Могила для Дюймовочки

      Ханадзава нервничает. Дергано поправляет воротник, прячет суетливые руки в карманы и долго всматривается в толпу за витриной дешевого кафе, затем бросает взгляд на потускневший циферблат часов над барной стойкой и вздыхает. Аратака опаздывает уже на двадцать минут, что никогда не было похоже на него. Сколько Теруки помнил бывшего хорошего знакомого, тот всегда приходил, либо старался приходить во время. Сейчас же стрелки упорно идут вперед, а Теру ерзает, прокручивая предстоящий диалог в голове. После вчерашнего короткого разговора по телефону он вдруг осознал, что соскучился. Ностальгия ударила меж лопаток, поднимая наверх прошлое, которое всех их связывало. Но все осталось в где-то за спиной, реальность нагло расставила все так, как ей было угодно. Рицу после окончания учебы уехал заграницу, от него почти нет вестей, лишь изредка на праздники доходят открытки, которые Моб с трепетом хранит меж страниц своих книжек. Экубо пропал, хотя Теруки никогда не интересовала его судьба. А Рейген… Тогда это был его выбор, Ханадзава не имел никакого права влиять на него.       Время тянется издевательски долго, словно понимает, насколько для блондина важна эта встреча, причин для которой было гораздо больше, чем могло показаться изначально. Столкновение Моба с Аратакой пару дней назад не было единственным, почему Ханадзава решился набрать знакомый номер, который, как ни странно, Рейген за все эти годы так и не сменил. Словно ожидал, что прошлое ворвется в его жизнь, словно знал, что Теру когда-нибудь нарушит обещание, что дал ему три года назад. И Теру правда был не прочь нарушить его. Потому что вопросов за это время скопилось намного больше, чем ответов. Потому что ему было это нужно.       Среди пестрой толпы мелькает худая фигура в сером костюме. Аратака за годы постарел намного сильней, чем ожидал Ханадзава, практически иссох, чего Теру никак не ожидал. Рейген всегда производил впечатление сильного человека, никто и подумать не мог, что расставание с Шигео так сильно сломает его. — Хорошо выглядишь, — Ханадзава врет, выдавливая из себя улыбку, когда Артака устало опускается на стул напротив него. Тот в ответ лишь криво улыбается, оставляя давнего знакомого без приветствия. — Не ожидал, что ты все же решишься связаться со мной, — выдыхает Рейген, кивая подошедшей официантке. Та рассказывает что-то про выгодные акции и фирменные блюда, но это остается без внимания, как и ее уход. — Так сильно переживаешь, что я подпорчу ваши отношения? — Нисколько, — Теруки опять врет, потому что поведение Моба не уходит от его внимания. — Считай, что я просто соскучился.       Аратака молчит, анализируя слова старого знакомого. В них проскальзывает фальшь, столь осязаемая, что хоть ножом режь, но мужчина никак это не комментирует. Потому что им двоим тоже есть, о чем молчать и что скрывать от Шигео и остальных. — Я правда соскучился, — блондин нарушает короткую паузу, словно эти слова имеют какое-то значение для них сейчас. — И я понимаю, что эта встреча ничем тебе не поможет.       И он прав. Аратака пытался убежать от прошлого, пытался спасти себя от воспоминаний и чувств, но все было тщетно. Словно школьник, он продолжал цепляться за то, что никогда больше не будет ему принадлежать, продолжал в глубине души надеяться, что что-то возможно изменить, но все лишь песком сыпалось сквозь пальцы, оставляя после себя мучительное ощущение одиночества. Он сам порвал связи со всеми, но оставил любую возможность связаться вновь. И Ханадзава воспользовался этим, ковырнув прошлое еще глубже. — Ты совсем не изменился, — Рейген смотрел на Теру в упор, не опуская светлых глаз. Тот избегал этого прямого взгляда, ища поддержку в пестрой скатерти, нервно звеня столовыми приборами и постоянно ерзая. — Не думал, что ты решишься после произошедшего вновь выйти на связь. — Тогда это было обоюдным решением, разве нет? — Это можно считать изменой. — Но я не жалею. — Ты пришел поговорить об этом?       Вопрос нагло игнорируется. Теру не знает, что именно влекло его сюда. Он любил Моба, любил именно так, как пишут в самых дешевых романах, любил всем сердцем, стараясь уберечь столь хрупкую душу от всего плохого. Он правда хотел сделать его счастливым, но этот человек напротив слишком быстро очернил его нутро. И это не могло пройти незаметно даже за эти годы. Они оба тогда ошиблись. — Шигео тоже соскучился, — Теру почти шепчет, осторожно касаясь чужих пальцев. — Не думаю, что он забыл тебя и то, что чувствовал к тебе. — И тебе не больно осознавать это? — А тебе?       Вопрос задевает самое больное. Выворачивает наизнанку, заставляя Аратаку опустить голову и вздохнуть, не скрывая боли в глазах. Ханадзава замечает это, сплетая свои пальцы с чужими, осторожно, будто человек напротив в любую секунду может исчезнуть. — Я и так сломал его, — правда режет ножом, вскрывает раны. Рейген сжимает худую ладонь своими пальцами до хруста, слышит едва уловимый вздох, после чего отпускает чужую руку. — А мы с тобой просто поступили неправильно. — Сколько еще должно пройти лет, чтобы мы оба отпустили это?       Голос Ханадзавы падает на столешницу, теряется среди столовых приборов, которые именно в данную секунду решила расставить назойливая официантка. Она нервно напоминает посетителям про меню, раскрывает его, кладет буквально перед лицом, демонстративно доставая ручку из нагрудного кармана пудровой блузки. — Мятный чай, — тихо бросает в нее Теру. — Без сахара. — Два, — добавляет Рейген, кивая на неуслышанный вопрос девушки, которая уходит практически сразу, как только получает от них заказ.       Время тянется также медленно, сосредотачивается на двоих, которые узлами связаны прошлым, общими тайнами и тем, о чем каждый из них поклялся никому и никогда не рассказывать. Теруки нервно блуждает взглядом по цветной посуде, Рейген перебирает в кармане брюк ключи и пачку сигарет, желая выйти из душного помещения на воздух. — Ты можешь выйти покурить, — Ханадзава давится собственным голосом, кашляет, закрывая дрожащей рукой побледневшие губы. Напряжение вокруг их столика выматывает его, он не привык нервничать, не привык решать все вот так сразу. Они с Шигео никогда не обсуждали свои проблемы, все общие разногласия просто выносились за пределы из зоны комфорта. Плохо где-то там, но не здесь, а у них все хорошо и тепло, чувства и взаимопонимание. Лживое счастье.       Здесь же приходится говорить обо всем сразу. Теру не представлял, насколько сложно ему будет разговаривать с Аратакой, насколько тот будет не расположен к диалогу и насколько больно в горле застревают слова. — Не хочу, — Рейген качает головой, не отводя взгляда от собеседника. — Давай ближе к делу, что именно тебе от меня нужно. Если ты по поводу моей встречи с Мобом, то это была случайность, я ни на что не претендую. — Ты даже не хочешь его еще раз увидеть? — Теру хмурится, внимательно глядя на мужчину. Рейген с минуту молчит, принимая достаточно серьезный взгляд Ханадзавы, после чего поднимает брови и криво усмехается: — Ясно. Так ты не во мне сомневаешься.       Блондин не находит, что ответить. Лазурь в глазах дергается, после чего Теру опускает голову, нервно закусывая губу. В голову ударяет шум внутри кафетерия, такой обыденный и рутинный, но до этой секунды незаметный. Сейчас же слышно было даже тиканье часов на стене. Обстановка напрягалась, воздух между ним и Аратакой тяжелел, а Рейген вдруг из уставшего и забитого клерка возвращался обратно, приобретал вновь яркие цвета и очертания. — Боишься, что Моб, ведомый воспоминаниями, рванет ко мне в объятия, забыв все годы, что ты потратил на него?       Слова бьют точно в цель. — Да. Боюсь. — Значит дело даже не в том, что я пересекся с ним, — задумчиво протягивает Аратака, вертя в руке чайную ложку. — Все началось намного раньше. Что же у вас произошло? Теру нервно дергает головой, потирая дрожащими пальцами вспотевший лоб. — Я не хочу об этом говорить. — Дело твое, — мужчина пожимает плечами, не сводя глаз с давнего знакомого. — Но ты можешь быть спокоен хотя бы на счет меня. Я не собираюсь встревать между вами, не буду искать встречи с Мобом. Думаю, ему с тобой лучше. Не вижу никакого смысла нарушать ваши отношения.       По Аратаке было видно, что он не врет, Теру отчетливо читает это в темных глазах. Тому сложно говорить, очень сложно, его пальцы дрожат, а ложка несколько раз порывается упасть на липкий стол. Ханадзава пытается понять, что именно движет Аратакой, почему он сдается, почему ничего не пытается сделать. И почему вообще согласился на эту встречу тогда. — Тогда, зачем ты здесь? — вопрос срывается с губ случайно, Теруки никак не собирался задавать его. — Потому что хотел увидеть тебя, — без колебаний отвечает Аратака. — И ты ведь тоже… Пауза. Достаточно болезненная для Теруки. — … хотел увидеть меня.       Ханадзава не находит, что ответить на это.       Кагеяма Шигео не нравится ковыряться в своих душевных терзаниях. Это доставляет дискомфорт, достаточно сильный, чтобы нарушить повседневность, пустить под откос все дела и скрутить мысли в узел. Кагеяма не любит, когда где-то под ребрами протяжно ноет, когда дыхание сбивается, а руки дрожат. Кагеяма не любит тоску по прошлому. Он все это не любит, ему некомфортно и плохо. Тогда почему это все именно сейчас начало так настойчиво преследовать его.       Пальцы все еще помнят шершавую ткань серого пиджака, а перед глазами все еще стоит образ растерянного Теруки, который явно не ожидал такого поворота событий. Треугольник замыкается звоном в висках, воспоминания накрывают волной, а Кагеяма слишком пассивен, чтобы как-то этому противиться.       Шигео не пытается что-то с этим сделать. Со временем пройдет, думает он, это лишь минутная слабость, растянувшаяся на несколько дней. Бывает. Пережил расставание с Рейгеном, так это тем более переживет.       Кагеяма не нравится ничего нового. Он не любит менять свою жизнь, не любит неожиданные события и новости. Поэтому с ним Ханадзава, такой спокойный и постепенный, как стоячая вода. Их отношения — вечный штиль, без скандалов. И Кагеяма рад, что с ним именно такой человек, который уважает его личное пространство. Никаких ссор, никаких разборок или проблем, никаких претензий. Просто ничего. Штиль.       И это очень радует. И безумно раздражает.       Их отношения с Теруки — это то, о чем мечтают практически все. У них много общих интересов, каждый выходные они проводят с пользой. Культурные программы, поездки, путешествия, развлечения — это все дарит ему Теру, дарит просто так, ни за что, смотрит на него, Шигео, влюбленными глазами и едва заметно улыбается. Влюбленный Ханадзава очень сильно отличается от обычного, в нем нет этих чопорности и манерности, нет, наоборот, Теру очень закрытий и тихий, нежно оберегающий, соглашающийся со всем и избегающий проблем. За все это время они ни разу не поссорились, все разногласия решались обычным молчанием, без диалогов. Все вопросы о прошлых отношениях — табуированы. Все претензии невозможны. Шигео тонул в этом спокойствии, пил его большими глотками, практически захлебывался, чувствуя, как теплые пальцы Ханадзавы сплетаются с его пальцами, как этот парень аккуратно пытается стать ближе, как боится сделать больно и как старается сделать его счастливым. Это почти сказка, приторно-сладкая, раскрашенная яркими цветами.       Кагеяма часто вспоминает Рейгена с его вихрем чувств и гильотиной скандалов. Их отношения постепенно чернели, тонули в непонимании и ссорах, которые стали практически ежедневными. И Моб сам тонул в этом всем, давился этой любовью, смешанную с гневом и обидными словами, которые они так легко бросали друг в друга, не боясь все потерять.       И они все потеряли.       Когда Кагеяма разорвал отношения, он эгоистично переложил всю вину и ответственность на Аратаку, смотря, как тот постепенно иссыхает от его слов. Но Моб продолжал бить по самым больным местам, потому что так было легче всего. Он не стал решать все как взрослый человек, хотя постоянно требовал этого от Рейгена. Не стал пытаться разобраться во всем, нет, он просто все свалил на того, кто когда-то изменил его, подарил горький опыт первой любви и дал вкусить горький плод расставания.       Отвратительно.       Настолько отвратительно, что хочется впервые за столько лет разрыдаться в голос, сорваться и дать волю эмоциям, которые давятся годами в худой груди.       Кагеяма спокойно смотрит на сохранившиеся фотографии, на которых он с Рейгеном рядом. На которых он улыбается и держит за руку мужчину, который мог бы стать самым важным человеком в его жизни. Но он стал лишь частью болезненных воспоминаний, от которых все еще противно ноет к груди.       Кагеяма Шигео не нравится ковыряться в своих чувствах, разбирать их по полочкам и пытаться собрать все в единый пазл. Ему не нравится смотреть на реальную картину его жизни, не нравится искать пути решения проблем. Ему не хочется больше прыгать в омут острых чувств, которые воронкой засосут на самое дно.       Темную комнату оглушает звук рвущейся бумаги.