Могила для Дюймовочки

      Рабочий день тянется издевательски долго, вязко цепляется за плечи, топит в рутине, забивая голову бумажным хламом. Аратака работает, работает упорно, стараясь унять предательскую дрожь в пальцах, которая выдает его состояние. Сохранять спокойствие невозможно, взгляд постоянно падает на мятый край рукава. Серая ткань дешево поблескивает в холодных лучах солнца, сохраняя каждую складку, которую оставил Шигео. Рейген убеждает себя в том, что это был именно он, что именно этот жест вновь как-то связал их, возродив в груди мужчины желание поговорить с человеком, которого он за все эти годы так и не смог выбросить из своей памяти. — Ты слишком много думаешь, — резюмирует Экубо, плавно хрустя пальцами недавно захваченного тела одного из молодых охранников нового торгового центра в трех кварталах от работы Аратаки. — Тебе могло просто показаться. — Я не отрицаю этого, — Рейген упирается локтями в липкую столешницу кафетерия, игнорируя подошедшую официантку. Та стоит секунды три, затем молча кладет меню на угол стола и уходит, фыркнув что-то себе под нос.       Мужчины какое-то время сидят молча. Аратака пытается найти себе оправдание, Экубо молча ждет, когда собеседник даст ему больше информации. Но Рейген тушуется, ерзает, словно школьник, не сделавший домашнее задание. Он не говорит о своих чувствах и переживаниях — все написано на посеревшем от никотина лице. Не говорит о своих планах и о том, чего он вообще хочет. Рейген словно выжал сам себя, до последней капли, оставив лишь сухую оболочку с основными функциями организма. С каждым годом он выглядел все хуже и хуже, словно с уходом Моба ушли все краски, что были в его жизни.       Возможно, это было правдой. Когда Аратака все же нашел в себе силы разобрать их с Шигео отношения по полочкам, ответ появился перед ними сам собой. И после они выглядели счастливыми, игнорируя скептические высказывания от близкого окружения. Кагеяма постепенно взрослел, становясь более твердым в своих решениях, а Рейген пытался наладить свою жизнь ради Кагеямы, чтобы потом у них было будущее.       Но что-то между ними с грохотом рухнуло. И никто из них не стал разбираться, что именно. — Ты ведь с того самого дня больше ни разу не заговорил с ним, не так ли? — Экубо говорит осторожно, словно боится спугнуть впервые за столько времени немного открывшегося Аратаку. — И это было моей ошибкой, да? — Кто знает.       Разговор не клеится, да и пусть. Рейген просто не может оставаться один на один со своими мыслями, а Экубо просто скучно после работы, которая совершенно никак не заинтересовывает собой. Вот и коротают вдвоем вечера в дешевой забегаловке около станции. — И что будешь дальше делать?       Рейген морщится. Он прекрасно понимает, что нет никакого выхода из данной ситуации. Преследовать Шигео — глупо, да и он не знает, где тот вообще находится и как с ним связаться. После их расставания Кагеяма прервал общение абсолютно со всеми, кто был знаком с Аратакой, нещадно сжег все мосты и канаты, связывающие их. Пересечься в большом городе — воля случая, который вряд ли раздумывал над душевным состоянием каждого из них. И все, тупик, из которого нет выхода, хотя мужчина не особо его ищет. После того, как Шигео ушел от него, Рейген перестал действовать и двигаться вперед. Удел — катиться вниз, по наклонной, спокойно и размеренно, ожидая нескорой кончины лет через двадцать в полном одиночестве. Незавидная судьба, только вот сил и желания менять ее не было. — Ничего, — выдыхает Аратака, наконец уделив свое внимание одиноко лежащему на краю стола меню.       Экубо в ответ молчит, в упор смотря на разлагающегося на глазах Рейгена. Тот ломался все эти годы, постепенно, ничего не желая менять, не признавая действительность и вообще все происходящее вокруг. Ему стало бы намного легче, если бы он смирился и начал жить заново, любой на его месте понял бы, что на неудачных отношениях жизнь не заканчивается, но Аратака упорно сам загнал себя в угол, однажды сделав Шигео слишком важным в своих глазах. — Я действительно был рад его увидеть, — бросает в непродуманный диалог Рейген, смотря в никуда, сквозь собеседника. Его обнимают за плечи воспоминания, такие теплые и родные. Вот они вместе празднуют новый год на его квартире, тогда Моб подарил ему тот самый безвкусный свитер, который так и лежит в шкафу ни разу не надетый. А вот они вместе едут в Токио, бессовестно закрывая работу в агентстве на две недели без объяснения причины. Тогда они были счастливы.       Их квартира находилась практически на окраине города, дальше от суеты, от шума машин и разговоров людей. Это устраивало их обоих, они специально год назад выбрали именно этот вариант, чтобы было больше возможности проводить время вместе и в тишине. По нечетным дням они часто устраивали вечера свечей, выключая после шести часов свет и расставляя огни по всей квартире. Они пили чай с травами и много разговаривали обо всем, но чаще просто молчали, потому что так было уютней, по-родному, словно сама судьба толкала их к этому теплому союзу.       И сегодня тоже Моб улыбается, смотря в лазурные глаза напротив, читая в них похожие чувства и понимая, что скорее всего он не ошибся. Теру стал поддержкой в тот момент, когда казалось, что все рухнуло. Протянул руку, сплел пальцы и сказал, что все будет хорошо. И с ним действительно было хорошо.       Шигео тянулся к Ханадзаве постепенно, осторожно, зализывая раны после отношений с Рейгеном, боялся упреков и ссор, боялся непонимания и каких-то слишком наигранных чувств. Боялся, что придется опять пытаться быть лучше, что его не примут таким, какой он есть. Боялся недопонимания. Но Теруки был мягким и понимающим, он ласково гладил по голове и постоянно говорил, что все будет хорошо.       Но сейчас улыбка Кагеямы не такая, как всегда. И это заметно. — Что-то случилось? — голос Теру звучит мягко, а взгляд выражает заинтересованность. Он осторожно опускает темную чашку на низкий столик и кладет теплую ладонь на черную макушку. Моб ощущает это тепло, тянется к нему. — Я сегодня видел Рейгена, — он говорит это тихо, с каким-то нескрываемым страхом, ощущая откуда-то взявшуюся вину за произошедшее. — Вы разговаривали? — Нет, это был переполненный вагон, мы только стояли рядом.       Тонкие пальцы предательски дрожат, суетливо прячась в сером пледе. Кагеяма избегал васильковый взгляд, чувствовал, как Теруки смотрит на него, отчего становилось еще хуже. За все эти три года они ни разу не заговорили о том, что было между Мобом и Аратакой, Ханадзава никогда не спрашивал о причине их расставания, никогда не интересовался, почему Кагеяма так трепетно ушел к нему в объятия, без каких-либо объяснений в чувствах и слов вообще. И это совершенно не обижало, наоборот, Теру ощущал в себе нечто новое, совсем не похожее на прошлые чувства, что он испытывал раньше к разным людям в его жизни. Шигео определенно был особенным, и эта особенность заключалась отнюдь не в его силе.       Кагеяма прячется под челкой, греет ладони в мягком ворсе пледа, ожидая десятки вопросов по поводу произошедшего, но Теруки молчит, вероятно, понимая, что спрашивать брюнета бесполезно. Он все равно ничего не сможет объяснить. Не потому, что не хочет. Не потому, что ему сейчас больно. Просто он даже себе не смог за все эти годы объяснить, почему Рейген до сих пор не ушел из его головы. Также не может объяснить, почему сжимал рукав пиджака в вагоне, словно цепляясь за давно уже чужого человека. И что сейчас творится в душе Моба — сам Моб не мог понять.       Объятия Теруки всегда теплые и ласковые, дыхание размеренное и тихое, поцелуи осторожные. Кагеяма тянется к мягким губам, отвечает, прикрывая глаза и пытаясь забыть то, что вышвырнуло его сегодня из привычной и размеренной жизни. В объятиях человека, который столько сделал, чтобы их отношения были спокойными, намного легче переживать боль, которая все же не ушла с годами и вряд ли когда-то соберется уйти.       Надо только наконец-то разобраться в себе. — Если ты хочешь поговорить, я выслушаю тебя, — Ханадзава говорит осторожно, словно боится спугнуть. — Я даже не знаю, как вообще начинать с тобой этот разговор. Слова растворяются в тишине, мешаются с запахом воска. Лишь ровное дыхание да стук сердца слышны в едва освещенной комнате. — Этот разговор когда-нибудь должен был произойти, разве нет? — Теруки боится этого разговора, он понимает это по нарастающему в груди волнению, по сбившемуся ритму дыхания, по гулу в висках. Страшно услышать то, от чего так долго убегал. — Я не люблю его, — Моб словно ощущает этот страх, прижимает сильней к себе, проводя пальцами по спине. — Осталась тоска по прошлому, но я не люблю его. — Звучит не очень уверенно. — Но ведь сейчас я не с ним. — Где гарантия, что это «сейчас» будет длиться столько, сколько хотелось бы.       Кагеяма молчит, понимая, что не может ничего обещать, потому что это бесполезно. Каких-то четыре года назад он был уверен, что его отношения с Рейгеном — нечто нерушимое, настоящее, на всю жизнь. Но все рухнуло и больше нет этой уверенности, скорее даже наоборот, остался лишь страх вновь наткнуться на проблемы, разрывающие нервы на части.       Поэтому их отношения с Ханадзавой были так дороги ему. Они оба слишком старательно избегали любых конфликтов, уходили от серьезных разговоров. Эта иллюзия отсутствия проблем позволяла дышать полной грудью и спокойно спать по ночам, не боясь получить удар в спину. Им обоим было комфортно, Теру был слишком внимателен к чувствам, поэтому уступал каждый раз, когда между ними вдруг возникало недопонимание. Это отличало его от Рейгена, который старался все проблемы решать здесь и сейчас, буквально хватал Моба за руку и усаживал рядом, давя на него необходимостью разрешить конфликт именно в эту минуту, никак не позже. Кагеяма ненавидел себя за то, что каждый раз про себя сравнивал Аратаку и Теруки, словно выбирал, ему казалось это отвратительным и низким, но он ничего не мог с этим поделать. — Я бы не хотел потерять тебя, — голос Теру затихает, словно не желает доносить слова до Шигео, но тот слышит и лишь сильней прижимает к себе блондина.       Он бы тоже не хотел.       Бросить курить — выход. Рейген каждый раз думает об этом, когда вечером после работы вскрывает очередную пачку и выкуривает одну сигарету за другой. На столе — дешевый бич пакет, купленный в небольшом магазине у дома, банка кофе из автомата и пачка бумаг, которые необходимо разобрать до завтрашнего дня. Аратака уже готовит себя к бессонной ночи за работой, потому что время неумолимо несется к полуночи, а он как обычно задержался в офисе дольше обычного.       Это день в итоге прошел обычно, к вечеру ничего не изменилось, да и не должно было. Разговор с Экубо закончился, в итоге, ничем, тот не смог никак помочь старому знакомому, а Аратака помощи и не просил. Никаких идей, как развить данную ситуацию, в голову не пришло, поэтому было принято достаточно банальное решение — оставить все, как есть. Не искать встречи с Кагеямой, это бесполезно, только нервы испортятся сильней. Не ковырять прошлое, пусть раны спокойно, хоть и медленно, но заживают. Но кто Рейген такой, чтобы бороться с собственными слабостями.       Дешевый смартфон протяжно зажужжал, сообщая хозяину о входящем сообщении. Стоило проигнорировать, потому что не было никакого желания сейчас контактировать с окружающим миром. Аратака смотрит на загоревшийся экран, вчитывается в имя отправителя, и понимает, что действительно не хочет читать содержимое сообщения. Ханадзава. Именно сейчас. Откуда он вообще узнал его номер, откуда решил связаться, зачем.       «Я знаю, что ты видел Моба.»       Сообщение без приветствия. Теруки не интересует, как у Рейгена дела, ему не важно, что с ним. Три года назад они все разошлись по своим путям, безжалостно сжигая мосты за собой, чтобы больше никогда не пересекаться. Аратака прекрасно понимает, почему от этого сообщения так веет холодом и раздражением, он бы сам вел себя точно так же.       «Я не искал с ним встречи, если ты об этом.»       Это правда звучит слишком лживо, мужчина понимает это, но не желает оправдываться, потому что в этом нет никакого смысла.       Ожидать ответ было не нужно, вряд ли Ханадзава решит продолжать этот диалог, финал которого в любом случае упрется в тупик непонимания друг друга. Но блондин всегда был достаточно непредсказуем, поэтому дешевый смартфон сейчас противно пищит стандартной мелодией. — Я бы хотел поговорить с тобой, — слышится в трубке. Голос Теру тверд и уверен, но       Рейген прекрасно знает, как парень сейчас волнуется. Возможно, потому что он тоже сейчас совсем не спокоен. — Мог бы поздороваться ради приличия. Я как-никак старше тебя. — С этой вежливостью я лишь потеряю время.       Логично, даже не поспоришь. — Ты хочешь говорить со мной именно сейчас? — Аратака нервно щелкает зажигалкой, вновь закуривая, чтобы хотя бы немного успокоиться и не выдать свое состояние бывшему хорошему знакомому.       Ханадзава недолго молчит. Видимо, взвешивает важность разговора. — Думаю, нам лучше встретиться. — Ты ревнуешь? — Ни капли. — Конечно, — Рейген криво усмехается, зажав в зубах тлеющую сигарету. — Ты позвонил мне впервые за три года просто потому что соскучился. — Нет, — голос Теруки дрожит, выдавая его состояние. — Но этот разговор важен. Пожалуйста, отнесись к этому с пониманием.       Это звучит достаточно обидно, скребет по больному, вскрывая старые раны. Аратака прекрасно понимает, почему Ханадзава именно так выражается, понимает, что Моб в любом случае что-то да рассказал ему про их отношения и расставание, которое было болезненным для обоих. Возможно, Теруки знает про обвинения Шигео, которые тот бросал в Рейгена в последнюю их встречу. Именно тогда его обвинили в том, что он ничего не понимает. Не пытается понять. И никогда не попытается.       Голос Теру хоть и звучит теперь неуверенно, но тот знает, на какие именно раны стоит надавить, чтобы Рейген поддался этому давлению, соглашаясь встретиться завтра в обеденный перерыв. Он понимает, что разговор будет совсем не из приятных, что его заденут еще сильней, но выбора нет. Возможно, это поможет Мобу, который всего лишь хотел быть счастливым. Возможно, сейчас Моб действительно счастлив. И именно Ханадзава делает все, чтобы у него все было хорошо.       И очень больно осознавать, что на его месте сейчас мог бы быть он, Аратака Рейген. Мог бы быть, если бы не совершил самую страшную ошибку, которая испортила абсолютно все. flashback. Четыре года назад. — Вам стоит просто принять это. Между нами слишком много сомнений и потерь, все идет в никуда, я буквально ощущаю себя в полушаге от края пропасти, — впервые голос Моба настолько тверд, словно из него вытащили всю мягкость и неуверенность. — И я не хочу падать. Не толкайте меня.       Аратака не понимает, он смотрит на юношу перед собой и не понимает, почему тот так уверенно выстраивает между ними стену. Их отношения рушились, каждый понимал это. Рейген упорно тащил их за шкирку дальше, цепляясь за разные способы заработка, за беспорядочные знакомства, предлагая Кагеяме использовать его силы на полную, чтобы влезть выше, достичь большего. Но Моб не хотел, его истощали все эти неудачные попытки как-то наладить совместную жизнь, многочисленные крахи и постоянная ложь Аратаки о том, что все наладится. — Но подожди, — Рейген осторожно хватает острые плечи и встряхивает Кагеяму, словно пытаясь избавить того от негативных мыслей. — Я стараюсь, я пытаюсь сделать все для нас. — Вы не пытаетесь, — голос до ужаса монотонен. — Вы нарисовали себе какие-то странные идеалы, но у меня нет сил лезть на пустой пьедестал, в котором нет никакого смысла. Я не могу, не хочу, у меня нет желания пытаться, потому что это — ненужные риски, от которых нам с вами опять будет плохо. — Ты преувеличиваешь. — Я говорю, как есть. Мне надоели постоянные долги, в которые мы влезаем из-за ваших авантюр, которые себя не оправдывают. Мне надоела неизвестность. Продолжайте без меня.       Словно лезвием по сердцу, больно, очень больно. Рейген ощущает, как тело начинает трясти, а в груди собирается паника. Он никогда не представлял дальнейшей жизни без Кагеямы, не мог и не хотел представлять. Ведь это же Моб, его Моб, который еще мелким школьником пришел к нему в офис, беззащитным и нуждающимся в помощи. Рейген обещал помочь ему. И спустя годы продолжал обещать.       И в итоге за последние пару лет не сдержал ни единого своего обещания. — Но я люблю тебя.       Моб молчит в ответ, отводя взгляд в сторону. Дергает плечами, делая шаг назад, увеличивая расстояние между ними. — Слишком долго вы клялись в любви, не пытаясь понять, что такое любовь.