Могила для Дюймовочки

Четыре года назад. — Цубоми умерла.       Голос Шигео дрожит, теряет звуки и падает на пол, рассыпаясь в пыль. Аратака молча оборачивается и смотрит на молодого человека, стоящего в дверях гостиной. Тот не продолжает, пауза выдерживается достаточно долго, чтобы информация дошла до адресата. — Сейчас только узнал? — вопрос нелепый, но Рейген не находит ничего лучше в своей голове. — Да, мне позвонила бывшая одноклассница, — Кагеяма говорит тихо и осторожно, словно эти слова могут что-то испортить. — Цубоми нашли сегодня утром в собственной ванне. — Ужасно, — резюмирует Рейген, закуривая сигарету. — Ну, думаю, мне не стоит тебе рассказывать, что все в этой жизни бывает и… — Это самоубийство.       Аратака морщится, стряхивая пепел в потрескавшуюся пепельницу. Тот сыпется мимо, пачкая светлую столешницу и края битого стекла. — Это окончательно?       Моб переминается с ноги на ногу, теряет равновесие, упирается острым плечом в косяк двери. Голова опускается, мокрый взгляд прячется за рубленной челкой. Рейген видит, как юноша нервно прокусывает губу, вероятно, пытаясь справиться с достаточно странной палитрой чувств, которая бушует сейчас внутри.       Эта девчонка была его первой любовью. По его словам лет пять назад можно было сделать вывод, что она фактически приближена к идеалу, но вряд ли это было действительно так. Моб всегда имел привычку превозносить то, что на самом деле было достаточно посредственным. Такой была и его бывшая одноклассница.       Рейген хорошо помнит тот вечер, когда Шигео взбрело в голову привести свою старую знакомую к ним на квартиру. «Чай попить», как тогда невинно выразился Кагеяма, улыбаясь пришедшему с работы Аратаке. Девчонка же лишь тихо поздоровалась, нервно убирая за уши короткие пряди волос, криво срезанные, словно она самостоятельно кромсала их ножницами. Тогда Аратаке было некомфортно. Возможно, это взыграла в груди ревность, а может просто ему не понравилась эта хрупкая студентка, практически сливающаяся с белыми стенами.       Как-то Кагеяма упоминал, что Цубоми болеет. Она сама никогда не говорила ему, чем именно, но вечно твердила, что у нее проблемы, много проблем, которые никак нельзя решить. Она вечерами писала длинные сообщения с мольбами о помощи, но никогда не говорила, в чем конкретно ей нужна помощь. Моб же каждый раз терялся от таких эмоциональных волн, в панике бежал к Рейгену и пытался сформулировать проблему. Кагеяма честно пытался разобраться, что именно было не так с его бывшей одноклассницей, почему эта девушка спустя пару лет после выпуска сама связалась с ним и стала упорно укреплять их контакт. Словно ей что-то было нужно. — Она наглоталась таблеток и уснула в ванной.       Голос Шигео дрожит, Аратака видит, как тому сложно сохранять самообладание, как побледневшие пальцы хватаются за локти, мнут темную ткань пиджака, а подбородок падает на ключицы. Моб буквально скатывается по косяку вниз, падает на пол, дергано взъерошивая волосы. — Она просила меня помочь ей, — шепот бьется о стены.- Я ведь мог помочь ей, мне только надо было понять, что именно надо делать. — Если бы ей нужна была твоя помощь именно в виде ее спасения от смерти, то она бы тебе сказала об этом прямо, — Рейген наблюдает за метаниями Кагеямы, не торопять того успокаивать. Любые слова сейчас ничего не стоят. — Она буквально за несколько часов до… — Писала, что ей нужна помощь? — Да.       Моб ломается. С треском, настолько громким, что его слышит Рейген, подхватывая юношу под локоть и поднимая. Обнимает, прижимает к себе, чувствуя, как худое тело дрожит под его руками, как бушует сила, желающая сорваться с цепей самообладания. Шигео держится, тяжело дыша, цепляясь нервными пальцами за мятую рубашку, бесшумно плачет в подставленное плечо, стыдясь своей слабости.       Он не готов к подобным потрясениям, он не готов понимать, что люди в его жизни могут так быстро исчезать, бесследно, без возможности вновь наладить контакты. Цубоми была частью его жизни, его взросления, когда-то давно даже была целью и смыслом совершенствоваться и становиться в собственных глазах лучше. И теперь ее больше нет. И никогда не будет. — Я в порядке, — Кагеяма лжет, сильней прижимаясь к Рейгену. Тот молчит в ответ, не пытаясь переубедить, не пытаясь ничего с этим сделать, потому что бессмысленно, потому что сейчас надо просто дать Мобу самостоятельно все осознать и принять. — Я правда в порядке.       Рейген отстраняется, позволяя Шигео спрятать заплаканное лицо в бледные ладони, целует в макушку, даря малую поддержку, в которой он сейчас нуждается. — Ты ни в чем не виноват. Просто тебе надо принять произошедшее. Думаю, она бы тоже этого хотела.       В ответ кивок. Достаточно красноречиво. — Насколько я помню, сегодня к тебе должен заехать Рицу, — Аратака рискует, меняя тему слишком резко, но продолжать натянутый диалог про суицидницу и по совместительству первую любовь Кагеямы ему совершенно не хочется. — Да, — Моб безучастно кивает, смотря куда-то сквозь собеседника. — Рицу не особо вас жалует, поэтому вы собирались куда-то уйти. Я помню. — Молодец, — Рейген натянуто улыбается, взъерошив черную макушку. — Поэтому сделай себе чай и отдохни сегодня. Я вернусь вечером.       Кагеяма без интереса наблюдает за тем, как Аратака собирает свой портфель, перебирает какие-то сомнительные на вид документы и чертыхается, пересчитывая сигареты в пачке. Ловит себя на мысли, что Рейген много раз обещал бросить, но дело не дошло даже до попытки начать меньше курить. Кагеяма всегда считал, сколько было выкурено сигарет в сутки, отчитывал, когда число увеличивалось, даже заимел привычку швыряться пассивной агрессией, если счет переходил на пачки. Рейген же относился к его выходкам терпеливо, даже улыбался, когда замечал резкие изменения в настроении Моба.       Сейчас же все было иначе, некомфортно и неправильно. Моб спокойно пропустил мимо внимания факт того, что Рейген положил в портфель еще две пачки, а перед выходом выкурил еще две сигареты. Картинка перед глазами растворилась в дыму, вырисовывая картинки прошлого, восстанавливая в памяти облик Цубоми, которая совсем недавно улыбалась, пусть и не искренне, пусть и сквозь болезненное лицо. Но улыбалась, жила, дышала, излучала тепло и ее можно было почувствовать рядом. А сейчас бесполезно все, вплоть до ее странички в фейсбуке. — Мне всегда было очень жаль, что мы проводим с тобой так мало времени, — бросала часто в диалог Цубоми, небрежно убирая криво стриженную челку с лица. Она никогда не рассказывала, что случилось с ее прической и кто сделал это, просто в один момент ее красивые длинные волосы превратились в рваную солому.       Моб в ответ лишь улыбался, не зная, что надо говорить на столь странные слова. Они действительно в школе особо не контактировали, но он никогда не думал, что для Цубоми этот факт настолько важен. Она слишком сильно изменилась и совершенно не вписывалась в тот образ, который вырисовал еще давно детский мозг Кагеямы. Она больше не была той сияющей и идеальной, нет. Теперь Цубоми выглядела болезненно, движения ее были резкими, а речь слишком быстрой. Она часто заикалась и путалась в словах, пропускала некоторые фразы мимо внимания, а иногда и вовсе зависала, смотря в одну точку впереди себя.       Но ее руки всегда дрожали и хватались за худые запястья Кагеямы, сдавливали их, словно Цубоми боялась потерять с ним контакт. — Ты выглядишь просто ужасно, — резюмирует Рицу, когда спустя четыре пропущенных Шигео все же впускает того в квартиру. — Уже в курсе последних новостей?       Моб кивает, концентрируя свое внимание на постепенно закипающем чайнике, дабы вновь не провалиться в болезненные воспоминания и не выпасть из реальности на добрые пару часов. — На похороны пойдешь? — А надо? — Моб оборачивается к брату, нервно звякая чашками о темную столешницу. — Ну, мы все берем на себя организацию похорон, так что да, тебе не мешало бы прийти.       Шигео с минуту молчит, пытаясь переварить только что полученную информацию, после чего неуверенно спрашивает: — При чем тут вы все и организация похорон Цубоми? — А кто еще этим заниматься будет? — Рицу откидывается на спинку стула и протяжно зевает. — Уж точно не ее родня. — А что с ней не так?       Диалог прерывается протяжным свистом чайника. Моб отвлекается, но спиной ощущает пристальный взгляд брата. Он догадывается, что разговор о смерти Цубоми — лишь прелюдия к тому, чтобы вновь зацепиться за его отношения с Рейгеном, которого Рицу никогда особо не любил. Но в последнее время младший брат совершенно не желает следить за словами или соблюдать чувство такта, наоборот, выражения в сторону Рейгена стали острее. И Моб совершенно не хочет начинать этот разговор. — Так, что не так с родными Цубоми? — Шигео повторяет свой вопрос уже тогда, когда они оба сидят за кухонным столом, минут десять как в тишине. — Так ее ж отец все это время избивал. Да и ее мать тоже, — Рицу говорит отстраненно, словно текст был заученным и совершенно ему неинтересным. Он крутит в руках пирожные, что до этого стояли на подносе перед ним, затем поглаживает пальцами горячий фарфор чашки, после долго смотрит в окно, словно не хочет участвовать в этом разговоре. — У Цубоми же биполярочка была на фоне всего происходящего, вот она и наложила в итоге на себя руки. Не выдержала девочка абьюза по отношению к себе со стороны отца и бездействия со стороны матери. А сейчас в итоге после смерти им и не нужна оказалась. По крайней мере связаться из нас никто с ее родителями не смог, все звонки и сообщения они игнорируют. А тело в морге долго лежать не будет. Вот и похороним своими силами.       Слова Рицу мешаются с шумом в голове, с сообщениями, которые писала Цубоми, с ее тихим смехом и фразами, брошенными без цели поддержать или развить беседу. Все это превращается в мешанину, создает в голове хаос, от которого Шигео начинает трясти.       Ложка выпадает из дрожащих пальцев и со звоном встречается с кафелем на полу. Где-то на фоне что-то продолжает говорить Рицу, его голос уже не такой безучастный, но Моб практически ничего не может разобрать. — Значит вот как все было, — бормочет Шигео, встряхивая головой, чтобы привести мысли в порядок. — Цубоми ничего не говорила мне об этом. — Я уже испугался, что у тебя крыша поехала, и ты контроль над собой вот-вот потеряешь, — Рицу шумно выдохнул, уперевшись локтями в столешницу. — Не пугай так. — Цубоми мне ничего не говорила, — Моб игнорирует слова брата, не хочет слушать, не желает вникать. — Потому что не хотела, чтобы ты расстраивался и переживал. — Она ничего не говорила мне, но о ее проблемах знаешь ты. — Да успокойся, она сама просила меня не говорить тебе, — Рицу нервно дергается, ощущая себя некомфортно рядом с раздраженным Шигео. — Мы же тебя знаем, ты рванешь помогать, когда тебя никто не попросит даже.       Моб шумно выдыхает, пытаясь подавить в себе нарастающий гнев. Сейчас, понимая, насколько он был невнимателен и глуп, ему становится стыдно, стыдно в первую очередь перед Цубоми за то, что не смог понять всего, не смог увидеть больше, чем ему позволяли. — Тогда почему вы не помогли ей, — голос дрожит, практически ударяя Рицу в лоб. — Почему ничего не сделали, если знали, в какой страшной ситуации она находится. Можно было хотя бы забрать ее оттуда, дать ей чертово убежище, да что угодно можно было сделать, чтобы избежать подобного исхода.       Звон разбивающейся о кафель чашки бьет по ушам, оглушает, брызги нетронутого чая летят в разные стороны, пачкая джинсы. Рицу подскакивает, роняя стул, отходит от взрывающегося Моба, который практически не может контролировать бушующее внутри него негодование. — Если бы ты не молчал, — дрожащий палец тычет в брата, а голос срывается на хрип, болезненный и отчаянный. — Цубоми была бы жива. — Успокойся. — Она бы не закончила так жалко. — Шигео, успокойся. — Она бы не решилась на самоубийство.       Рицу молчит. Возможно, Шигео прав. Возможно, ее можно было спасти, но она не просила о помощи, она лишь констатировала факт того, что у нее есть проблема, но от любой поддержки или попытки как-то повлиять она отказывалась, игнорируя последющие звонки и сообщения, не желала выходить на контакт или более подробно говорить о том, что происходит. Рицу сам на себе ощутил эту беспомощность, ощутил не раз и не два, часто пытаясь достучаться до нее и предложить пути решения проблемы. И сейчас, когда Шигео так четко и правильно бьет по болевым, Рицу ощущает удушающую вину намного сильней, чем тогда, когда узнал о смерти Цубоми. — Она не хотела, чтобы ей помогали. — В таких ситуациях разве спрашивают разрешение? — Мне надо было вмешаться в это против ее воли?       Тупик. Моб и сам понимает, что это тупик. Понимает, насколько может тормозить отказ, потому что его он тоже тормозил. Потому что Цубоми не принимала ничего, кроме сухих сообщений в стиле «все будет хорошо». И теперь они никогда уже не узнают, как стоило им поступить. — Уходи пожалуйста. — Послушай, я… — Просто уходи.       Рицу молчит. Спорить в данной ситуации нет никакого смысла.       В дверях он еще стоит какое-то время, боясь нарушить давящую на плечи тишину. Смотрит на брата, который безучастно протягивает ему сумку и пальто, затем криво улыбается и кивает. — Ты все же приходи на похороны. Она бы этого хотела.       Шигео пожимает плечами. — Одному мне будет тяжело. — А этот что? — Рейген, — осторожно поправляет брата Моб, игнорируя раздражение в его глазах. — Не думаю, что стоит брать его с собой. — Тогда попроси Теру, он все равно…       Голос Рицу обрывает щелчок в замке. Он оборачивается, встречая взгляд темных глаз. — О…       Моб резко хватает брата за рукав и дергает на себя, не давая тому начать фразу, после чего кривит тонкие губы в улыбке: — Вы раньше закончили?       Рейген стоит в дверях, наблюдая за тем, как Шигео пытается любыми способами заткнуть своего младшего брата, чьи глаза за секунду налились гневом, а желание высказаться хлестало через край. Моб кривит губы, взглядом указывает на соседнюю комнату, всячески пытаясь дать понять Аратаке, что тому следует поскорей уйти с поля зрения Рицу, так как конфликт сейчас будет лишним. — Да… — протягивает мужчина, опуская портфель на тумбу около входа. — Клиент оказался достаточно сговорчивым, поэтому мне удалось все уладить мирно. — Очень интересно знать, что там у тебя за сговорчивые клиенты, — парирует Рицу, не обращая внимание на боль в локте от ногтей Шигео. — Провокация не удалась, — без интереса отвечает Рейген, проходя мимо братьев дальше в комнату. — Спасибо за визит, если что.       Шигео ощущает, как Рицу дергается и пытается что-то съязвить в ответ, поэтому не находит ничего лучше, чем просто вытолкать брата за дверь, сопровождая свои действия заученными фразами благодарности. Щелкнув ключом, Кагеяма выдыхает, прислонившись к холодному железу вспотевшим лбом. Этот день настойчиво продолжает испытывать его на прочность, дергая одну нить самообладания за другой, давя на болевые и проверяя, насколько Моб стрессоустойчив. Это угнетает и заставляет ощутить собственную слабость на физическом уровне. Тело ломит, плечи вяло опускаются вниз, а в груди болит настолько сильно, что дышать больно. — Мне просто надо сесть за работу. И тогда все пройдет.       Рицу зол. Настолько, что четыре раза пинает стоящую у подъезда урну. Та ни в чем, естественно, не виновата, но стойко принимает на себя гнев, противно брянча в ответ. Рицу пытается справиться с бушующими внутри чувствами, но тщетно. С годами Рейген вызывает в нем все больше негодования. Он видит, насколько меняется в этих отношениях Шигео, теряя спокойствие и срываясь по каждой мелочи. Видит, как трещит по швам их чертова недоячейка общества. И ненавидит Рейгена, ненавидит всем сердцем за то, что тот очерняет в его брате последнее, уничтожает светлый образ и просто топит их обоих в долгах и проблемах. Это раздражает, потому что на это никак нельзя повлиять. Шигео на все доводы и аргументы лишь улыбается и говорит о том, что счастлив, а это все только временные трудности. И что он доверяет Аратаке. А это ублюдок даже понять не может, насколько сильно портит ему жизнь.       Февраль душит своим холодом. Забирается под пальто, пересчитывает ребра и хватает душу за грудки, вытрясывая из нее тепло. Он ходит по улицам вальяжно, оставляя после себя грязь и лужи, прибивает пыль к асфальту холодными дождями, убивает свет фонарей, ослепляя безликих прохожих. Февраль берет от своего времени все, не желая отдавать лавры весне, закрывает серой ватой солнечный свет. И сейчас он давит, давит всем своим весом и холодом на торопливого прохожего в лице Рицу, гонит его порывами ветра вперед, к ближайшему кафе, чтобы затем хлопнуть за дрожащей спиной дверью.       Рицу набирает номер человека, который совершенно не будет рад его слышать, но не сможет отказать ему в разговоре. Набирает номер, чтобы также, как Рейген испортил жизнь его брату, испортить жизнь этому человеку. И всем вокруг, кто как-то связан с Шигео. — Что тебе нужно? — голос на том конце сонный, вялый. — Думаю, ты очень хочешь сейчас со мной встретиться и поговорить. — Не хочу. — Ты же знаешь, что у тебя нет выбора. — Рицу, твою мать, хватит уже, — раздражение ударяет по ушам.       Кагеяма улыбается. — Хочешь, чтобы я сдал тебя Шигео?       В ответ молчание. Рицу чувствует, как человек на том конце борется с желанием повесить трубку. — Хорошо, — в трубке слышится глубокий вздох. — Вышли мне адрес сообщением, буду примерно через полчаса. — Какой хороший мальчик. — Да пошел ты. — Я тоже буду рад тебя видеть, Теру.