135 Seoul

Но иногда он цепляется за жизнь снова. Сехун возвращается. Он покупает велосипед. Ему требуется три часа, чтобы добираться от Инчона до Сеула. Четыре часа, чтобы оказаться на скамейке рядом с Луханом. По нечетным дням на рубашке Сехуна виднеются пятна крови. В другие дни, Лухан забывает свою гитару, и они отправляются на поиски предметов для его проекта. Они едут на своих велосипедах по тонким, неровным тропинкам к низким отвесным скалам и делают фото, захватывая образы кадр за кадром и запоминая их. Печать, отметка в истории. «У тебя есть коллеги по работе?», спрашивает Лухан. «Один из них не любит носить рубашки», Сехун описывает Кая, насмешливо нацеливающего свою винтовку на нос Бэкхена, ожидая, когда он почувствует на вкус недосягаемою, жидкую грацию свинцовой пули, которая со свистом пролетает мимо его уха и замертво тонет между бровями человека в двух шагах позади него. «И это выводит другого из себя», он говорит про Бэкхена, который кричит что-то вроде ты ведешь себя неприлично, козел, найди себе кого-нибудь и блять прекрати уже пытаться прикончить меня! Сучка, и надень уже что-нибудь господи блять иисусе! Лухан смотрит на него уныло, он не впечатлен. Сехун делает еще одну попытку «Один из них любит читать рэп, постоянно. Он высокий, с низким голосом, но выглядит он как твой младший кузен». «Хен», добавляет Лухан, заглядывая за выступ, а затем снова смотря на Сехуна. Они снова на том скалистом утесе, но в этот раз они взяли с собой не камеры, а плавки и юношескую веру в то, что они смогут бросить вызов богу и смерти. Что если они спрыгнут со скалы, ладонь в ладони, у них будет достаточно сверхчеловеческих сил, чтобы бросить вызов и тридцатиметровому расстоянию до воды. «Мы можем умереть». «Люди уже прыгали отсюда до нас, хен». «Я не хочу умирать», Лухан задумывается ненадолго, «И я не хочу, чтобы последним, что я увижу в своей жизни, была твоя бледная корейская задница». Сехун смеется, ощущая, как холод и мурашки поднимаются по его телу, и что он готов. «Ты не умрешь, хен. Ты будешь жить. Мы будем жить, лететь, и затем жить снова». «Если я сломаю себе спину, ты будешь оплачивать мои счета. И навещать меня в больнице». Вода ревет под ними, это испытание в масштабе больше-чем-жизнь. Лухан считает до трех. Сехун хватает его за руку. Они прыгают вниз, и они кричат, одновременно чертовски бесстрашные и опьяненные страхом, гравитация тянет их сквозь воздух, освобождая от смерти. Вода отзывается ледяным холодом в их ушах, и Сехуну хочется закричать со всей силы, потому что он никогда не чувствовал себя настолько, черт возьми, живым, никогда не чувствовал, чтобы его пульс так громко стучал в ушах, никогда не чувствовал, чтобы каждая его клеточка была вот так объята пламенем. И когда он смотрит в глаза Лухана, когда прорывается вверх сквозь волны и захлебывается в смехе, и еще раз в смехе, и смех сливается воедино, удваивается, умножается, тогда он понимает, что это именно то, за чем он так стремительно гнался. Сехун выходит на берег, камни под его ногами твердые и острые как ножницы, и он дрожит под полотенцем Лухана. Они разделяют его в машине, которую Сехун одолжил у D.O. Сехун смотрит на то, как стучат зубы Лухана от холода, и проводит ладонями по мурашкам на его предплечьях, и Лухан начинает смеяться тоже. Они бывают в различных кафе, чайных домах, кондитерских. В маленьких необычных местах, которые Сехун научился ценить. Горечь китайского Пу Эра и японского зеленого чая, горячий шоколад с сахарной пудрой и мятный мокко. Они бегло просматривают пленку, которую собрал Лухан. Иногда Лухан смотрит на негативы сквозь солнце, и Сехун представляет, что, может быть, они отбрасывают тени на их лица, как застывшие кинопроекции. «Почему ты решил, ну, ты знаешь?», спрашивает Лухан однажды ночью, когда они лежат рядом, растянувшись на пляже. Приближается гроза, и прибой ударяет по кончикам пальцев их ног. Лухан вынужден говорить громче, чтобы перекричать раскаты. И его голос прорезает небо сильнее, чем молнии. «Почему ты просто не бросишь это?» Сехуну требуется три часа, чтобы добираться от смерти к жизни. И четыре часа, чтобы понять, что у него нет причин быть убийцей, и вспомнить, что у него нет пути назад. «Это не так просто».