135 Seoul

Люди, которые знают О Сехуна, знают его как фотографа. Пленка 135 типа – это его зарплата. Пленка – это пустые страницы его биографии. 135 пленка - как вид некоего романтического представления человеческой хрупкости, сконденсированный на очень-очень маленьком экране. Люди, которые знают Сехуна лучше – те, которые действительно знают его; трупы, плавающие вверх животом в Токийском Заливе, широко раскрытые от ужаса глаза, с мозгами, стекающими по стене позади них; люди, пытающиеся выбраться из гробов, забитых титановыми стержнями – они знают, что Сехун не фотограф. О Сехун – убийца, новичок в этом бизнесе, но самый смертоносный в южной части Сеула, а когда Кай ломает ногу на горнолыжном склоне, то и в северной части тоже. Однако, себя Сехун знает не как убийцу, и не как фотографа. Тут нет ни искусства, ни волнительного трепета. Он просто застрял в своем развитии, как скрытое изображение с одной ногой на 135 пленке, и с половиной отпечатка пальца на фотографии. И он не уверен, хочет ли вернуться в кассету или же начать жить в цвете, главным образом потому, что цветные снимки не настолько уж и хороши. А может быть, он уже утопил О Сехуна в Токийском Заливе с цементным блоком, привязанным к его коленке, или размазал его голову по стенке, или похоронил его в грязи Далласа уже давным-давно. А быть может, это не имеет значения, является ли Сехун фотографом на черно-белой сто тридцать пятой, или убийцей в цвете. По крайней мере, это не должно иметь значения. *** «Лухан, профессиональный фотограф», юноша протягивает ему руку. Сехун просто смотрит на нее до тех пор, пока Лухан, наконец, ее не убирает, стыдливо потирая ладони, чтобы согреть их, несмотря на жаркую погоду. «Теперь ты убьешь меня? Потому что я видел тебя в тот раз?» «Я должен», решает Сехун. Они сидят бок о бок на небольшой террасе за каким-то продуктовым магазинчиком. Лухану требуется время, чтобы сделать вдох. Он удивительно спокоен для того, у кого смертельный приговор на плечах. Оркестр из шума автострад в час пик, какофонии из различных фигур на задымленном городском пейзаже, низких басов и высоких нот скрипок заезженных грузовиков и заржавевших велосипедов, затих и молчит уже довольно долго. Сердце Сехуна громко стучит у него в ушах, шумно и хаотично. Он открывает и закрывает в своей ладони складной нож. Маленькие щелчки от касания нержавеющей стали о нержавеющую сталь. Это даже не привычка, которая была у него раньше, он вообще не знает, почему делает это, «Как ты хочешь умереть?» «А я не хочу», - говорит Лухан с дрожащим смехом. Сехун замечает маленькие морщинки в уголках его глаз и слышит страх в его голосе. И не тревога слышится дальше, а надежда, робкий шепот молитвы в его словах, «Если бы у меня был выбор». «Почему нет?» Лухан выглядит удивленным, когда отвечает, «Потому что у меня осталось кое-что, ради чего стоит жить». А после он добавляет «А еще, я хотел бы увидеть, что станет в итоге с твоим изображением», и теперь это Сехун, что выглядит удивленным. «Так ты предъявишь его полиции?» Визг и скрежет шин по асфальту порхает сквозь ноты кубизма, этот шум всепоглощающий, глубокая симфония хаоса разворачивается и разбухает в тишине. Но между двумя юношами звучит еще более громкое эхо, мимолетное смещение нахмуренных бровей Сехуна и быстрые взмахи ресницами Лухана, беззвучное разногласие между инстинктами и разумом. И это так громко, что Сехун не может ничего слышать. Губы Лухана двигаются, он что-то говорит, а Сехун чувствует теплоту в своем сердце, прежде чем успевает отметить мысль в своей голове. На кончиках его пальцев рассыпается легкий оттенок огня. Медленно, Сехун отталкивается от поверхности и встает. В широких глазах Лухана виден вопрос. Незамысловатый и тихий. И Сехун не знает, как ответить, поэтому склоняется к неуклюжему рыку, «Я покалечу тебя». И в этот раз, когда он заводит мотор своего мотоцикла, у него нет ни малейшего понятия о том, куда он поедет, и как быстро ему нужно ехать, чтобы похоронить эту полную дезориентацию, горящую на его ладонях. Как он должен уехать? Должен ли он развернуться в дуге, проскользить под углом в тридцать пять градусов, объехать все острые углы и затеряться в сердце городских укромных уголков и темных закоулков, или же продолжить убегать по прямой, навстречу тому самому слишком далеко? *** Неделю спустя Сехун решает вернуться. Где-то между тем, как помочь D.O задушить силовика и между тем, как столкнуть с крыши одного гангстера среднего ранга, Сехун оказывается в той самой библиотеке, в отделе с книгами по истории архитектуры. А там, как будто он ждал его все это время, из одной книги торчит небольшой лист бумаги. Это его фотография. Глянцевый снимок. Сехун на фото облачен в кожу и метал, его шлем такой же сверкающий, каким он его запомнил, он стоит у двери причудливого кафе, и определенно есть что-то милое в том, как свет падает на его лицо. Сехун проводит ладонью по этому свету, и каким-то образом предательское тепло попадает в его вены и шепчет «hace mucho calor» (очень горячо). Линия из цифр бежит по краю фотографии, написанная тонким маркером. Сехун набирает ее в телефоне, дожидается такого волнительного «Алло?» и скидывает, с сердцем, звучащим в его висках. У него такое чувство, как будто его только что ударили чем-то тяжелым по голове в темном переулке. Бам! Он почти врезается в грузовик, когда принимает входящий вызов, и тот же самый голос, только теперь без волнения, требовательно спрашивает, «Ты любишь парки?»