Таких не берут в космонавты

Капитан-думатель Драг-Во праздно смотрел на «дыхательные жилы» корабля и непроизвольно поцыкивал зубом. «Дыхательными жилами» называли прозрачные трубки биологической системы жизнеобеспечения, работающей на водорослях. В момент жесткой посадки броневичка система немного пострадала, где-то в трубчатой сети, оплетающей весь корабль, была течь. Все рабочая среда, разумеется, не вытечет. Скоро делатели найдут и залатают повреждения, но пока лениво побулькивающие пузыри в трубках словно бы намекали капитану: ночь длинна, полна неведомых опасностей, то ли еще будет! Пока, хвала Маткам Оранжевого Дома, из опасностей была только голодная команда. Злобный абориген не сумел достать фреан своими свинцовыми поплевками, а у хумансов не было штурмового оружия достаточного калибра. Теоретически, его бронированная крепость могла продержаться в осаде где-то с неделю, а если погрузить команду в крио-сон — так и до полугода. Но кто знает, что измыслят враги, пока осажденные будут пережидать голод в спячке? Не подорвут ли они фреанский корабль, не найдут ли другого способа докопаться до его живых потрохов? Нет, усыплять команду сейчас никак нельзя. А можно… Можно раздать им всем, и ненасытным защитникам, и безалаберным делателям, — по паре глюк-пиявок. Пусть порадуются и забудут о пустых желудках! Заодно и пиявок покормить, чтобы смогли расплодиться… Пока капитан думал свои умные мысли, шевеля лбом и цыкая зубом, броневичок совсем замело. Только из макушки снежного холма на дедовом подворье поднималась струйка пара, словно над медвежьей берлогой в условиях земной Арктики. А в это же время в небе пролетала большая стая диких главоклюев. Не то чтобы на планете были еще и домашние, но конкретно эта стая отличалась особенно склочным нравом и плохим настроением, за что и оказалась вытеснена сородичами с общего гнездовища в ночь на мороз. Главоклюи не надеялись найти в дедовой крепости ничего хорошего, но и не лететь туда — было свыше их сил. Они помнили, что каждую ночь оттуда несет теплым съестным духом, и не могли бороться с пищевым инстинктом. Еще из крепости еженощно несло не менее теплым пулеметным огнем, но здесь требовался уже инстинкт самосохранения, а он у главоклюев так и не сформировался. Поэтому они летели к деду. Дед был в курсе, он помнил о том, что одну из пулеметных вышек ему раздавили кормой прекрасные дамы, и этой ночью вентиляция теплицы была перекрыта от греха подальше. Но теплым и съестным с дедова подворья все равно пахло. От дырявого фреанского броневичка. «Вау! Да здесь дырка!» — обрадовались главоклюи, шмыгая меж двух линий пулеметного огня, чтобы нюхнуть парной ботвы. «Вау! Да здесь целый новый термитник с ботвой, о, мы ее чуем, там точно ботва!!!» — восхитились они еще раз, и принялись нырять в снег на броневичке, как полярные песцы, ловящие мышей. «Хум-м! Кажется, капает что-то!» — успел подумать капитан Драг-Во за секунду до того, как за шиворот ему потекли растворенные металл, стекло, пластик и прочие составляющие корабельной конструкции. А затем начался тот самый ужас в ночи!

***

Дед разместил гостей на ночлег в пустующих каютах крейсера и сам было отправился на боковую, но сон не шел. Он скомандовал сам себе «Отбой, механик Жданов!», да вот только тело и мозги успели за столько лет отвыкнуть от армейской дисциплины, и настройки больше не работали. «Добро, механик Жданов, заступаешь в наряд!» — сторговался он сам с собой и снова натянул комбез. — Чем попусту с винтовкой шлындать, лучше б боезапас подновил! — сонно пробормотал в голове мозгоед Ивалонкыые. У него-то с дисциплиной и с распорядком все было отлично. — И то верно, — согласился дед. — Давненько тебя не слышно было. Жив еще, старый паразит? Но на это мозгоед уже не ответил, видать, снова уснул. В коридоре обнаружилось, что не спится этой ночью и собаке Жуже. Она обеспокоенно крутилась у шлюза, то обнюхивая порог, то, задрав голову и подняв вислые уши, настороженно слушала глухую тишину полной звукоизоляции. — Что ты, маленькая? Главоклюев чуешь? Не боись, там Тузик с Манькой их разгонят, они крылатые, им ловчее. Где хозяйка твоя? Ну-ка, ищи ее, ищи! Но Жужа посмотрела на деда как на говно в отставке, и продолжила сосредоточенно пасти шлюз, покачивая хвостом как антенной. Тут сверху, из орудийной рубки, донеслись писки радио и женские голоса. Похоже, дед и впрямь размяк на старости лет и пропустил тревогу. Хлопнув себя по ляжкам и ругаясь в бороду, он припустил вверх по лестнице, где чуть не столкнулся со Степановной — одетой, вооруженной и даже слегка накрашенной под цвет камуфляжного комбеза. Из рубки все еще неслись обрывки лающих слов, Валерьевна снова была в эфире. — Ага! Вот и Лукич воскрес, а ты говорила «помер, помер!», — ухмыльнулась Степановна, оглянувшись на подругу. — Чегой-то сразу «помер»?! Я, вон, на разведку ходил, — смутился дед. — С собакою, кстати говоря! У шлюза-то, слышь, неспокойно чего-то… Полагаю, надо бы через иллюминаторы оглядеться, камеры-то в темноте да в снегу много не покажут. — Камеры! — фыркнула Степановна. — Да тебе бы, Лукич, радио врубить, и вся ситуация мигом прояснится! Там у шлюза фреане — «хенде хох, капитулирен!», божатся, что вот-вот помрут и околеют. В плен примешь, что ли? — Ох ты ж, мать царица!.. Чегой-то им на борту не сиделось-то, мартынам полоумным?! Там же мороз под сотню!.. — Нету у них больше никакого борта, — отозвалась из-за микрофона Валерьевна. — Бредят что-то про химическое оружие, расплавили им типа весь броневик, капитана и то зацепило, ну и сами — выскочили в одних бронежилетах, а винтовки — к рукам примерзли… — М-мать их героиня!!! — ужаснулся старик и снова скатился по лестнице. — Майор, держите их на прицеле! Я в шлюз запущу, там и разоружим!.. Шлем-то, шлем!.. Через тридцать секунд перед замерзающими фреанами распахнулись створки райских врат чужой крепости.

***

Фреанам в самом деле пришлось несладко: из пятнадцати душ половина была раненых, а вторая — уже с обморожениями. Из башковитого экипажа на ногах остался только штурман, он же и вел переговоры. Капитан был тяжело ранен, его, без сознания, тащили на руках. — Штурман Грым-На просит перемирия! Стрелять не будем, грабить не будем, жить хотим! — от холода и нервного потрясения он изъяснялся не лучше косноязычного защитника. — Тьфу, наболтал, балаболка! — скривилась Степановна. — Кто ж так в плен просится?! Учись, пока бабушка жива: руки вверх и повторяй за мной «Сдаюсь на милость Федерации!». И фреане сдались. Но на этом ночные потрясения не окончились. Пленных надо было разоружить, разместить, оказать помощь раненым, накормить. Под лазарет заняли теплицу — там было тепло, много воды и мощные лампы. А еще тяжелая компостная лопата — для наркоза. Драг-Во очнулся ненадолго, увидал «санитаров» с виброножами и промывочными шлангами, и снова ушел в глубокий обморок.