Харассмент в сине-голубых тонах

КОНСТАНТИН. Я смотрел вслед, и меня раздирали противоречия. Бурлящие эмоции требовали сесть в машину и броситься за ней, а холодный рассудок говорил, что это по меньшей мере неразумно и безрезультатно. Зазвонил телефон. Слава. Я научился называть его Славой вне работы. Он этого требовал с начала наших отношений, но я не мог заставить себя называть его так интимно. Слава. Я вообще к нему никак не обращался в постели. Первое время был на «вы», но он постепенно отучил. «Не вовремя звонишь, Слава, совсем не вовремя. Мне сейчас не до тебя, ох, как не до тебя». Телефон продолжал настойчиво звонить. Я взял трубку. — Костя, я жду тебя, — как всегда холодный размеренный низкий голос. Он только в спальне позволяет себе расслабиться и хрипло мурлыкать. Я задумался. Конечно, сейчас на эмоциях я мог бы высказать ему всё, что думаю, по телефону. Но я мужчина и о важных вещах лучше говорить лицом к лицу, не прячась. — Сейчас приеду, — я отключился. Я понимал, что Слава не виноват в моих проблемах с женой. Я сам согласился на эти отношения, зная, что возможность семейных проблем существует. Он честно помогал мне обманывать мою жену и со своей стороны делал всё, чтобы она меня не разоблачила. Старался не оставлять на мне следов, обеспечивал мне документальное алиби, не задерживал у себя допоздна. Но я был зол и знал, что сорвусь на нём. Я для этого и ехал. Мне хотелось выплеснуть на него всю свою злость, досаду, раздражение. Он встретил меня у дверей и потянулся поцеловать. Я отстранился и прошёл в гостиную. Он прошёл за мной и остановился у порога. — Меня жена бросила, — я повернулся к нему. — Ты рад, Слава? Ты хотел этого? Ты хотел этого, Слава. Не отпирайся. Ты лелеял свои дурацкие мечты о счастливой гейской семье со мной. Ты, наверно, счастлив, Слава. Думаешь, проблема решена, и я останусь с тобой? Ничего подобного! Я ухожу! Я расторгаю нашу гнусную договорённость! Ты понял, Слава?! У него на лице попеременно отражались эмоции, но он взял себя в руки. — Я сожалею, Костя, что твоя жена ушла. Я не хотел этого. Что касается нашей гнусной, как ты сказал, договорённости, то смею напомнить тебе о санкциях, Константин. — Да мне плевать, Слава! Санкциями своими решил меня напугать?! Делай, что хочешь! Можешь разрушить мою карьеру, можешь разрушить мою жизнь! Мне всё равно. Зачем мне достижения, если их не с кем разделить? Если Мира со мной разведётся, мне ничего не нужно! Ни карьеры, ни денег! А ты, наверно, обрадовался, думал, я с тобой останусь? — я издевательски усмехнулся и показал ему средний палец. — Можешь ехать на работу и подписывать приказ о моём увольнении. — Это твоё окончательное решение, Костя? — спросил он спокойно. — Да, окончательное и бесповоротное. Обжалованию не подлежит, — я двинулся к выходу. — Не так скоро, Костя, — он перекрыл рукой дверной проём. Я остановился, холодно глядя на него. — Что ещё? — Я сначала возьму то, на что сегодня рассчитывал, — он смотрел жёстко и без тени улыбки. — Пошёл к чёрту, Слава! Я не собираюсь с тобой спать! — я оттолкнул его руку, намереваясь пройти. Он схватил меня за плечо и резко подтолкнул к дверям спальни. Я ударился об косяк. Он распахнул дверь и, подтащив меня к кровати, бросил на неё. Сам бросился сверху и впился мне в губы. Я забарахтался под ним, пытаясь вырваться. Но наши весовые категории были разными. Он целовал, как бешеный, тяжело дыша, засасывая мне губы до боли. Целуя, он ухитрился содрать с меня пиджак и развязать галстук. — Я знаю, ты этого не хочешь! — он сел на меня, расстёгивая-разрывая мне рубашку. — Тебя надо наказать, Костя! — Ты сумасшедший, Слава?! Отпусти меня! Что ты задумал?! — Да, да, сумасшедший! Легко сойти с ума, когда полные яйца! Любовник не даёт, постоянно капризничает! И не даёт, и отсосать не хочет! — он сорвал с меня рубашку и принялся за ремень на брюках. Я запаниковал. — Слава, подожди, не надо! Отпусти меня! Давай мирно разойдёмся! — Мирно уже не получится, Костя, — он содрал с меня брюки вместе с трусами и носками. Я перепугался. Он задрал мне ноги вверх и вытащил свой член из брюк. Он никогда так не брал меня. Я был в панике. Сейчас он меня гарантированно порвёт. Я закричал: — Слава!!! Нет!!! Пожалуйста!!! Умоляю!!! Не надо так! Он остановился, глядя мне в глаза. — Пожалуйста! В память о наших отношениях не надо так, Слава, возьми хотя бы смазку! Он помедлил, потом потянулся в тумбочке, придерживая меня рукой. Но я и так не собирался бежать. Куда я убегу голым? А так, пусть возьмёт своё и успокоится, отпустит меня. Пусть трахнет, как хочет, лишь бы не порвал. Меня это пугало сейчас больше всего. Он хотел на сухую, без смазки, не растянув хоть немного. Разорвал бы. Я содрогнулся от ужаса. Я меня сердце колотилось от пережитого страха. Он перевернул меня на живот, смазал, кое-как растянул и вошёл. Я закричал в подушку. Было больно, ужасно больно. Больней, чем даже в первый раз. Всё-таки есть разница, когда тщательно растягивают, осторожно входят или торопливо врываются, почти без подготовки. Он решил оторваться по полной напоследок. Это длилось бесконечно. Он буквально вбивал меня в кровать. Я плакал от боли, уткнувшись в подушку. Наконец он кончил, вцепившись мне в волосы. Он был без презерватива и излился в меня. Пусть, переживу, лишь бы отпустил. Он встал. Я лежал, боялся пошевелиться. — Уходи, Костя, — он вышел из спальни. Я поднялся. Боль адская. Правда, больнее, чем в первый раз. Из задницы потекло. Я потрогал рукой. Сперма, крови особо нет, так, чуть местами розоватое. Разберусь потом, главное сейчас — убраться поскорее отсюда. Я подтёр сперму с ног и между ягодиц трусами и натянул брюки. Накинул рубашку, схватил пиджак, в холле обулся и так скоро, как позволяла моя пострадавшая задница, пошёл отсюда в новую жизнь, где больше не будет Славы и, возможно, не будет Миры.