КИРА - СУПЕР ЗВЕЗДА

«Этот мир гнилой. Чтобы сделать этот мир лучше, гнилые люди должны умереть. Я собираюсь изменить его. Я — справедливость!» После той ночи Миса забеременела, но Лайт узнает об этом лишь несколько месяцев спустя, когда ему снова потребуется выпустить пар. Больше он не скрывался. Писал имена в общественных местах, на людях, открыто выказывал идею о том, что Кира — справедливость. Он даже открылся небольшому числу последователей одного закрытого общества, куда привел его Миками. Возможно, это должно было стать прощальным подарком своему господину от смиренного слуги, потому что с того самого дня в доках Миками выглядел бледным и осунувшимся, а победоносный огонь в его глазах все угасал. Он прислал Лайту короткое письмо, в котором выказывал ему всяческие почести и приглашал его посетить некое общество последователей Бога… Лайт, после долгих раздумий, согласился. Вообще-то, он уже собирался явить себя миру, потому что мир, по крайней мере официальная его часть — политики и полицейские всего мира — уже приняли его и поняли все блага, что несет Кира в этот мир. Это общество выглядело не как тот балаган, что Демигава устроил у себя на канале несколько лет назад. Никакой вычурности: внутренний интерьер был сдержанным, выполненным в традиционных мотивах японского брутализма с редкими вкраплениями эклектики. На лицах последователей, коих Лайт насчитал чуть более сотни, читалось спокойствие и смирение. Под крылом Киры и в его лице они нашли мессию, которая освободит их от рабских оков свободного выбора. Сначала он представился как новый член общества и прошел символический обряд посвящения, где на запястье ему надели платиновый браслет с вычеканенной на латинице надписью «Кира Бог Господь наш, приди». Побеседовав немного с главами и учредителями закрытого общества, он украдкой кивнул Миками, мол пора, и тот громогласно объявил о том, что их новый член — Ягами Лайт — и есть Кира. В доказательство Лайт убил тучного спонсора, имя которого предварительно нашел в списке подозреваемых в педофилии предпринимателей. Никаких неоспоримых доказательств против него не было, но... — Я — ваш Бог! — вскинув руки, вещал Ягами. — Я — Кира! Мессия! Освободитель! Я… справедливость! На мгновение все затихли, но когда стоявший в первом ряду полный японец схватился за сердце и рухнул на пол, толпа загудела. Лайт, выждав паузу, продолжил. — Господин Нагасава был неоднократно обвинен в педофилии, поэтому гнев господний обрушился на него. Кира не терпит лгунов и лицемеров! Склонитесь же! Склонитесь перед Богом Нового Мира! Первым на колени упал Миками, а за ним и все остальные. Не обращая внимания на мертвое тело Нагасавы, они в молитвенном жесте сцепили руки и повторяли «Кира, Господь Бог наш», а Лайт возвышался над ними, с внутренним ликованием наблюдая за развернувшимся действием. В воображение тут же возникло лицо умирающего Ниа, а потом и Эл, вот только почему-то не мертвого, а живого… Он стоял среди последователей, стоял, сгорбившись, пока все склонились перед ним, Кирой. Он ухмылялся своими черными глазами, безмолвно задавая Кире свой вопрос. Видение было настолько ярким, что Лайту показалось даже на мгновение, что детектив действительно сейчас здесь, что в действительности Эл не мертв, что все это было его фарсом, чтобы заставить Ягами признаться в своих злодеяниях. В приступе паники Лайт упал на колени и схватился за грудь; ему стало так страшно, что Эл и правда жив, схватит его сейчас и заключит в тюрьму, что на мгновение Лайту показалось, будто бы он сам умирает — настолько боль в груди была сильной. Последователи Киры тут же бросились к нему, но Ягами взял себя в руки — он поднялся во весь рост, ощущая себя еще выше, чем прежде. — Мне было видение! — громко сказал он. — Я увидел будущее, в котором мы с вами правим миром, полном добродетели, где нет места преступности и боли! Вознесемся же вместе, друзья мои! И он вскинул руки, порождая новую волну ликования. Через неделю Микам умер — Лайт узнал об этом из телерепортажа, но на похороны не пошел. Символически его память почтили и в обществе последователей Киры, как пророка, приведшего Бога на их порог. А еще через месяц Лайт решил заглянуть к Мисе, чтобы заняться с ней сексом и решить наконец, когда лучше стоит ее убрать — и стоит ли вообще. Тогда девушка встретила его на пороге, загадочно улыбаясь и держась за живот. Стоило Ягами закрыть за собой дверь, как Миса кинулась ему на шею. — Я беременна, — прошептала она ему на ухо. Проблема решилась сама собой; Ягами больше не решал, стоит ли ему убивать или оставлять Мису в живых. Перспектива обзавестись наследником — или наследницей, в случае, если родится девочка — очень льстила ему, поэтому, услышав слова Мисы, он почувствовал даже что-то похожее на щемящую радость, правда, всего лишь на мгновение. Он подхватил Амане на руки и отнес в спальню, где последующий час они провели в бурном соитии. Лайт боялся повредить плод, но Миса то и дело ласково успокаивала его словами о том, что секс беременным не то, что не опасен, а, наоборот, показал по медицинским соображениям. Потом, кончив оба по несколько раз, они лежали обнаженные в кровати. Миса положила голову на грудь Лайту, рукой поглаживая свой едва округлившийся живот. — Я хочу, чтобы эта была девочка. Хочу назвать ее Хиде, чтобы читалось как «великолепие»… У такого отца как ты… должна родится очень красивая дочь. А если будет мальчик, то я хочу, чтобы он был похож на тебя… Во всем. Лайт усмехнулся и провел ладонью по выбеленным волосами Мисы. Будущая мать его ребенка не помнила ничего о Кире, но ее слова о том, что их будущий ребенок должен быть полностью похож на отца, льстила ему и будоражила воображение о вековой династии Киры. В своих мыслях он был далек от реальности: его занесло в будущее, где выводок их с Мисой детей примет империю Киры после смерти отца. Впрочем, насовсем подыхать, как все эти смертные простофили вроде Эл или Эн, или его отца, Лайт не собирался. Из обрывочных фраз Бога Смерти, впрочем, Ягами собрал необходимый паззл, из которого понял, что после физической смерти в мире людей он станет кем-то вроде самого Рюка. Лайт только надеялся, что его облик будет куда более божественным, чем приземленный и пугающий вид тех Богов Смерти, которых Ягами успел увидеть своими глазами. Свое Божественное, в прямом смысле слова, естество, ему виделось в белых и золотых тонах, высокого роста и обязательно с размашистыми крыльями… Каждый четверг он выступал с проповедями для своих последователей, коих становилось все больше. Он более скрывал своего лица и при первом же знакомстве с вот-вот прибывшими говорил: Я — Кира. Слова, за которые он еще год назад мог загреметь на эшафот, теперь возносили его в небеса. Лайт чувствовал, что проживает каждую секунду своей жизни не зря и приступил наконец к осуществлению своих более масштабных планов, а именно — чистка правительственного кабинета сначала Японии, а потом и всего мира. Дело в том, что последние несколько лет он не мог толком исполнять роль Киры и убивать тех, кто действительно этого заслуживал. Имена за него обычно вносили другие люди, и делали это без особого разбора, убивая на свой вкус. Хигути убивал неугодных бизнесменов, Миса — насильников и педофилов, Миками чистил первыми неудавшихся воров с провинившимися лицами, а Такада карала успешных женщин, попавшихся на коррупции. Лайт в этом деле считал себя беспристрастным — он убивал одинаково много всех, потому что каждый из этих преступников виделся для него бельмом на лице идеального общества, которое он так стремился построить. Теперь, когда последняя помеха в лице Ниа была устранена, он мог наконец заняться своими обязанностями в полную силу… Месяцы шли, и рос не только живот Мисы, но и амбиции Ягами. Жениться на Амане он не торопился — считал, что брачная церемония — слишком пышное событие для него: Бога, всю свою жизнь отдающего для строительства светлого будущего для их детей. Большую часть времени он теперь проводил в своем офисе в криминальном отделе, где на стене почему-то все еще висел портрет его отца, по вечерам просиживал в своем кабинете своей токийской квартиры, отбирая имена преступников и политиков, а после записывая их в тетрадь. По четвергам вел проповеди своим последователям… Выходные тоже часто проводил на работе, но иногда и уделял время Мисе с ее растущим животом. Не то, чтобы в Лайте вдруг проснулась чисто человеческая любовь: нет, в силу выслуги лет в выполнении нечеловечески тяжелой обязанности чистить мир от грязи, Лайт не мог предаваться таким простым переживаниям, как родительская любовь, но одна мысль о том, что бывшая модель, не раз ставившая его планы под угрозу, возьмется за воспитание его ребенка, была ему невыносимой. Работа — кабинет — тетрадь — Амане. Офис — проповедь — тетрадь — работа. Это был новый замкнутый круг. Сам того не заметив, Ягами начал скучать. Плюсом невыносимых лет борьбы с Эл был постоянный драйв, который он испытывал. Теперь, потеряв необходимость носить маску прилежного ученика и сына шефа полиции, Ягами так же потерял необходимость бороться с собой: сдерживать истерически подступающий смех, ухмылки, выдавливать из себя слезы горечи в моменты, когда изнутри рвалось ликование. Он перестал играть, и ему стало скучно. Мир снова стал скучен. А люди не перестали быть менее грязными. В непрекращающихся ментальных сражениях с Эл был свой шарм. Убив детектива, а потом и его последователя, Лайт, казалось, совсем уже растерял хватку. Стоит кому-то вроде Ниа объявиться на горизонте, и он едва ли сможет отреагировать с той же ловкостью, что раньше… И, к слову, он так и не выяснил, куда подевался тот второй, Мелло… На одном из собраний в обществе почитателей Киры сенатор парламента предложил Ягами пойти дальше их скромного круга посвященных, и открыться всему миру. Мол — говорил этот сморщенный от старости и ботокса японец — мир достаточно очистился, чтобы избранные умы смогли принять божественную сущность их Господа Киры в лице Ягами Лайта. Сначала Лайт отверг эту мысль на корню, но сенатор был не голословен — он предложил целую последовательную стратегию о продвижении фигуры Ягами в СМИ, и тогда Лайт и правда начал задумываться… И через пару недель стал представителем полиции в государственной системе Японии, а еще через полгода, к моменту рождения ребенка, он и вовсе покинул пост заместителя и официально стал политиком. К слову, Миса оказалась права: у них родилась девочка — прелестная здоровая малышка с ясными глазами-пуговками. Ее назвали Хиде, как и хотела Миса. Хиде Ягами. Великолепная… Воспитание младенца не доставляло Лайту никакой радости, поэтому он бросил Мису одну с малышкой уже через десять минут лицезрения покрасневшего опухшего лица новорожденной. Про себя Лайт поразмышлял над тем, в каком возрасте лучше начать образовывать малышку, чтобы та в последствии разделила идеи отца: ему бы хотелось начать как можно скорей, но пока та не научилась ходить и выговаривать первые слова, это было бы пустой тратой времени. Потому Ягами вернулся к политике. Сначала его знали как ярого сторонника Киры: бывшего полицейского и детектива, бывшего ученика Японии номер один, бывшего талантливого теннисиста со времен средней школы. О нем хорошо отзывалась пресса и люди любили его, вот только таких как он — прилизанных, смазливых на лицо и успешных сторонников Киры в парламенте было пруд пруди, и, если можно было бы вывести общую формулу успеха, то почитание Киры в данный момент стояло бы на первом месте среди обязательных критериев. Это ни на шутку бесило Ягами. Он, по своему обыкновению, натягивал маску учтивости на себя каждый раз, выходя в свет, но внутри, видя этих подхалимов и лицемеров, он только корежился… Лайт даже записал пару имен в тетрадь, подстроив все как несчастный случай, но вскоре понял, что, пытаясь таким образом прочистить себе дорогу к вершине, он скорее перебьет их всех своих соратников и останется совсем один… Тогда он решил пойти радикальным путем. Тогда он просто открылся всему миру. Это было проще, чем Лайт мог себе представить — а он, признаться, фантазировал об этом моменте в самых грязных своих мечтах, например, занимаясь сексом с Такадой, и особенно ему нравилось представлять то, как изменился бы в лице Эл, будь тот жив, увидев, как открыто Лайт-Кира говорит о своих божественных планах перекроить весь мир… С такими мыслями он обычно проникал в Мису, и доводил себя до исступления, визуализируя гнев и беспомощность Рюдзаки, если тот вдруг услышит из своей могилы, как Лайт величественно произносит свою речь в транслируемом на весь мир эфире. Рюк, видя это, обычно только смеялся. — Малыш Лайт наконец-то осуществил свою мечту… Хе-хе… К тому же, ты стал отцом. Не слишком ли скучно для тебя, Лайт? — Нет… Все только начинается… — пыхтя, ответил Лайт. — Малыш, — Амане задрала голову и вопросительно посмотрела на него. — Ты что-то сказал..? — Ничего, — Лайт запустил пятерню в волосы и заставил девушку отвернуться. Впрочем, Богу Смерти уже становилось скучно. Он следовал за Лайтом по пятам много лет и стал уже буквально его тенью — достаточно надоедливой тень, к слову сказать. Ягами научился не замечать его — не меняться в лице, слыша очередное нытье, но внимательно прислушиваться к замечаниям и необычным реакциям Рюка. Такое уже ни раз спасало Лайту шкуру, взять один только случай с Мисорой Наоми. В остальном Бог Смерти был бесполезен. — Жалкие существа, люди… — причитал он, вися над потолком и наблюдая, как Ягами вжимает Мису в стенку, пока их дочь спит в своей колыбели. — Все идет слишком хорошо, тебе не кажется, Лайт? Ты растрачиваешь потенциал свой зря. И в каком-то смысле он был прав. Медлить больше было нельзя. Он решил обустроить все так, будто бы правда раскрылась немного случайно, непринужденно и естественно. Лайт решил дать интервью на местном канале и несколько раз заранее отрепетировал текст, чтобы вжиться в сценарий. Впрочем, хоть Ягами это было совсем не трудно, колени у него все же слегка подрагивали, тогда тот думал о том, что изменить уже ничего будет нельзя. В этот момент он даже снова стал испытывать уже подзабывшийся азарт интеллектуальных гонок с Эл и его потомками. Сидевшая напротив журналистка сильно напоминала Киеми: та же короткая стрижка и выученная сдержанная улыбка. Лайт даже подумал, что мог бы трахнуть ее разок-другой ради забавы, тем более, что Миса сейчас слишком много времени проводила с их дочерью и была доступна далеко не всегда, когда Лайту хотелось. Впрочем, главное теперь было далеко не это. Лайт сделал несколько глубоких вдохов, чтобы унять подступающую дрожь в ногах, и поудобней устроился в кожаном кресле, принимая самую что ни на есть божественную позу. — Скажите, господин Ягами, как вы относитесь ко всеобщему почитанию Киры? Теперь, чтобы стать успешным в обществе и пробиться наверх просто необходимо разделять его идеи о справедливости… Можно сказать, Кира — новая супер-звезда. — Полагаю, Кира может гордиться собой. Наверняка он чувствует себя удовлетворенным, но осознание того, что он делает важное для человечества дело, не срывает ему голову. Я думаю, что Кира и дальше готов работать на благо всего мира, создавая лучший мир. — Почему вы так уверены? — Потому что я — Кира. Это прозвучало так легко, что Лайт и сам не ожидал. Сказав это наконец, ему стало так спокойно на душе, если учесть, конечно, что у убийцы может быть душа, что Лайту захотелось сказать это еще раз и громче. Но портить момент было нельзя. По сценарию передача прервалась на рекламу, а в студию телеканала мгновенно стало приходить множество звонков… Лайт Ягами из рядового политика превратился в супер-звезду. О нем написали во всех газетах по всему миру, а неделей позже попросили выступить на саммите Большой Восьмерке в Лондоне, чтобы произнести от лица Киры — как будто бы Ягами имел какое-то другое лицо — официальное обращение и обсудить с представителями стран будущее развитие Нового Мира. Он был одет с иголочки и чувствовал себя отлично, он был почти что под кайфом. Но никаких наркотиков в божественной крови Лайта не было, единственное, что его пьянило, было хуже, пожалуй, любого наркотика. Это была безграничная власть. Бог Смерти все еще ехидно смеялся где-то под потолком.