Der Parasit

      В допросной витал запах сырости и грязи, который день сводивший бывшего капитана с ума больше, чем побои и жидкие усики майора Захариуса.       — Сколько уже ищите его? — впервые за долгое время заговорил Аккерман.       Не смотря на то, что его пытались допросить, бывший капитан часто задавал вопросы сам. Впрочем, для разведчиков односложные ответы Леви никак не способствовали прояснению ситуации.       — Здесь вопросы задаем мы! — рявкнул высокий молодой человек, внешне похожий на Смита, словно он его близкий родственник.       Леви не обращал внимания на садистически настроенного майора Захариуса, пытаясь больше сконцентрироваться на блондине, смотря в его пронзительно голубые глаза, будто они находились в этом помещении одни.       — Долго, — отозвался Смит, сидящий напротив Леви и внимательно наблюдающий за процессом. Пусть он был более сговорчивым, чем «усатый», но на практике это означало, что он — воплощение скрытой угрозы.       — Надумал нам помочь? — через мгновение продолжил Эрвин.       — Смотря, как на это посмотреть. — Сделав паузу, Леви продолжил: — Я хочу сделку!       Ругнувшись, Майк хотел нанести очередной удар для усмирения наглости допрашиваемого, но Эрвин остановил его, решив выслушать предложение бывшего капитана.       — Как и говорил до этого, — я понятия не имею, где этот ублюдок скрывается, НО! Я найду вам его за срок в полгода и приведу сюда! — переведя дыхание, Леви продолжил: — А цена этого предложения — моя свобода… Я, знаете ли, очень хочу вернуться к своей жене еврейско-французского происхождения и жить обычной жизнью. — Последняя фраза была добавлена умышленно, создавая определенное давление на служащих разведки.       — Мразь, да я тебя сейчас прямо здесь прикончу! — ожидаемо разгневался майор Захариус.       По замечаниям бывшего капитана, — Майк был упорным, в меру жестоким человеком, возможно, вспыльчивым, но не до такой степени. Сравнивая его в паре со Смитом, он определенно был «плохим полицейским», трепетно создавая этот образ перед узниками. Только благодаря своему опыту Леви видел, что майор Захариус забывался во время их допроса, погружаясь в личные переживания и теряя ясность ума.       В подобные моменты это замечал и Эрвин, вовремя предостерегая сослуживца о том, что его неприязнь или обида не поможет общему делу. Как дело Леманна относилось к майору Захариусу, Леви не имел понятия, но определенно понимал, что основной мотив подобного несколько непрофессионального поведения майора, — это личные счеты.       — Мне надо подумать. — Коротко ответил Смит. — Завтра получишь ответ.       — Эрвин, ты рехнулся?! — не веря своим ушам, вспылил майор.       — Майк, оставим его. Завтра продолжим…       Под удаляющиеся шаги Леви осознавал, что очередную ночь проведет сидя на стуле, без возможности сменить позу. Тело ужасно ныло, кровь застоялась в неподвижных конечностях, терзая нервные клетки бесполезными сигналами. Хотя нынешняя поза лучше, чем та, что была позавчера, — когда он стоял с подвязанными руками к потолку.       Ночью бывший капитан не смог уснуть, даже не задремал. Боль терзала, испытывая на прочность, заставляя припоминать одну знакомую ситуацию.       А вспомнить было что…       Все время своего заточения бывший капитан перебирал в памяти своих жертв во время службы в Алжире. Он помнил их отрицание происходящего кошмара, словно это сон, который никак не может прекратиться. Бессмысленный гнев, слова проклятий, направленные на допрашивающего. Попытки договориться взамен на свободу. Угасшие искры жизни в измученном взгляде и принятие своей судьбы, смирение с последующей кончиной их существования.       Тогда, когда Захариус издевался над ним, пытаясь разговорить, то ли бредя от болевого шока, то ли от замучившей его совести, Аккерман был готов поклясться, что слышал другие голоса в этой комнате.       Они не принадлежали разведчикам, что пытали его сейчас. Леви был уверен, что это были голоса из прошлого и их обладатели — это те самые партизаны.       Бывший капитан слышал, как агония боли раздирала их сознание, сливаясь с его собственными стонами и редкими криками, будто его жертвы сидели рядом, снова испытывая ужас тех дней. Среди этого разнообразия звуков, он улавливал, как некоторые голоса смеялись, упиваясь возмездием над судьбой их мучителя. Гортанные хрипы раздирали призрачные глотки, издавая омерзительные утробные звуки и, казалось, что их смех был похож больше на предсмертную мелодию, сопровождающую грешников в Ад.       Когда было совсем невыносимо, Аккерман подумывал о самом жутком исходе — единственном выборе узника — о смерти. В отличие от своих жертв, он действительно был не виновен и не мог чем-либо помочь французской разведке. Проклиная белый свет, Леви задумывался о том, что же было хорошего в его жизни за эти двадцать семь лет?       Все время он считал себя паразитом, виноватым с самого рождения. Когда-то давно он уже желал закончить свое существование, отправляясь на фронт, пусть тогда это гордо называлось «За Независимость Франции!». После той роковой операции он не понимал, почему судьба распорядилась так, — оставив его единственным выжившим среди батальона. По его мнению, он — тот самый, кто должен был погибнуть.       В моменты, когда отчаяние захлестывало сознание бывшего капитана, и он становился на грани, последнее, о чем думал Аккерман — была она.       Она дарила веру, что все образуется и, вспоминая лицо своей любимой женщины, Леви лелеял надежду, что еще увидит свою спасительницу. И это было единственным, что заставляло его терпеть и думать, как выбраться отсюда.       Утром, предположительно к девяти часам, уже по индивидуальному расписанию, к двери допросной подошли двое. В пустых коридорах их шаги было отчетливо слышно.       Смит всегда вышагивал по коридорам корпуса размеренно, твердо ступая на каменную поверхность. Походка Майка была более легкой, но тоже уверенной. Не только майоры разведки изучали бывшего капитана… Аккерман уже ждал своих мучителей, еле сдерживаясь от обезвоживания и нужды.       Дверь помещения распахнулась, и двое зашли. Смит кинул новую папку на небольшой столик. Захариус остался стоять у двери, облокотившись о плинтус и с тоской, а может и с долей смирения, смотрел на бывшего капитана.       — Сейчас я раскрою тебе кое-какие сведения, и, я надеюсь, ты поймешь, почему мы тебя задержали. — Начал разговор Смит, открыв папку.       «Видимо, решили согласиться»       Леви посмотрел на Эрвина, затем на Захариуса, понимая, что второй не станет распускать руки, а будет наблюдать за реакцией. Возможно, это очередная проверка.       — По последним данным разведки, сразу после войны Леманн скрывался в Масрэ, что неподалеку от Лиможа, где он служил в пятой айнзацгруппе. Потом его след проскользнул в Иссуаре, что равноудалено находится от Лиона и Лиможа. А в последний раз его видели в Вьене.       — Похоже, будто он хочет вернуться в Лион… — вспомнив примерное географическое положение последнего названного города, возникло предположение у Леви.       — Блестяще, капитан, как от вас и ожидалось! — похвалил Смит, смыкая руки в замок и подпирая ими подбородок. — Мы думаем так же.       — Только для чего это ему?! Его же сразу найдут… — резонно ответил Аккерман.       — Считай, что мы должны это выяснить. — Отозвался Смит, а затем продолжил, словно задавая вопрос совершенно на стороннюю тему: — Думаешь, я поступаю неправильно?       Выдержав паузу и обдумав мысль, Леви честно ответил:       — Я не говорю, что было бы правильно, потому что не знаю этого сам. Просто принимай решения, о которых потом будешь сожалеть меньше всего.       Смит усмехнулся, оставшись довольным, услышанным ответом бывшего капитана. Даже второй майор, явно имеющий нездоровую тягу к пыткам, по-доброму ухмыльнулся.       — С этого момента ты под моим личным контролем. Майк, освободи его!       Когда путы перестали удерживать заключенного, Леви, как никогда, прочувствовал свободу, но долго это не продлилось: он и шага сделать не смог, тут же рухнув. Его состояние желало оставлять лучшего — молодой человек был истощенным, словно брошенный котенок, не угодивший хозяевам.       Оценив ситуацию, Смит распорядился определить бывшего капитана к служащему в разведке лечащему врачу Ханджи Зоэ, чтобы та привела его в чувства и подлатала после двух недель нескончаемых допросов. По возможности, так же, узнав какие-либо сведения, войдя в доверие больного. После старательных рук Майка пришлось отложить поиск на три недели, что совсем не играло на руку Аккерману.       Для того чтобы найти Ганса Леманна Леви пришлось сначала заняться поисками не менее таинственной личности по имени Кенни-Жнец — единственного человека, который являлся звеном между добром и злом в этой стране. Он знал всех блюстителей закона и тех, кто был по ту сторону него.       Сейчас, как ни смешно, Кенни служил в Национальной Жандармерии. Перерезав глотки сотне жандармов в юношеские годы, в один прекрасный день, как в сказке, он начал работать с ними бок о бок. За какие заслуги убийца туда попал — никто не знает, но когда он впервые на законных основаниях появился в участке, в тот же день не явился на работу комиссар, что был подозреваемым в участии заговора против государства.       — Мне сейчас показалось, или от этого места несет мелкой, грязной крысой? — театрально принюхавшись и сморщившись, громко произнес комиссар.       Остановившись, начав топтаться на одном месте и внимательно осматривая узкую улочку в сумраке, мужчина сконцентрировался, смотря в определенно правильное направление, снова обратившись:       — Ну что, долго будешь ходить за мной, а, Леви? — в привычной для себя манере, самодовольно констатировал комиссар. — Ты хоть подрос немного? — Кенни был бы не Кенни, если бы не попытался задеть Аккермана младшего.       Он всегда поражался тому, что племянник достаточно низкого роста, учитывая, что все мужчины в роду Аккерманов были долговязыми.       Звук еще одной подошвы ботинок, чеканившей по вымощенному покрытию улицы, раздался так громко, словно на мгновение все вымерли в этом и без того немноголюдном районе Лиона.       — Хватит дурачиться! У меня к тебе дело… — признать факт просьбы или одолжения для бывшего капитана было не унизительно, но просить пришлось ЕГО, а это предполагало наихудший вариант развития событий, что уже не радовало.       — Черт возьми! — продолжая собственный диалог совершенно в другом русле, отпарировал мужчина. — Да ты же совсем не изменился!       Не испытывая радости от встречи с сыном покойной сестры, Кенни звонко цокнув, выудил из-за пазухи близко припрятанный нож. Его любимчик, пусть и недавно появился в коллекции, — красавец с утяжеленным лезвием, который можно использовать как в ближнем бою, так и для метания в цель.       — Не забыл, как нужно здороваться, сопляк? — комиссар быстрым шагом направился в сторону Леви.       Люди не меняются. Живя в суровых реалиях, даже в моменты нормальной жизни они не готовы отбросить старые привычки. Всегда нужно быть начеку и совершенствоваться, чтобы сила не покинула их.       Направив на Леви оружие, Кенни сделал первый взмах, выверенным движением устремляя лезвие чуть ниже ребер, надеясь на то, что родственник не успеет защититься. Все как тогда, когда малыш Леви едва уверенно мог стоять на ногах, но уже учился правильно держать в руках нож. Так, как его учил и делал сам Кенни.       — С какого черта ты решил, что я тебе помогу?       Отразив удар мужчины, свободной рукой Леви достал второй нож, припрятанный у него ранее, обхитрив комиссара.       — Я ищу Ганса Леманна.       На секунду Кенни замер, и улыбка, прочно сидевшая на его лице, ушла, не оставив и следа. Мужчине пришлось прекратить атаку, заметив стремительно надвигающееся лезвие к собственному горлу.       — На кой-хрен он тебе? — самым серьезным тоном спросил Кенни.       — А на кой-хрен тебе это знать? — ответил Аккерман. — Тебе нужно помочь мне его найти и не более…       — А если я скажу «нет»? — запустив новый клинок, тем самым, удивив Леви, настырно отпарировал Кенни.       Однако счастье комиссара длилось не долго — младший Аккерман смог уйти от внезапной атаки.       — Все же, вам лучше согласиться. — Вмешался скрывавшийся неподалеку Эрвин Смит, до этого лишь наблюдая за их разговором.       — А-а, — догадавшись, протянул комиссар. — Так ты снова связался с разведкой! Ты — тупица, я же тебе говорил…       — Скажу лишь один раз… — прервал его Леви, объявляя реальное положение дел: — я не собирался ввязываться в это дерьмо снова, как и обещал тебе после увольнения со службы. Этот хрен позади меня, — кивая головой назад, указывая на майора разведки, — угрожает моей жене, и, если я не найду СС-овскую тварь, то…       — Так ты женился?! — довольно усмехнулся мужчина, словно услышав только то, что, кажется, он хотел услышать.       — Кенни, помоги мне… — не обращая внимания на реакцию комиссара, еще раз попросил Аккерман.       — Что же, черт с тобой! Раз не для себя просишь… — хмуро согласился комиссар, хмыкнув. — Только давай не здесь… И без этой Белоснежки!       — Боюсь это исключено. — Сразу отозвался Смит, получивший новое прозвище.       — Я заключил с ним договор: если я приведу им Леманна, разведка отпустит меня и не тронет мою жену. У них нет ни одной зацепки на счет того, где бы он мог находиться, но они точно знают, что он во Франции. У меня полгода, и это арийское отродье будет следовать за мной, куда бы я не пошел.       — Хреново быть тобой. Того гада нужно привести живым?       — Да, привести за ручку прямо к допросной и на стульчик там посадить.       — Пойдем, шкет.       Леви и Эрвин переглянулись, решив последовать за тенью удаляющегося комиссара. Спустя несколько минут ходьбы, Кенни привел их в бар, что находился в паре улиц злополучного района.       Подходя к заведению, троицу встречало множество подвыпивших людей: некоторым было плохо от переизбытка спиртного, кто-то решал разногласия, очевидно возникшие еще в пределах стен бара. Были и девушки, ярко-красными губами шепчущие непристойные слова так, что и без знания артикуляции говорящего можно понять посыл сказанного.       — Ну, расскажи хоть о ней? — глаза уже не молодого мужчины горели от нетерпения, словно у старшеклассницы, ждущей пикантные подробности подруги после первой ночи с юношей.       — О ком? — почти невинно, не понимая, о какой персоне идет речь, удивленно уточнил бывший капитан.       — О жене твоей, крыса недоразвитая! Красивая? Как познакомились? Как давно ты уже окольцован?       — Зовут Ева. — Выдохнув, начал Леви: — Ева Адерли. Официально мы все же не женаты, лишь обвенчались…       — Обвенчались?! Это с церковью что ли связано? — скептично поинтересовался Кенни, желая подтвердить свою догадку. Комиссар холодно относился к религии, веря лишь в то, что он видит и чувствует наяву.       — Да. Я не могу позволить носить ей мою фамилию, поэтому хотя бы так…       — Ну, женщины же могут оставаться и при своей фамилии после замужества… — подсказал старший Аккерман, понимая, что причина кроется совершенно в другом.       — Кенни, как ты думаешь, почему ее не тронула разведка? — резонно спросил Леви.       — Она тебе — никто. — Чуть усмехнувшись, ответил мужчина, отпивая коньяк.       — Вот именно! — подтвердил бывший капитан. — По документам — никто. — С грустью переведя дух, Леви продолжил: — Познакомились в Алжире, после моего ранения. Она была одной из Сестер Милосердия, сейчас тоже с больными работает. После того, как она вернулась во Францию, сама меня нашла, и с того времени мы уже лет пять вместе.       — Карапузов, я так понял, ты не заделал?       — Да, все по той же причине. — Сжав стеклянный стакан так, что побелели пальцы, бывший капитан чувствовал, как над ним словно нависла грозовая туча. Каждое слово предвещало бурю в его душе.       Пока пустырь воображаемого сердца бывшего капитана обволакивали тяжелые облака и шквалистые порывы ветра, буря эмоций ясно давала понять, что она не пройдет стороной. Еще немного и начнется ливень, не снившийся Ною, спасшему всех на ковчеге.       — У тебя хоть голова есть на плечах, в отличие от моей сестрицы. Была бы Кушель…       — Не говори о моей матери и слова! — буквально прорычал Леви, смотря грозе жандармов в лицо. Он больше не боялся, и Кенни почувствовал это, чуть ли не признавая его своей ровней.       — Ладно, остынь. — Смирился комиссар. — Я думаю, ты и так понял, что я хотел сказать. А если в один прекрасный момент твоя женушка схватит тебя за яйца и скажет «хочу детей»? Что делать-то будешь?       Первые дождевые капли начали орошать землю пустынного сердца. Влага, проникая в почву, не могла размягчить ее, чтобы трещины высохшего сердца срослись вновь.       Конечно, Аккерман уже бывал в подобной ситуации, особенно часто приходилось выкручиваться после женитьбы четы Черчей.       — Кенни, я действительно люблю ее. Но…       — Такой же, как и твоя мать! — не дав закончить реплику, вспылил Кенни, ударив ладонями по столу. — За что мне это?! «Кенни, я же люблю его» — пародировал комиссар, видимо когда-то услышанную реплику из прошлого. — А потом: «Кенни помоги мне».       — Если бы я мог сам, поверь, ни за что бы не попросил тебя! — нахмурившись, с долей обиды от осознания безвыходности своего положения, признался младший Аккерман.       — В любом случае, я бы помог. Повыпендривался, но помог бы. Иначе Кушель меня в кипящем котле топить будет, когда сдохну. А вариться там и так, не самое приятное дельце, знаешь ли…       — Только из-за этого? Ты что-то обещал моей матери?       — Нет. — Сухо ответил комиссар, сосредотачивая взгляд в одной точке, будто отстраняясь от всего происходящего.       — Кенни?       Молчание.       — Кенни?!       — Когда просила она, — я остался в стороне. — Неожиданно начал старший Аккерман. — Принципы в заднице заиграли… Я ушел, а потом вообще скрывался несколько лет, пока был в розыске, и мне было совсем не до нее и ее проблем. А когда времена изменились, я узнал, что сестренка «кони двинула», да и ты там чуть не сдох...       — Винишь себя? — справедливо спросил Аккерман.       — Еще одно слово, и моя рука, лежащая на пушке, выстрелит тебе в ногу.       — Бармен, повторите! — попросил Леви, заканчивая неприятный разговор.       Почти синхронно мужчины осушили стаканы с коньяком со льдом.       — Господа, а как ваша милая беседа относится делу? — вмешался Эрвин Смит, сидевший до этого поодаль, не вмешиваясь в разговор мужчин.       — Слышишь, Белоснежка! Попивай свой ссаный вискарь и помалкивай. — Кенни и не думал скрывать своей неприязни к майору. — Я эту крысу шесть лет не видел, и мне действительно интересно, чем он там живет, раз я впрягаюсь в это дерьмо!       Леви обернулся, посмотрев на Смита, многозначительно кивнув майору. За вечер тот не проронил и слова.       — Леви, прошло более двадцати лет, ты не думаешь, что он мог измениться?       — Я очень хорошо запомнил то лицо на фотокарточке, его строение и каждую морщинку. Даже если пройдет век — я узнаю ублюдка.       — Фотокарточке? Откуда она у тебя?       — Держите. — Подключился к беседе Эрвин, передав комиссару улику.       Кенни застыл на месте, чуть ли не с точностью повторяя реакцию Леви, когда он впервые за долгое время увидел Кушель.       — А я уже и позабыл, как ты на нее похож… — единственное, что смог выдавить из себя комиссар, после подперев рукой подбородок, прикрывая рот.       Эрвин, почти с наслаждением, забирал фотокарточку из рук Кенни, сбивая с того спесь. После Кенни-Жнец и Леви перебрасывались редкими фразами, иногда комиссар ехидничал, в свойственной ему манере. Опрокинув еще несколько стаканов, мужчины разошлись, обуславливаясь с планом действий и дате новой встречи.       Все, что было известно разведке из биографии Ганса Леманна, так это то, что начал свою карьеру, переехав в 1937 году во Францию, а именно Лион, для сбора информации. До начала военных действий действовал под прикрытием.       Далее нес службу в пятой айнзацгруппе, располагавшейся в Лиможе. Прослужив там два года, снова переведен в Лион, под командование «Лионскому мяснику», как называли местного гауптштурмфюррера гестапо. После отбытия «мясника» в родную Германию, принял в командование Лион и стал штурбанфюррером.       С окончания Второй Мировой войны числится в розыске за шпионаж, преступления против мирного населения и массовые убийства.       Пока Кенни искал нужный след среди дел двух-трех летней давности, мало ли, вдруг немец успел засветиться в криминальной хронике и мог удобно находиться в тюрьме, что существенно облегчило задачу его нахождения, Леви использовал иной метод поиска — остаться незамеченным у всех на виду, при этом имея возможность рассмотреть необходимое лицо.       Использовав старые связи Леви точно знал, что Леманн не замешан с преступным миром Лиона, а это означало, что искать его нужно среди мирных жителей.       С понедельника, начав посреди оживленной улицы продавать газету, Леви имел прекрасную возможность ознакомиться с жителями Лиона. За покупкой к нему подходил каждый второй, а каждый первый останавливался, хотя бы для прочтения громкого заголовка. План был идеален — ни одно лицо не оставалось незамеченным.       А чтобы Аккермана не узнали постоянные покупатели его магазина, бывший капитан воспользовался помощью разведки: одолжив парик и изменив привычную классическую одежду на подобающую низам общества, он, так же, старался корректировать и интонацию голоса, отвечая не свойственным ему басом.       В четверг к нему подошел мужчина на вид не меньше пятидесяти лет. Среднего роста, со спортивным телосложением, с подтянутой фигурой, что было не привычно глазу, после почти недельного созерцания общей массы мужского населения данного возраста. Выглядел он достаточно прилично, одежда была на класс выше рабочего, но до элиты все же было далеко.       Стрижка была типично на военный манер, светлые волосы, то ли от природы были такими, то ли от возрастной седины, но зеленые глаза сохранили ясность, несмотря на немолодые года мужчины.       — Можно ли мне еженедельник? — попросил солидный мужчина.       — Разумеется, держите.       Его лицо показалось знакомым и, не разрывая зрительный контакт, Леви всматривался, стараясь представить этого мужчину в молодости. Память Аккерману никогда не изменяла, и вероятность его схожести и человека с фотографии определенно была.       Кивнув Эрвину, стоявшему по улице напротив, Леви подал сигнал о возможной цели. Смит пересек расстояние между ними, и, оставив газеты на женщину, что приторговывала уникальными вязаными корзинками прямиком с Елисейских полей, отправились выслеживать недавнего покупателя.       След привел их к бару, куда зашел мужчина, скрывшись там.       К их большому разочарованию, помещение было закрыто, а это означало, что мужчина либо владелец, либо работник.       Смит и Аккерман сошлись на том, что необходимо придумать новую маскировку, дабы он не смог узнать их, и заглянуть в этот бар чего бы это им не стоило.       Дождавшись открытия, первым пошел Аккерман. Привычная публика быстро подтянулась к открытию заведения, и Леви легко затерялся в толпе.       Тот самый мужчина, купивший еженедельник, оказался — барменом. Он не узнал бывшего капитана, решившего открыть свой настоящий облик.       Сделав заказ, Леви медленно цедил напиток, рассматривая работающего мужчину, пытаясь понять — насколько он мог ошибиться.       Через час в заведение зашел мужчина, который на вид был ровесником бармена. Он целенаправленно подошел к нему, не обращая внимания на других посетителей.       — Hallo meine Hübsche! — радостно воскликнул бармен, увидев в подошедшем явно знакомое лицо.       Несмотря на шум местной публики, Леви смог расслышать слова бармена, отчего молодой человек сильно удивился, утратив привычное спокойствие. Определенно, это обращение было на немецком языке.       Редко кто позволял себе общение на этом языке во французском обществе, но не секрет — было множество немцев, что в послевоенное время остались жить на оккупированных территориях или же тех, кто бежал во Францию после капитуляции.       Взяв себя в руки и поставив недопитый стакан на стойку, он стал украдкой наблюдать за новым посетителем, что теперь фривольно общался с барменом. Частенько, они приближались друг к другу, понижая громкость разговора, дабы публика не слышала их речей.       Чтобы не пялиться и не вызвать подозрений, бывший капитан поймал их отражение в одной из пузатых бутылок с дорогим алкоголем, что все время стояли на полке за спиной у бармена.       Их диалог стих, а заметив, что работник бара передает пару салфеток клиенту, между которых торчал клочок бумаги, он решил действовать.       После этого обмена сомнений быть не могло!       Аккерман встал со своего места и отправился к мужчинам, чтобы уточнить местоположение уборной и, подойдя к ним, ожидаемо догадкам, услышал тихую немецкую речь.       Ошибки быть не могло.       Бывший капитан почти не знал немецкий, лишь несколько слов, но мог на слух определить этот язык.       По его приходу мужчина продолжал обмен с барменом очередной порцией салфеток. В этот раз сложенной вдвое, показывая чистую сторону мечтающим зевакам, но Аккерман заметил, что та была исписана изнутри.       После всех действий, мужчины похлопали друг друга по плечу, и бармен вернулся к работе.       — Месье, вам подлить? — уточнил работник бара.       — Да, пожалуйста.       Немолодой мужчина обновил порцию бокала бывшего капитана и поставил перед ним, попутно, чуть ли не меланхолично наблюдая за публикой.       — Знаете немецкий? — с заметной провокацией спросил Леви.       — Уважьте, меня научили только здороваться. — С улыбкой отшутился мужчина, уходя в отрицание. — Этот герр раньше жил в ГДР. Ему пришлось бежать из-за нелегкой жизни и, чтобы не скучать по родине, научил меня здороваться так, как это делали его друзья.       — Как благородно. — Съязвил Аккерман, не веря в эту умилительную историю.       — Постоянный посетитель нашего бара… — сменяя тему, мужчина спросил: — Кстати, вы у нас в первый раз? Хотя ваше лицо мне кажется знакомым. — Прищурившись, стал утверждать бармен.       — У вас такая хорошая зрительная память? — поддержал разговор Леви.       — Разумеется. Я давно здесь работаю и знаю каждого постоянного клиента и их вкусовые предпочтения. — С гордостью поделился мужчина.       — Давно? Я часто был здесь три года назад и не видел вас здесь. — Соврал Аккерман, желая уточнить временной промежуток его нахождения в Лионе.       — Ах, разминулись немного. Я работаю здесь почти два года.       Отвлекаясь на заказ вошедшего посетителя, которым оказался высокий мужчина с темно-каштановыми волосами, но ярко-голубыми глазами, что с привычным тайным недоверием смотрели на Леви, бармен отошел к напиткам, что все время стояли у него за спиной. Аккерман стал изучать мужчину со спины и заметил, как тот смотрит на его отражение в одной из бутылок, поймав это неосторожное действие.       После выброса адреналина при выветривающемся из организма алкоголя, бывший капитан только сейчас придал значение, что в баре было душно, но мужчина был в белой рубашке с длинным рукавом.       — Добавки? — предложил бармен.       — Пока нет. Кстати, вы сказали, что работаете здесь два года, а кем были раньше? Тоже барменом?       Недавний посетитель оживился, медленно попивая напиток, прислушиваясь к разговору между бывшим капитаном и немолодым мужчиной.       — Нет, я просто переехал сюда, ближе к родственникам.       — А где жили до этого? — самобытно поинтересовался Леви.       — В Масрэ, но там нет хорошей работы.       Быстро перебрав информацию в памяти, Леви вспомнил, что это один из городов, что отмечала разведка.       — А кем вы… Кстати, месье, как ваше имя? — решил уточнить мужчина.       — Пьер, — на ходу выпалил Леви, первое французское имя, что пришло ему на ум.       — А я Мишель. Рад!       Кивнув, Леви немного отпил напиток.       Последующие несколько часов Аккерман разговаривал с барменом, пытаясь выпытать из него нужную информацию, однако получал лишь общие ответы или откровенную ложь.       Смит перебазировался в зал, сидя за столиком и наблюдая за происходящим. Так же он прислушивался к разговорам местных торговцев, что вели интересный диалог о заграничных закупках.       После пары бокалов, Аккерман вспомнил навыки работы в разведке, став играть типичного хмельного посетителя, сводя серьезные разговоры на нет, дабы усыпить внимание мужчины. И на первый взгляд, могло показаться, что это сработало.       — Может быть еще бокальчик? — ехидно произнес бармен.       — Боюсь, мой кошелек уже пуст. — Раздосадовано произнес бывший капитан.       — За счет заведения! — радостно отвесил бармен, вновь наливая спиртное в бокал Аккермана, а так же достав небольшую рюмку для себя.       Леви почувствовал, что мужчина сам начал испытывать интерес к нему. Вполне вероятно — он догадался, что слишком мнительный и любопытный посетитель является не типичным человеком, заглянувшего после работы в бар.       Обычно бар закрывался ближе к часу ночи, и посетители, даже самые заядлые, сами расходились к нужному времени. Так было и сейчас. Лишь десяток зевак, уснувших прямо за столом, тихо посапывали, под приглушенную музыку.       — Герр Леманн, плесните-ка мне коньячку.       — Да, конечно… — с фирменной улыбочкой, ответил мужчина.       Взяв бутылку, бармен наполнил стакан положенной порцией спиртного, убрал коньяк на место и уже поднес бокал к Леви, как до него дошло то, что сейчас произошло. Он откликнулся на настоящее имя.       Аккерман успел перехватить руку Ганса, пока тот не отпустил бокал, и встал со стула, дабы поравняться с бывшим штурмбанфюрером.       — Откуда, ты… — шокировано протянул Ганс.       — Положите вторую руку на стойку и без резких движений!       Леви пристально смотрел в ясные глаза Ганса, поглядывая на руку, что медленно и плавно опускалась на деревянную лакированную поверхность столешницы.       — Теперь свободной рукой поднимите рукав вашей левой руки! — скомандовал Аккерман.       Сделав глубокий вдох и нервно поджав губы, Леманн не спешил делать то, что попросил незнакомец.       — Выполнять! — приказал Леви.       — Месье Пьер, давайте, успокоимся и обсудим наше недопонимание…       Леманн понял, что был не осторожен во время разговора с подельником, и знал, что французы не любили немцев за те бесчинства, что творились во времена войны на французской земле. Подобный разговор уже случился с ним однажды, но Ганс сумел вывести его в свою пользу. Поэтому он был все еще жив…       — Слышишь, арийское отродье, ты так и не понял, кто я?! Думаешь сыграть в дурочка?!       Надежда Леманна окончательно пропала.       — Подними. Свой. Гребанный. Рукав! — отчеканив последние слова, пригрозил Аккерман.       Позади Леви послышались тяжелые шаги, к которым за короткое время он уже привык. Заметив, что объекты замешкались, Смит пересек зал и поравнялся с Аккерманом.       — Герр штурмбанфюрер Леманн, правой рукой поднимите левый рукав рубашки. Медленно, без лишних движений.       — Молодые люди, это какая-то ошибка…       — Если это наша ошибка, то мы принесем извинения, а пока предъявите доказательства своей невиновности — поднимите левый рукав рубашки! — приказал Смит.       Ганс схватил нож для колки льда, направляя острие в Аккермана, но молодой человек успел увернуться, ожидая нападения со стороны противника и схватив тяжелый стеклянный бокал, метнул его в Леманна, попадая в бутылки.       Услышав звонкий хруст разбивающегося стекла, оставшиеся пьянчуги, что мирно спали все это время, очнулись и, смекая о происходящем, поволокли ватные ноги к выходу.       Пока немолодой мужчина отвлекся на разбившиеся напитки, Леви перепрыгнул через барную стойку, чувствуя трескающееся стекло под подошвой и, взяв уцелевшую бутылку, разбил ее, направив стеклянный осколок на противника, держась при этом за целое горлышко бутылки.       — Герр Леманн, не двигайтесь! — громко скомандовал Смит, направляя крупнокалиберный Кольт.       — Брось нож, ублюдок! — добавил Леви.       Решимость в глазах немолодого мужчины не угасла, но опасное орудие он отложил.       Аккерман, все так же грозя острием осколка бутылки, подошел к Гансу, затем схватил и откинул нож для колки льда в недосягаемую зону.       Смит держал бывшего штурмбанфюрера на мушке, пока Леви стал искать другие опасные предметы, которые бывший солдат СС мог прятать в одежде. Ощупывая его, он нашел два складных ножа.       Обезоружив Леманна, Аккерман схватил того за левую руку и поднял рукав, увидев те самые буквы и цифры. Со временем, они сильно расплылись, но все же оставались читаемы.       — Герр штурмбанфюрер Леманн, вы задержаны по ряду обвинений французской разведкой. Вы отправляетесь с нами. — Убедившись в достоверности татуировок, огласил Смит.       — Gott mit uns! — произнес Ганс, прикрыв глаза, словно это часть ритуала.       Надев наручники на заключенного, Эрвин вызвал своих подчиненных, и вместе с Леви все направились в штаб.       Стоило знакомой двери допросной открыться, как Аккермана окатил не выветрившийся запах грязи и сырости.       — Что скажешь, мразь? — довольно спросил Захариус у своей новой жертвы.       — Meine Ehre heißt Treue! — без тени сомнения выдал немец.       — Ублюдок… — цокнув, Майк презрительно выдохнул и нанес первый удар кулаков, попав в нос.       Ганс мужественно держался и даже не застонал, молча сплюнув кровь вперемешку со слюной.       — Что же, часть вашей сделки выполнена, — обратился Эрвин, смотря на Леви, — Аккерман, вы свободны, подождите меня наверху, в кабинете.       — А-аккерман? — ошарашено переспросил Ганс.       Вероятно, воспоминания сразу показали лицо единственной Аккерман, что до этого момента знал Леманн.       — Да, я — Леви Аккерман. Знакомая фамилия? — съязвил бывший капитан, зная ответ.       — Ты… — но штурмбанфюрер не успел озвучить свое предположение.       — Я — сын Кушель Аккерман. Все верно. — Подтвердил молодой человек.       — К-когда ты родился? Назови мне год!        — В сороковом…       Злость начала обуревать сознание Аккермана, в то время как Леманн светился от прозрения, что только что произошло. Его лицо выражало странную смешанную реакцию радости и недоверия.       — Как поживает Кушель? — с удивительно заботливой интонацией поинтересовался Ганс.       — Она мертва. — Коротко огласил Леви, процедив информацию сквозь зубы.       — Что произошло?! — пораженный известием, расспрашивал немец.       — Умерла от голода, почти двадцать три года назад…       Эта новость застала Леманна врасплох. Все это время он искал ее, всегда тщательно проверял списки лагерных заключенных, в надежде спасти любимую, что резко пропала из его жизни.       — Я понимаю, что, скорее всего, здесь и умру… — внезапно начал Ганс. — Я могу напоследок увидеть ее могилу?       Смит перевел взгляд на Леви, который стал мрачнее грозовой тучи, готовый накинуться на штурмбанфюрера за то волнение, с которым он говорил о его матери. Будто его чувства действительно были настоящими…       — Нет. — Ответил Аккерман.       — Ясно.       Аккерман не выдержал, чувствуя ярость, что захватила его сознание, и стал избивать бывшего штурбанфюррера. Ни Смит, ни Захариус не мешали бывшему капитану. Вспомнив старое ремесло, Леви старался сделать Леманну как можно больнее, при этом не убивая его и поддерживая в сознании.       — Скольких, как я, ты уже перебил? — шепелявя, спросил Ганс.       — Ты первый… — наотмашь ответил Аккерман.       — Не верю. — Усмехнулся Леманн, увидев перед собой явного профессионала. — Ты определенно не первый день этим занимаешься. Кто ты?       — Я два года развязывал языки алжирским партизанам.       Мужчина присвистнул. Без переднего зуба у него получалось намного лучше, чем с полным комплектом.       — Как славно распорядилась судьба, мы как настоящая семья, сын разделил ремесло своего отца…       Однако договорить Леви ему не позволил.       Он отрицал факт их родства, пусть оно и было таковым. Он хотел уничтожить этого паразита и, тем самым, уничтожить его в себе.       Больше бывший капитан не сдерживался, освободив немца от пут стула и заставив его встать. Однако после серии ударов полученных ранее, немолодой мужчина не мог уверенно стоять на ногах, но это не сильно огорчило разъяренного Леви. Молодой человек, отлично владевший рукопашным боем, славно старался, прикладываясь к узнику французской разведки.       Оба были в крови штурмбанфюрера, и если поначалу Ганс пытался блокировать удары или защищаться, то после серии выпадов, выдохся, упав почти замертво.       Леви не ощущал всего того, что происходит. Сознание молчало, крепко стискивая зубы, будто боясь пискнуть. Инстинкты правили его телом и руками, что сомкнулись на шее Леманна. Обессиленный мужчина пытался сопротивляться сильной уверенной хватке, но обмякшие руки не могли дать отпора. Ноги бармена колотили бетонную поверхность пола, от которой веяло холодом. Хриплые вдохи, что он пытался сделать, эхом отражались от стен. Глаза немолодого мужчины налились кровью, а лицо приобрело багровый оттенок. Под затылком образовалась небольшое кровавое пятно, от раны на голове.       Когда Ганс перестал сопротивляться, раскинув руки как при распятии, а его глаза перестали выражать что-либо, Аккерман остановился, переведя дыхание, затем подошел снова нащупать пульс.       — Он бы вам все равно ничего не сказал… — начал оправдываться бывший капитан, понимая, чего стоила его ярость разведчикам.       — Мы это знаем. — Довольным тоном ответил Смит.       — Полегчало? — саркастично спросил Майк.       — Я прямо заново родился! — все еще прерывисто дыша, сплюнув, маниакально ответил Аккерман, осознавая, что, наконец, свершилось то, о чем он мечтал эти годы.       Он стал человеком.