бой все еще идет. «А ты сломай мою стену. Докажи, что не слабый. Маленький слабенький Кёя», - собственное имя, сказанное издевательским тоном, звучит как насмешка. «Ты нарываешься, Тсунаеши». «Да ты даже встать не можешь, о чем тут может идти речь?» С каждой секундой промедления он слышит мальчишку все глуше. Перед ними словно вырастает прозрачная стена, не пропускающая звука. «Паршивец. Ты у меня потом получишь», - тело сводит неслабая судорога, Хибари начинает выть еще до того, как тело принимает вертикальное положение. Вой постепенно перерастает в грозный рык, и волна ярости, что скрутилась в тугой ком в животе вырывается наружу, разбивая образовавшуюся ментальную стену. «Вот теперь я узнаю своего Хибари», - довольно уркнул Тсуна, снова успокоено сворачиваясь клубком и переводя взгляд на мечущихся волков. Осталось совсем немного. «Спасибо, зверек. Но тебе это не поможет избежать наказания», - Хибари потряс головой, окончательно скидывая с себя пелену, и бросился вперед, перескакивая через расшвырянные ветки розмарина. Все еще дерущиеся оборотни как раз удачно повернулись – боком, чтобы снова схлестнуться и попытаться вновь прокусить друг другу шею. Черной молнией Хибари налетает на Даичи, беспощадно вцепляясь клыками в толстую шкуру, молотя лапами и повалив на землю. Ямада хрипит, в одно мгновение обращаясь, словно надеясь, что это смутит разъяренного волка, и тот разожмет клыки. Но Хибари лишь мысленно усмехается, смыкая клыки на окровавленной шее оборотня. Предсмертный вздох замирает на омертвевших губах, а взгляд почти мгновенно стекленеет. «Вот любят же волки убивать», - тихо произносит Тсуна, лениво поднимаясь на лапы. К ним веселой трусцой бежали Ямамото и Гокудера, покусывая друг друга и толкаясь. Скуалло уже устало жался к боку Занзаса, зализывая кровоточащую рану на шее довольно жмурящегося черного волка. «Да, сущность волка требует крови», - Хибари медленно приближался к отступающему волчонку. – «И ты меня выбесил». - Ой, да ну вас всех, - Рокудо спрыгнул с дерева. – Пойдемте отсюда уже. «Мы останемся», - покачал головой Занзас. – «С этой ордой трупов надо что-то делать». - Удачи, - мило улыбнулся Тсуна, помахав. После столь длительного пребывания в волчьем теле ходить на двух ногах казалось крайне непривычно. – Хибари, тебе не кажется, что не стоило убивать Даичи? - Мы подавили восстание. Так делалось из века в век, - равнодушно пожал плечами брюнет, хмурясь. Савада прям чувствовал, как его старательно прожигают взглядом. Похоже, он переборщил чуток. - А где эта сладкая парочка? – завертел головой Мукуро, обнаружив потерю целых двух личностей. – Остались помогать Варии? - Неа, - улыбнулся Тсуна. – Ямамото будет учить Гокудеру охотиться. - Какие же они милые, - сцепив руки в замок, заметил Рокудо. – Кстати, Кёя – кун, а почему именно розмарин? - Да без понятия. Досталось в наследство от матери, половину тысячелетия уже мучаюсь, - отмахнулся Хибари. Ему было никак не до расспросов, мысленно он прорабатывал план наказания нарвавшегося на крупные неприятности мальчишки. - Даичи получил по заслугам, потому что даже для меня это было подло, - президент сладко потянулся. – Зато теперь можно спать спокойно. Никто не будет пытаться воскресить древних чудовищ и убить меня. Настали мирные деньки! - У кого как, - тихо пробормотал Тсунаеши, прекрасно понимая, что потемневшая сталь таких родных красивых глаз не предвещает ничего хорошего… *** Тихая темная ночь. Наконец-то луна очистилась от волчьего проклятия, приняв свой истинный свет и освещая комнаты, куда могла заглянуть, огибая плотную ткань штор. В одной из таких комнат на кровати сидели двое. Один, более хрупкий, тонкий и юный, сильно выгнулся в чужих руках, зарываясь пальцами в темные пряди волос. Второй же жадно кусал шею мальчишки, слизывая выступающие капли крови и шумно выдыхая через нос. - Хибари… Что ты творишь? – говорить становилось все труднее, тяжелый, пропитанный запахом крови и возбуждения воздух проникал в легкие все тяжелее. - Ты заслужил наказание, наглый зверек, - рычит брюнет, прокусывая плечо. Тсуна стонет от пронзившей тело боли. Хибари перетряхивает от этого крайне возбуждающего звука, и он припадает губами к укусу, втягивая в себя теплую кровь. - Разве волкам можно пить кровь других… волков? – Тсуна обессилено прикрывает глаза, дергая мужчину за волосы. Он уже давно научился не проводить параллели между оборотнями и вампирами. Вампирам кровь нужна, чтобы жить, а волкам – чтобы успокоить вечно голодного зверя внутри. - Можно, иначе убийств было бы больше, - Кёя с непередаваемым наслаждением слизывает с мраморной кожи каждую рубиновую каплю, смакуя вкус на языке. Он сладкий. – Я хочу твоей крови, хочу тебя. - Тебе нужно разрешение? По-моему, ты и так берешь все, что хочешь, - шатен сильнее выгибается. За дерзкий тон нужно платить, и он платит – левый сосок прикушен до красного пятна, которое к утру расцветет пунцовым синяком. - Ты усомнился во мне. В моей силе, - снова эти болезненные, но от этого еще больше возбуждающие укусы. Ни одной капли не уронено на белоснежные простыни. - Так докажи мне свою силу. Докажи превосходство надо мной, - теперь уже Тсунаеши стонет не от боли. Хибари оставил достаточно следов, чтобы можно было насытиться кровью – нежная кожа не скоро перестанет кровоточить. А покрытый такими укусами Савада – картинка намного сексуальнее, чем мог себе представить Хибари. Тсуна падает на кровать, лишаясь опоры – чужих рук, сомкнутых вокруг талии. Простыни все же пачкаются, возможно, их потом даже придется выкинуть, потому что багровые пятнышки сложно отстирать. Но обоих это мало волнует. Хибари нетерпеливо стаскивает с любовника штаны, позволяя мальчишке заняться тем же. Терпения не хватает на долгие ласки, обоим хватило укусов, чтобы возбудиться до невменяемого состояния – Хибари пьянел от запаха и вкуса крови, а Тсуна от скользящего по телу влажного языка и расплавленной, полной желания стали любимых глаз. Брюнет сильно сжимает узкие худые бедра, приподнимая мальчишку и усаживая к себе на колени. - Я не хочу сидя, - возбужденный шепот на ухо. Хибари обдает жаром, когда он чувствует редкие скользящие по шее поцелуи. - Меня не волнует. Не ты сегодня командуешь, зверек, - шатена выгибает красивой дугой, а Хибари нетерпеливо двигается, насаживая кусающего губы юношу до основания члена. Тугие, не растянутые стенки плотно смыкаются вокруг возбужденного органа, перед глазами рассыпаются мириады блестящих искр. Все чувства обострились до предела, Хибари уже как-то плевать на удобства Тсунаеши, он просто начинает медленные размеренные движения, дергая юношу навстречу своим толчкам. По бедрам расплывутся синяки, но пока это неважно. Тсуна утыкается носом в его шею, изредка прикусывая кожу и хрипло выдыхая. Слишком больно для стонов, но слишком приятно для криков. Впивающиеся в шею и плечи зубы, дразнящий язык, бешеный, с давно сорванными ограничителями темп. В эту ночь они словно сошли с ума, хотя на утро они вряд ли пожалеют.