Seesaw

      Утренние лучи пробираются в комнату сквозь широкие панорамные окна, скользя мимо воздушных батистовых штор и пробегаясь по бежевой стене, неся ещё больше света, вкраплениями создавая причудливый рисунок солнечной палитры.       Один из прозорливых лучей скатился по черному шёлку, щекотливо расцветая лепестками на расслабленном лице парня, играючи касаясь подрагивающих век новоиспеченного господина Чона, со вчерашнего вечера официально покорившемуся, словно лев, своей паре.       Этим утром и на все последующие рассветы в его жизни его целью стало наблюдение за неровными отрезками теней на сосредоточенном лице, за чёрным иллюзорным обрамлением ресниц, за поднимающейся крепкой грудью и перекатывающимися под футболкой мышцами… А ещё время от времени ловить себя за высматриванием жёлтых бликов от обручального кольца на длинном пальце дорогого мужа.       Кстати, о муже. Чонгук за всю ночь не позволил себе лишнего и продолжал бережно и крепко обнимать, сохраняя тепло для двоих.       Этой ночью бесконечный дождь в их испуганных душах наконец-то закончился.       Юнги нагло солжёт, если скажет, что ему достался простой парень, и явно приукрасит, если скажет, что особенно этому рад. Но он точно знает: ему достался небесный подарок, и, черт побери, ему действительно крупно повезло делить одинаковые чувства на два сердца, испытывая смесь всех положительных эмоций.       В его груди сейчас пылает знойное солнце, опаляющее грудную клетку изнутри, но от этого не менее желанное.       Такое же солнце горит и в Чонгуке, в его движениях, в его глазах, а самое главное — разгорается в его сердце.       Его Чонгук безумно красив. Это не та отшлифованная красота моделей с его афиш; это красота его природной силы, искрящейся решимости, стальной критики в глазах… Кстати, последнее Юнги никогда не касалось — Чон был суров со всеми, кроме него — но старший любил играть в гляделки с тьмой, всё больше проваливаясь, утопая, растворяясь.       Юнги рад, что теперь только он в праве наблюдать, как раскрывается взрослый мужчина, видеть покой полюбившейся тьмы, ее беззащитность, просто глядеть в одухотворенное лицо, которое за ночь, кажется, помолодело на десять лет, отпустив все тревожащие голову воспоминания рядом с мятным королем.       Почему-то раньше, когда они были просто друзьями, Мин не уделял особого внимания внешним данным Чона, раньше ему не нужно было.       Он отмечал естественную красоту, соглашался с прекрасными данными, но дальше человеческого восхищения дела не заходили. Тогда только «бро» да «бро», зато теперь он замечает всё и вынужден осторожничать в выборе слов, смущаться, прятать влажные ладони и игнорировать тягучее желание в низу живота.       Пухлые губы всегда были его слабостью. Губы с клубничным тинтом. Но Чонгук губы не красит, его кожа не имеет мягкого оттенка мускатного ореха, она не мягкая, как тот же самый шёлк под ними, Чонгук прекрасен, но он не имеет привычки проводить много времени в спа-салонах. Чонгук прекрасен в своей суровости и мужественности. Конечно, горькая реальность отпечатывается на лице в виде морщин, шрамов, теней под глазами, ведь от этого не скрыться, даже имея кучу денег. От людей не сбежать.       И всё-таки о губах.       «Самая прекрасная часть тела», — проговаривает про себя Юнги и не замечает, как вытягивает ладонь из-под тёмной ткани, чтобы убедиться и прикоснуться к бархатной на вид коже, слишком хорошо зная, какая она на ощупь, но все ещё сомневаясь. «А кто-то знает все участки, каждый миллиметр этой идеальности лучше, чем… кто-либо…»       С Чоном рэпер попытался измениться.       Забил на алкоголь и дурь, перестал переговариваться со своими «друзьями» по «общим» интересам, стал игнорировать приглашения. Ничто и никто не заставят вернуться его к этому, однако вспоминая, как однажды всё уже скатилось по наклонной из-за его проблем и слабостей, Юнги и отказался от такой «мелочи».       Гук заботится о нём, ценит и уважает, не даёт сомневаться в себе, но всё же, где-то в самой глубине души скребут кошки.       Чимин тоже не давал поводов. Только он, Юнги.       Да, вчерашний разговор с Паком был толчком к пониманию своего ничтожества и осознанию, что Чимин был его идеальной парой. Оба испорченные, прогнившие монстры, которых нельзя приглашать в свою душу…       …Живые.       Ту боль и отчаяние в глазах младшего не забыть, не запить, не проглотить — подавишься и умрёшь, медленно задыхаясь от накрывших воспоминаний.       Есть ли правда в том, что это он, Юнги, виноват в измене любимого, он довёл его до точки невозврата, он столкнул… Возможно ли, что страдал не только Мин? Кто же из них двоих оказался более сломленным?       Он уверен, что сполна наказал парня, ведь Чимин был далеко не святым, всячески развлекаясь и веселясь со своим другом, привлекая всеобщее внимание, но… Чимин всегда говорил, что он только его.       Блять, где же Мин налажал? Неужели у его бывшего парня были проблемы? Были причины?       Может, просто Юн отпустил первый, выбрав другого?       Рэпера разрывали все эти мысли, заставляя дышать чаще, будто он бежит… бежит от этих пустых разговоров с собой, от этих навязчивых сомнений. В реальности же аккуратно поглаживал скулы Чонгука, пытаясь зацепиться взглядом за настоящее, но продолжал бежать где-то в глубине сознания в поисках правды.       «Это самое большое наказание, которое можно придумать для Пака, — вдумчиво, пробуя на вкус, подумал Юнги. — Ведь теперь он пытается построить свою семейную жизнь с лучшим другом, близким и дорогим сердцу другом, даря первые ростки нежных чувств, взращивая в пепле души новые, неуверенные и слабые бутоны. Без сорняков Пака. Но был ли старый, добрый Гук когда-либо «просто» другом?»       Разве смотрят так на «просто» друзей? Разве хотят «лучших» друзей?       А Юн хотел бы чего-то большего. Видит Бог, что не лжет, что пока он не в силах заниматься с Гуком чем-то более близким, помимо поцелуев и игривых ласк.       Как же он ненавидит свои чувства. Каким бы сильным рэпер не казался, ему все ещё кажется, что он изменяет «Минни», будто бы он первый предал его, а не наоборот.       На самом деле уверенный во всем, что касается его, Ги не уверен только в том, что отпустил ли Чон чувства к Киму.       Они хотя бы не лгут друг другу. И Чон Юнги не сделает больно Чон Чонгуку, потому что они этого не заслужили. Потому что Ги отпустил и это значит, Юн сможет забыть.       Чонгук открывает свои большие глаза, смотря с некой настороженностью, а затем, мягко переведя взгляд на руку, играющуюся с его губами и ощупывающую нос, неловко хмыкнул.       Он смотрит на человека, лежащего рядом, на немного припухшее после сна лицо, обводит контуры нежной линии челюсти, мягкий нос, ласково глядит на затуманенные глаза с щемящим сердце прищуром, и улыбается, всматриваясь прямо в радужку костров напротив.       И ведь верно, это не огромные, янтарные, но необычайно, «лисьи», прекрасные глаза, сейчас немного сощуренные в задумчивости, но от этого не менее влекущие.       Юнги красив, даже начиная с раннего утра и заканчивая поздним вечером, начиная на рассвете и заканчивая на закате. И теперь этот парень полностью его.       Юнги моргнул, словно снимая наваждение и увидел глубокую черноту перед собой.       — Доброе утро, мой дорогой супруг, — почти пропел Ги, усмиряя бьющееся навылет сердце.       — Доброе утро, котёнок, — тянет хрипло последнее слово Чонгук, перехватывая игривую руку и растирая ее, согревая тонкие пальцы между своими ладонями, прижимая их к груди.       Юнги теряется, чувствует всепоглощающий стыд, как будто бы его застукали за запретным. Чувствует себя так, словно упал с крыши и был пойман этим «котёнок»; не «малыш», не «детка», — это все, что он всегда слышал, помимо «Ублюдок», «Гонконг», «Оппачка» и других не важных слов — но этот «котёнок» ранит и окрыляет одновременно всю его сущность.       Это безумно мило. Мин Юнги для Чон Чонгука безумно милый.       — Господи, Чон Чонгук! Мы с тобой такие ванильные, — с лёгкой насмешкой Юнги прикрыл глаза тыльной стороной ладони.       — Тебе не нравится, господин Чон? Мне исправиться? — брюнет привстаёт на локтях, поднимая с легкостью корпус тела выше, и резким движением подтягивает супруга к себе, тот проваливается в горячие, пахнущие терпим мускусным сандалом объятья, без малейшего сопротивления убирая ладони от лица и вдыхая накрывший с головой запах кожи Чонгука.       — Мне безумно нравится, мой дорогой муж, — поворачиваясь к парню, нежно прижимается к потрескавшимся губам, аккуратно придерживая плечи темноволосого.       Чонгук с невозможной легкостью отвечает на предложенный поцелуй, запуская пальцы под майку Ги, ловко скидывая руки супруга и переворачивая того на спину.       От неожиданности парень приоткрыл рот, выпуская горячий воздух, и миллиардер не торопясь приник крепким поцелуем к влажному рту, сплетая в жарком тандеме языки и играясь с чувствительным нёбом, ярко улыбаясь в ленивый поцелуй, опуская руки ниже по тазобедренным костям, поглаживая упругие окружности через хлопковую ткань дорогих боксёров.       Юнги накрывает лёгкое блаженство.       Ему нравятся эти незатейливые ласки, поглаживания; он чувствует, как Чон нежно доводит его своим языком до неловкого вдоха в одну секунду и в другую — ритм дыхания сбивается от пошлого, недвусмысленного намека и жара, исходящего от достоинства супруга, которое уже упирается в его бедро.       Нить слюны тянется между ними, словно прямая дорога до двух сердец.       Кто знает, куда бы зашло их утреннее «пробуждение», если бы где-то за окном не просвистел вой потревоженного автомобиля.       Мин при следующей порции поцелуя вздрагивает и мягко выставляет руки вперёд, перекрывая тем самым доступ к себе, отстраняется, хватая ртом воздух.       — Юнги? — Чонгук приподнимает неуверенно бровь, — Я сделал что-то не так? Тебе больно? — проследив за взглядом рэпера, обращенного на вид за окном, Чонгук понимающе нахмурился, — Ничего страшного, всё нормально.       Юнги не мог смотреть в глаза супруга, чувствуя злость на себя, не желая срываться на него и извиняться за свои чувства.       — Юнги, котёнок, не бойся «Нас». Помнишь? В горе и радости, — периферией исполнитель видел, что Чонгук улыбается, но в голосе выплывали нотки обиды и злости, резко ударяющие по мыслям мятноволосого. — Ты всё ёще вспоминаешь его? — знаменитость наблюдает за эмоциями магната краем глаза, — Да ладно, Юнги, серьёзно?       Чонгук был в гневе и лёгком недоумении. Холодный, как камень, но готовый пылать, как угольная шахта.       И Юнги прекрасно понимает его. Но сейчас самая лучшая атака — нападение.       — Гук-и, а ты сам-то уверен, что готов на это? Понести большую ответственность, чем когда я выходил за тебя вчера? Ты прекрасно притворяешься, что всё прошлое забыто, но я-то знаю, я-то не слепой и ещё могу видеть, что сияет в твоих глазах, — знаменитость обернулся к миллиардеру, подобрав ноги под себя.       — Что ты хочешь этим сказать? — пятернёй зачесал кофейные волосы Гук.       — Я хочу сказать то, что ты неплохо всё скрываешь. Но от меня, с кем ты знаком пол своей жизни, переживания не скроешь. Глаза твои не такие лживые, как у «многих», поэтому ты и нравишься мне. Пойми, я хочу, чтобы секс между нами определённо состоялся, но было это так, чтобы не забыть. Не сейчас, когда наши сердца бьются о клетку из костей и обливаются кровью при виде других. Я хочу, чтобы мы были в эйфории от влюблённости, а не просто желали похоти. Мне этого с головой хватало, чтобы терпеть такое дерьмо ещё раз, — Ги хмурится и опускает глаза, — Я не хочу такого с тобой. Я не хочу относиться к тебе, как ко всем, — прикусывает губу, нервно водит рукой по чёрным простыням и сжимает их в ладонях.       Белый резонирует с чёрным, одновременно являясь самым бескомпромиссным сочетанием. Как Чонгук и Юнги.       Чон несколько секунд молчал, прежде чем притянуть Мина и сказать:       — Ты прав, котёнок. Во всём, кроме того, что я хочу быть с тобой, не с ним. Но чего хочешь ты? Это так и не прозвучало.       Артист дёрнулся, слегка ударяя головой подбородок ювелира и спрыгнул с кровати.       — Я пойду сварю нам кофе, — немного погодя, — Кажется… Мне стоит научиться что-то готовить, помимо яичницы? — хмыкнул, — Но это позже. Собирайся на работу, дорогой… К слову, я возвращаюсь к туру.       — Чт…?       Дверь закрылась и из кухни послышалось гудение кофемашины. День начался, пора возвращаться в реальность.       Позже Гук, собравшись на работу и подготавливая документы и необходимые договоры, поспешил выпить кофе, который приготовил Ги, подмечая для себя, что парень успокоился и снова улыбается.       Брюнет стоял перед зеркалом, в какой раз оценивая себя взглядом. Беспокоясь о внешнем виде и эффекте, который он произведёт, когда вернётся спустя столько времени, ощущая, что придётся увольняться; по словам его секретаря, некоторые работники халатно выполняли работу. Пора почистить ячейки компании, в его рядах нет места халатности.       Рэпер, смотря на холод и строгость в глазах супруга, рассмеялся, заприметив, как тот, волнуясь, поглядывает на часы и на зеркало в сотый раз.       Подходя ближе и отталкиваясь от косяка двери, «весельчак», улыбаясь, мягко повернул супруга к себе и поправил галстук.       — Господин Чон, Вы прекрасно выглядите, впрочем, как и всегда.       — Ну так тебе достался красавчик, хён, — взгляд мужчины расслабился при виде улыбки парня и сменился на игривый.       На эти слова он получает шутливый удар в живот:       — Катись на работу, мелкий красавчик, и поглядывай за спину… Потому что я убью тебя, если будешь строить там глазки своим надменным, старым партнёршам и развращать юных девчушек с дырой вместо мозгов и не только в голове. Не смотри так на меня, я их выколю нахер, и я не шучу, — пару секунд Юнги был странно серьёзным, прежде чем рассмеяться, облокотившись на стену подле зеркала.       Чонгук выгнув бровь произнёс:       — Вот, теперь я вспомнил, что женился на наглом, злобном, мелком, скандальном, вспыльчивом, — взгляд Шуги ничего хорошего не предвещал, — сексуальном, удушающе милом, прекрасном рэпере.       — Окей, выкрутился. Но вообще-то я поэт и творческая личность, поэтому мои заскоки тебе стоит терпеть. А ты лучше бы не умничал и пошёл на работу, ведь ты сама пунктуальность. Директору не престало опаздывать на первое совещание спустя такой перерыв. Покажи им всем… говнюк малолетний, — Шуга гадко ухмыльнулся, проведя языком в уголке губ, не прощая шпильку про рост.       Мин хотел повернуться и уйти, как вдруг его схватили за руку и притянули к себе; он и осознать не успел, как чужие губы накрыли его, а сильные руки крепко сжали худое тело.       Поцелуй был коротким, но глубоким, за что Ги непременно укусил Чона, и поэтому, когда «мелкий» оторвался от него и отпустил, он невесомо стукнул его по плечу, чувствуя, как трясутся ноги, пока наблюдал, как тот открывает ключом дверь.       Надменный говнюк.       — Мой суровый, любимый хён, кто теперь малолетний? Вот как влияют на тебя мои поцелуи. Все, я уезжаю, а ты будь аккуратнее на своём концерте. Удачи тебе, котёнок, если что — звони.       И дверь за младшим закрылась, а Шуга все ещё стоял и смотрел на эту дверь, кусая нижнюю губу.       Времени было предостаточно до поездки в клуб, можно было побродить по такой неизвестной и одновременно изученной до каждого угла в квартире, но мятноволосый не ожидал, что его руки начнут дрожать, а в голове пробудится лёгкий назойливый бит, что он сломя голову побежит в комнату с его синтезатором, рандомно открывая двери и разыскивая его, спотыкаясь, желая не забыть, когда обнаружит дорогую аппаратуру, ощущая, как пересыхают губы, как тянет по позвонкам в этих серых стенах левой комнаты, как накрывает с головой подзабытый озноб.       После всех драм и расставаний с Чимином, белого угара, его мозг будто бы исказило. Он больше не мог вытянуть ни одного слова из головы.       И сейчас, смотря на то, что ему не хватает вещей из его студии, жалея, что первым делом не привёз сюда новую аппаратуру, он взял то, что очень давно не использовал: свой старый потрепанный блокнот, брошенный с тех времен, когда техника превзошла пропись.       Найдя в полном хаосе листов чистые строки, он начал выводить слова, чувствуя, как его накрывает эйфория похлеще «снега» в крови, в дёснах, над губой. Вспоминая, как он оказался здесь, кого он потерял, вспоминая Чимина, вспоминая Чонгука, вспоминая того, кто все уничтожил, и того, кто начинает восстанавливать его мир.       Выводил слова, вливая душу в текст, словно дорогое, но старое бордо в бокал.       «Начало истории, пожалуй, было веселым своими взлетами и падениями, но было уже слишком поздно, когда я понял, что мы устали друг от друга в этом бессмысленном водовороте эмоций…»*

***

      Чонгук ворвался в офис, как ураган, которого никто не ожидал. Словно гром среди ясного неба. Шум повышался так быстро, что точно так же затухал при виде босса.       Чон слегка вежливо кланялся доверенным работникам, ярко улыбался новым сотрудникам, которых выбрал брат, надменно поглядывал на провинившихся, примораживая взглядом к месту, пугая тем самым до чёртиков, смотря слишком прямо. Но всё же с счастливой улыбкой приветствовал коллег, включая своё доверенное лицо — его секретаря, Ким Джису.       — Здравствуйте, Господин Чон, — как всегда приятная улыбка и сосредоточенная профессиональность. — Прошу простить меня, что не смогла посетить ваше торжество. Сегодня у вас запланировано шесть встреч, заключение двух контрактов по приобретению недвижимости и… рассмотрение новых возможностей с выбором продукции? — Ким Джису внимательно посмотрела на свой планшет в руках, выводя что-то пальцем с розовым маникюром, быстро получая ответ. — Так же на повестке дня найм нового поставщика камней из России, в час переговоры с Европейским партнёром, который перенимает значимые участки земли в Англии и Франции, и в два часа дня приём у вашего врача. Могу я ещё чем-то помочь?       Пересекая огромный офис, ещё больше обходя доступные отделы его компании, приближаясь к арке со своими дверьми, ведущими в личный кабинет, бизнесмен наконец-то обернулся, что-то обдумав, и, явно найдя ответ, следом обратился к секретарю.       — Благодарю, Джису. После совещания занеси мне бизнес-план и график встреч на сегодня. Эта женщина слишком много позволяет себе в Европе, прошу, оповести меня о том, что творится на руднике в Бразилии и Таиланде.       — Хорошо, господин Чон, я всё подготовлю.       Но мужчина её уже не слушал, закрывая за собой дубовую дверь.       Секретарь подошла к своему столу и, слегка придерживая рукой живот, села на кресло, принявшись печатать то, что поручил начальник, попутно отвлекаясь краем глаза на телефон, который начал вибрировать, желая ответить на поступающий в офис звонок.       Ей помешало взять трубку то, что другая, более крепкая рука с кольцами легла поверх телефонной трубки и на её рабочий стол поставили стакан из местного Starbucks'а.       Брюнетка резко подняла голову и столкнулась взглядом с добродетелем, ожидая увидеть своего провинившегося супруга, который иногда таким образом пытался загладить вину, но никогда — признать ошибку.       Однако её глаза встретились не с янтарём, а чистой магмой, намного опаснее жидкого солнца, более манящие и опасные, как огонь в темноте; казалось, Чон Хосок заколдовывает этим взглядом.       Ради такого взгляда, который направлен только на тебя, можно и умереть спокойно, верно?       Белый пиджак коснулся края стола. Что-то звякнуло. Это была тонкая цепь из белого золота, которая элегантно украшала костюм и идеально вписывалась в образ «сердцееда». На тонких запястьях весели объёмные часы из точно такого же золота мягкой пайки. Пальцы, что держали телефон, были усеяны кольцами разных форм, выгодно блестящих в свете рабочих ламп и выделяющихся своей необыденностью. На руке, до этого держащей пластмассовый стакан, было только одно кольцо-печатка, которое выглядело слишком просто и как-то… необлачно? Для человека с таким состоянием и статусом, в ней особенно выделялся только маленький отрывок из слов, которые окружили внутри метал, странно изгибая грани и этим скрывая смысл.       Он не боится испортить белый костюм?       — Секретарь Ким, — Чон дружелюбно улыбнулся, при этом все равно оставляя ощущение таинственного ужаса, — можно на ты? В любом случае в твоём положении запрещено пить кофе, который ты любишь… по словам коллег, конечно. Расслабься, не имею привычку следить за милыми беременными леди, но заботиться о работниках — могу, поэтому я принёс тебе бодрящий чай с мятой. Должно быть, тяжело находиться весь день на ногах? — опустил взгляд на носки туфлей, скрытых тёмным столом, — Даже если ты скажешь, что эта обувь удобна, я не поверю. Доброго утра.       Чон старший проговорил это с такой неподдельной заботой, которой так не хватало девушке долгое время, что она была готова расплакаться. Но осознание слишком быстро пришло в голову. Нельзя вести себя так неподобающе для работника JK, и, взяв себя в руки, она лишь ответила:       — Господин Чон, спасибо, конечно, за заботу, но не стоило. Я профессионал, и думаю, что смогу справиться с такой нагрузкой… — после секундой паузы, Ким Джису опустила руки на клавиатуру, не печатая, но показывая всем видом сосредоточенность и нежелание продолжать, — Как вы могли заметить, у меня есть супруг, да и люди вокруг могут не то подумать… не то, что следует.       Джису негромко вздохнула, тяжёлым взглядом смотря на «провинившегося», который просто так не хотел отходить от стола.       — Мой муж в состоянии позаботиться обо мне и нашем ребёнке, если вы беспокоитесь об этом, поэтому не стоит обращать такого излишнего внимания на меня. Я пересекалась с вашим секретарём и знаю, что у вас с господином Чоном много запланированных встреч и мероприятий. Спасибо, что уделили мне ваше внимание и огромное спасибо за чай. Мне правда пора работать, господин Чон ожидает документов.       — Хм, вот оно как, Джису-и, — наклоняясь к уху девушки и убирая за него прядь смоляных гладких волос, произнёс Хо, призывно выдыхая усмешку. — Меня мало интересует мнение других… И тогда ты должна была усвоить это у меня дома в Лос-Анджелесе: ты не смотрела на меня так грубо, не говорила со мной на «вы», а прелестно выгибалась и стонала, двигаясь в такт… желая большего, — произнёс брюнет, опаляя жадным дыханием ухо девушки, отчего по её телу пробежало стадо мурашек и она резко отпрянула от мужчины, — Не смей говорить, что тебе не понравилось, — завидев глубокую неуверенность в ней, сказал мужчина, обращая внимание на вырез её элегантного костюма, — Впрочем, это была лёгкая и интенсивная интрижка, не беспокойся.       — Да как вы смеете? Вы хоть и брат господина Чона, но на такие похабные слова не имеете абсолютно никакого права! Всё, что было там, не имеет никакого значения сейчас. Не мешайте мне работать, директор-ним.       — Хорошо-хорошо, — Хосок поднял руки в обезоруживающем жесте, посмеиваясь и сверкая белыми резцами клыков, — Если ты, Джису-и, этого желаешь.       Чон Хосок оттолкнулся двумя руками от стола в тот самый момент, продолжая всё так же улыбаться, когда послышался знакомый голос.       В конце коридора из-за открывающихся дверей лифта выходил собственной персоной Ким Тэхён, как и всегда надменно одаривая всех сотрудников взглядом из-под длинной платиновой чёлки, удерживаемой в некоторых местах цветными заколками, целенаправленно игнорируя мелких работников, словно серую массу.       «Этот день начинается всё интереснее и интереснее», — подумал глава.       Ким Тэхён идеально отточенной походкой от бедра приближался к ним, что-то говоря в наушник, отвечая на поставленные вопросы и раздавая указы своему стилисту. Смотрел, выгнув бровь, и выражал всем своим видом недовольство, когда Чон Хосок отошёл от стола его жены, словно стоял слишком близко, нарушал пространство его Джису, и ему, по правде, было бы глубоко плевать, если бы она не выглядела так, как будто умер её щенок, если бы не люди, сидящие за далёкими стенами своих офисов и наблюдающие за ним. Тогда ему не плевать. Очень даже.       Безупречно подобранные чёрные брюки подчеркивали стройные ноги, которые чуть не зацепил парнишка со стопкой стаканов кофе, заказанными работниками. Мелкие муравьи, нуждающиеся в подпитке.       Слишком простой крой брюк, но плотно прилегающий к телу при просмотре всего тела, был успокоением на фоне общего образа «Куража», и Тэхён чуть не глотку взглядом вспорол этому разносчику, который вынудил его остановиться, бросив важный разговор и мило улыбнуться, будто бы ничего страшного не случилось, но погодя чуть наклониться и прошептать что-то на ухо.       После этого небольшого происшествия и выхода из «тени», Тэ поправил наушник и, снова взяв направление, прицельным взглядом посмотрел на дверь директора, пока не перевёл взгляд на свою супругу и братца Чонгука, решив все-таки подойти первым делом к ним, поправляя при движении задирающуюся кофту, надетую поверх манекенщика.       Яркая, такая же, как и сам Тэхён, вызывающе-ядерного цвета жёлтая кофта со звеньями крупной вязи. Блондинистые волосы были в относительном порядке, скреплённые мелкими заколками, но в некоторых местах выбивались, мило подпрыгивая при малейшем движении.       Хосок невольно приоткрыл рот и чуть ли не засмеялся, глядя на эту «прелесть».       «Надо же, Цыплёночек».       При приближении стало слышно, что недовольный Ким заканчивал разговор, преувеличенно мягко улыбаясь, но ядовито нашёптывая:       — Поговорим после. Тебе придётся ответить головой за эту коллекцию. Ты уволен, — Ким одним движением отключил наушник и перевёл взгляд на Джису, которая встала из-за стола и приобнял её, сжимая рукой плечо и отодвигая планшет одним пальцем, –Доброе утро, дорогая, — Перевёл спокойный и ясный взгляд экзотичных глаз на другого собеседника, — Доброе утро, господин Чон. — уголком губ улыбнулся парень.       — Доброе утро, Тэхён… — Ким хотела отодвинуться, но его рука притянула обратно.       — Могу я поинтересоваться, о чём вы так близко шептались? — перебил он, переводя взгляд с Хосока на Джису. — Неужто ли это секрет? — немного наклонившись вперёд, заговорщески прошептал модель.       — Можно я отвечу? А то ты своим взглядом её сейчас задушишь, — Хосок добродушно улыбнулся, но в его глазах мелькнула сталь, — Совсем нет никакой тайны, просто я принёс твоей супруге чай, который очень бодрит. Ей сейчас это нужно, ведь в таком положении сложно работать. Я знаю это только потому, что часто сталкивался с подобными случаями у своих работниц в Америке, — играясь с прядью тёмных волос и перекатываясь с ноги на ногу, проговорил Хосок.       Ким Тэхён, внимательно высматривающий охрану Хосока, перевёл взгляд на ответный острый.       — Оу, раз так, благодарю. Я не подумал о том, чтобы купить полезный чай своей любимой. На этот раз всё нормально, но больше не позволяйте себе такой вольности в сторону Джису.       «Ты серьёзно?» — раздражённо и в какой-то мере пусто подумала Ким.       Шум из отдела печати нарушил утопающую тишину.       — Джису-ши?!       — Да?.. Иду! — торопливо протянула девушка из другого конца зала, осторожно выбравшись из ленивой хватки и извинившись перед молодыми людьми, отправилась в сторону зовущего.       Хосок прочистил горло и медленно протянул, махнув рукой парню в чёрном на часы, а затем сосредоточенно обратился к манекенщику, пока Джису отвлеклась на крик работника и зашла в другой кабинет.       — Не указывай мне, что и как делать, Ким Тэхён, ты не знаешь, как и из чего состоит эта компания. Не стоит шутить с человеком, который может окончить твоё пребывание здесь в долю секунды. Вымрешь как динозавры, оставив после себя только кости, — увидев движение за спиной парня, Хо медленно засунул руки в белые карманы; девушка вернулась к ним и он продолжил. — А сейчас, прошу прощения, госпожа Ким, я опаздываю на совещание. Думаю, в скором времени и господин Ким должен будет покинуть вас, поэтому я захвачу его прямо сейчас, потому что он, как никто другой, там нужен. Хорошего вам дня, Джису-ши.       Тэхён чувствовал, как его лицо покрылась пятнами злости, когда Чон поставил его на место.       Как жаль, что он прав, потому что Чон Чонгук из них двоих действительно выберет не его.       — Мне надо идти, дорогая, Чоны не любят ждать, — в этих словах не было и доли шутки.       Хосок и Тэхён ушли, а вот Джису осталась наедине со своими тёмными мыслями, желая только одного, пока снова возвращалась к прерванной работе:       «Пусть Ким Тэхён ничего не узнает, Всевышний, прошу».       Чай на столе всё ещё был тёплым, сохранивший искры магмы.

***

      Чимин проснулся от ужасной головной боли.       Его мозг разрывали изнутри целые сотни мелких засранцев, зовущих себя режиссёрами, пилящие ему сломанными рупорами мозг.       Складывалось болезненное ощущение, что он находится в каком-то бессознательном бреду, в глазах плыл потолок, давая знать о том, что он не в линзах и всё ещё в большем тумане, что можно было и представить.       Не понятно, почему он ещё вообще жив и задаёт себе такие тупые вопросы: «Можно ли выблевать лёгкие через нос?» или «Можно ли сесть за решётку, испортив чужой костюм в состоянии, когда тебе так хорошо и плохо?.. Ну… за два ляма с лишним? А если этот человек забрал его человека?»       Проклятье Чимина в том, что он всегда помнит или вспомнит, что натворил, когда был пьян. И чем сильнее он выпьет, тем чётче воспоминания, тем ярче краска на щеках.       Внутренности выкручивает, в голове набатам воет сирена, из горла вырываются странные хрипы, а на лице застыли дорожки из слюны вперемешку со слезами, которые скатывались, пока он выворачивал желудок в ванной семейства Кимов семь раз за эту бесконечно длинную ночь.       В горле неимоверно жжёт, а его губа в одном месте нещадно припеклась, всё лицо горит, и его рубашка и белье пропитались холодным потом.       Чимин чувствует холодные щупальцы озноба по спине, ощущая мерзкую липкость на теле и удушающий зловонный запах желудочного сока, который стоит в воздухе.       — Я снова всё испортил… Чёрт, чёрт, чёрт! — Пак одним движением поднялся с кровати; в глазах потемнело, а тело проткнула стая иголок оттого, как неудобно в последний раз он разместился на неожиданно неудобной кровати.       Больше этой боли его волновало, что он снова не сдержался, напился, снова выставил себя на всеобщее посмешище… Посмешище и монстр в глазах Юнги. Твою мать! Он ведь клялся там, в беседке, что сделает всё, чтобы вернуть его, чтобы стать лучше. А что в итоге?       Наговорил дерьма, напился, выблевал на костюм «его мужа». От этой этих двух слов лицо актёра исказилось гримасой боли и удовольствия. Ах да, плюс к этому, его тушку помогал нести брат Чонгука. Поэтому претензий ко второму он не имеет, значит и к «прекрасному и идеальному» Чонгуку тоже. Пока что.       Но всё же, надо как-нибудь угостить «красный пиджак» выпивкой.       «Ты молодец, Пак Чимин, что тут скажешь?»       Собирая себя по разбросанным во всей комнате осколкам, актёр поднял своё уставшее и напряжённое тело с постели и, придерживаясь за стену, направился к столику в поисках своей одежды. Как ни странно, ТэТэ собрал её аккуратной стопкой и сверху оставил одну из своих блуз.       Как странно, что он не снял и его рубашку.       Взглянув на свою грудь, Чим понял почему.       Вся его рубашка была в пыли и рвоте, которую невозможно отстирать, а зная брезгливость друга, тем более взять и снять. На самом деле бессмысленно пытаться постирать или почистить рубашку, которая была безвозвратно уничтожена и не годилась, для ношения по меркам Мина.       Кое-как сняв испорченную рубашку, льнущую из-за лишней липкой влаги к телу и выкидывая её в мусорное ведро, которое он услужливо нашёл в ванне, Чим отправился туда, чтобы привести свое «кукольное» личико в порядок.       Хотя, увидев своё некогда прекрасное отражение в зеркале, стал сомневаться, что он Пак Чимин.       Стало очень заметно, когда расфокусированное зрение вернулось в норму, что до порядка, да что там до порядка, там до нормы ниже среднего безумно далеко. На лице не было места, где бы не отпечатался след от подушки, на полных губах зияла среднего ужаса трещина, которая уже не кровоточила, но имела насыщенный, воспалённый тёмно-бордовый оттенок, под глазами собрались тени, а лицо безбожно распухло, кожа приобрела болезненный тёмный оттенок. Чем дольше и дальше рассматривал знаменитость своё отражение, тем всё больше и больше видел изъянов, от этого впадая в ещё больший ужас.       Однако надо отметить, что Пак Чимин выглядит как самое милое дерьмо на земле.       Но всё же зачесывая пальцами с пеной мокрые волосы, массируя кожу лица и совершая мелкие процедуры, парень улучшил внешний тонус и расслабил напряжённые мышцы, сумев скрыть тени под глазами средствами Ким Тэхёна, кончиками пальцев нанося румянец, который он «одолжил» у Ким Джису на нос, щёки и уголки глаз, придавая своему «побитому жизнью» лицу игривые, здоровые краски.       В квартире в это время уже никого не было, семья на работе.       Пак, зайдя на кухню, увидел графин, полный холодной воды, где на дне ещё плескались кубики льда, а рядом невзначай брошена пачка до боли знакомых таблеток.       Знакомых до скрежета зубов. Возвращаться к началу истории нет никаких сил. Белый не его цвет. Больше не его.       «Мой личный ангел Чарли, Ким Тэхён, спасибо за заботу. Всегда.»       Дрожащей рукой потянувшись к красной упаковке, к белым лекарствам, Чимин выдавил на ладонь пару штук и, не мигая и не запивая, закинул в рот, на пробу разжёвывая, катая горькость по корню языка, перетирая между рядами зубов. Забывая и вспоминая.       Актёр, словно в прострации, отнёс графин и стакан в серую гостиную, включил свой смартфон и хотел было вбить в поисковую систему новости про вчерашний вечер, про него, про то, что он всегда делает. Проверяет, помнят ли его… Помнят ли про него?       Но недолго пришлось ждать, пока он читал неважные для него новости: «Массовый расизм»; «Вымирание белых тигров», в помощь которых от его лица компания выплатила 20 миллионов долларов; «Война и политическая обстановка с Северной Кореей», на конференции которой он был послом доброй воли. Игнорируя сейчас подобную чушь и натыкаясь на единственную важную информацию, Чим листнул пестрые заголовки дальше, пока не наткнулся на это: «Скандальная свадьба миллионера Чон Чонгука и уличного рэпера Шуги. Неужели мир окрасился в голубой? Акции компании упали на 15%. Пак Чимин окончательно уходит в «отставку», а Ким Тэхён снова тянет на себе «индустрию».»       «Как же раздражает! В отставку?! Не дождётесь, ублюдки! Свадьба?! Да это так, просто развлечение…» — подумал Чим, кинув на кофейный столик мобильный.       Паку было неприятно видеть фото, где он выставлен в не лучшем свете, где его пьяное тело на своей спине тащит Тэхён, сам спотыкаясь и готовый упасть, но не отпустить друга.       Просочились и размазанные фото, где он жалким подобием себя лежит на лавочке и костюм на Чонгуке безжалостно испорчен.       Парень сморщил нос, и ему стало отчаянно больно, ведь в карьере действительно только проблемы и один застой, его считают жалким дерьмом из-за всяких таких статей и чёртовых папарацци… Из-за одного единственного случая… Из-за тысячи смазливых парнишек, которые лезут в этот бизнес без мозгов и навыков, без возможностей и чувства борьбы. Без эмоций.       В актёрстве нет места расслаблению и отдыху. Ты получаешь и отдаёшь либо всё, либо ничего.       Малолетки, которые под стол ходят, ведут себя высокомерно и так злобно, будто бы имеют на это право, имеют право просто стоять рядом с лучшим поколением. Они вечно влетают в самые нашумевшие дорамы, отхватывают лучшие роли из-за своей «новизны и красоты». А на самом деле рвут упорно свои задницы в постели персонала, чтобы стать на олимп актёрского мастерства, чтобы получить место рядом с ним.       Проблемы в карьере, проблема в его мечте не даёт ему двигаться дальше.       Что делать, если о тебе забывают? Что делать, если ты боишься снова остаться один?       Откинувшись на спинку дивана и закинув руки, Пак сидел несколько минут не двигаясь, напряжённо играя челюстями и смотря на узоры в потолке. После минутного молчания он снова выхватил телефон и провёл пальцем по экрану, желая найти то, что поможет ему отвлечься от этой реальности.       Листая дальше новости он наткнулся на ещё более интересную новость. Статья гласила:        «Дамы и Господа! Битрайтеры и дэнсеры! Вас ждёт самое великое возвращение этого года. Одно. Из. Самых. Бомбезных. Выступлений. Шуга возвращается на сцену уже сегодня, в лучшем клубе Сеула «Fire» в девять часов вечера, не пропустите эпичное возвращение в месте, где можно убить словами, а можно быть убитым по неосторожности! Надеемся, что и в этот раз его язык доведёт вас всех до Гонконга! Разыгрывается бесплатный билет, звоните по ном… " »       Всё, что было дальше совершенно не интересовало Чимина, но то, что буквально секунду назад сияло четырьмя заветными буквами, заставило его заслонить мысли о подорванной в какой раз репутации, и вся его спесь сошла на нет, оттого тяжёлую голову стало легче удерживать на плечах. Он расцвел и засиял, как новенькая коллекция мешковатых кофт от Шанель, при этой новости, забыв про все невзгоды, ведь к Юнги снова вернулась возможность творить.       Созидать так, как любил Чимин.       В полной тишине, в лёгком шелесте предположительных нот, в гудении аппаратуры, в порхании тонких пальцев над чёрно-белыми клавишами, в скрипе кожаного кресла, в хриплом дыхании, в глубоких следах на плечах, в запахе вина и сигарет, в твёрдом диване и тесно прижатых телах, в затёкших руках и мягком поцелуе под подбородком.       Созидать… из-за этого Чонгука?       Эгоистично отбросив эту мысль, он переключил внимание только на одну цель и на одно воспоминание. Главным в данный момент было желанием поехать домой и привести себя в порядок. Сегодня вечером он идёт в клуб.       Охотник выходит искать своего лиса. Первый урок приручения: двигаться против течения, ведь лисы хитрые существа и чувствуют любое сомнение.       Избавившись от своего мусора и закрыв дверь на личный дубликат, уже у себя дома, простояв подле зеркала около двух часов, Чимин всё ещё сомневался. Он понял, что он нашёл ту идеальную точку только после двадцать девятого попадания, почувствовал, вспомнив, что простота это то, что любил Юнги, но добавив свою изюминку и заменив серые джинсы на латексные чёрные, обтягивающие икры ног и подтягивающие задницу. Чтобы их надеть, пришлось натереть каждую полосочку тела специализированным воском, который он попросил у своего личного стилиста, и сейчас он чувствует, как его кожа притягивается к резине, немедленно представляя, как больно будет отрывать, но ради любви всей жизни можно и потерпеть.       Раньше Минни игрался так с Ги, предлагая некий сюрприз, если тот сможет снять это как можно безболезненнее, но сейчас с ним никто играть не собирается и даже отсутствие белья в этом не поможет.       Он заметил, что Юнги любил вытаскивать все его футболки из-за кромки брюк, просто потому что это была привычка незнания, куда убрать руки, которые только крепко обхватывали микрофон и швыряли его по сцене, словно тряпичную куклу, а теперь, после полученного адреналина, нужно чем-то занять руки. Это была их привычка.       «Она и сейчас наша», — заправляя чёрную хлопковую футболку, так же обтягивающую, крепко притёртую к прессу, подумал Чимин.       — И останется ей навсегда не только в воспоминаниях.       Закинув на плечо белый приталенный пиджак и поправив персиковый тинт, который так любил Юнги, Чимин оглядел себя и встряхнул головой, чтобы разогнать пряди для «творческого хаоса».       Как же хорошо, что существует тональное средство! Его губа и всё лицо просто кричит от облегчения! С мыслями о рэпере знаменитость ярко улыбнулся своему отражению и двинулся к выходу, прихватив драгоценную сумку из новой и любимой коллекции «Gucci», и побежал прочь из квартиры на улицу, где его ждал личный водитель и длинная дорога с ожиданием концерта.

***

      — Спасибо, брат, что составил мне компанию, это очень нужно и важно для меня. Сегодня нет особого желания сидеть одному и ловить на себе взгляды испуганных работников, будто бы я виноват, что половина из них не оправдали возложенных ожиданий и мне пришлось почистить штат, вызывая каждого на ковёр. Они, видимо, забыли, как работать со мной, — подхватывая палочками кусочек мяса из своей тарелки, с улыбкой произнёс Чонгук.       — Мне это в удовольствие, я всегда рад отобедать с тобой. Я так соскучился по моему маленькому Гук-и. Они заслужили наказания, если не могут стараться, так почему бы им не вылететь отсюда? — Хоби взъерошил волосы любимого брата, аккуратно протянув руку через стол, не задевая пиджак, который висел на спинке стула.       — Хосок-а, что ты со мной, как с несмышленым ребёнком? Если ты не заметил, то я уже взрослый замужний мужчина и наши работники смотрят в нашу сторону. Они скоро совсем не будут меня уважать, — наигранно протянул Чон младший, хлопнув слегка рукой по столу и улыбнувшись уголком губ, — Я скучал, брат. Мне тебя не хватало.       — Конечно не хватало. Ещё бы ты не соскучился по мне, Господин Чон. — насмешливо, не умея по-другому, прошептал Хосок, — Если хотел поговорить о личном, то тогда стоило это сделать в отдельной комнате. Ты явно не просто так завёл разговор здесь? Ты думаешь, что кто-то поставил жучка в твоём кабинете? Дай мне малейшую наводку, и я всё решу, — Брюнет выпрямился и уже не выдавливал из себя улыбку, только легонько постукивал палочками по краю почти пустой тарелки и видел, как в глазах Чонгука промелькнуло отрицание, — Или же ты хочешь поговорить о чём-то… о ком-то другом?       Чонгук вытянул сжатые в кулак руки на стол и потянул их вперёд.       — Раз ты всё и так понял, то скажи мне одно… Почему на совещании ты не сводил взгляда от лица нашей компании? Это вводило меня в неловкое положение...       — А мне показалось, что это делал именно ты. Не я, заметь, потерял дар речи и побагровел, когда увидел, в чём этот забавный мальчишка пришёл на сбор директоров.       — Ты ошибаешься, Хосок. Я был поражён наглостью этого парня и всё,— Глаза Чонгука матовым стеклом не отражали абсолютно ничего.       — Чонгук, — Хо посмотрел огнём своих глаз в сталь брата, не встречая особого сопротивления, на полном серьёзе сказав, — ты не можешь скрыть от меня истину, я не слеп и видел, как ты смотришь на Ким Тэхёна, пока он кокетничает со всеми подряд. Ты работаешь в этом месте, так следи за его порядком, не давай кому-то управлять тобой. Ты знаешь это лучше других. Никогда не подчиняйся сам, подчиняй других. Ты помнишь, сколько я, а потом и ты, добился, чтобы всё просто слить? Скажи, что я в таком случае говорю?       — Разделяй и властвуй.       — Именно, не смей расслабляться и скажи честно, ты всё ещё любишь его? Или же у тебя сохранились какие-то чувства к этому парню? — Хо сузил глаза, уже просчитывая реакцию Чонгука и анализируя сложившуюся ситуацию.       — Нет, — не задумываясь холодно бросил Чонгук, ткнув деревом в мясо.       — Чонгук, я ненавижу, когда мне лгут! И ты это знаешь. Мне легко вычислить помыслы людей, потому что сам живу по тем же принципам, — повысив тон и наклоняясь ближе, с укоризненным взглядом произнёс старший.       Чонгук перевёл взгляд на парня с блондинистыми волосами, сидящем в кругу друзей и весело смеющегося, не Тэхёна, но чем-то похожего, тихо произнеся:       — Я… Я… Понимаешь, — Хоуп смотрел прямо и продолжал слушать, играя с перстнем, — сам не знаю, не понимаю себя. Я так счастлив с Юнги, он спас меня, понимаешь? Он мне нравится, и мне кажется, что это чувство может перерасти во что-то большее. Но Тэхён всё усложняет… Он сам меня бросил, не я. Не понимаю, чего он хочет сейчас? И вообще, даже если и осталось что-то во мне и было что-то в нём, то это что-то тёмное, сожжённое, — Мелкая пауза и уверенно сжатые ладони, — Я сделал свой выбор.       — Я поддержу тебя во всём, Чонгук, верь мне. Но я не смогу тебе помочь, если ты разрушишь свою жизнь, возвращая ушедшего. Поэтому, прошу, не предавай чувства своего супруга, не смей разбить его сердце, иначе мне собственноручно придётся настроить порядок в твоих мозгах, — глаза темноволосого были сужены и за упавшей прядью волос блестели.       — Что?! — удивился младший, — Нет, я не такая сволочь, как Пак Чимин, я не предам доверие, которое возложил на меня Юнги. Мы будем счастливы. Спасибо за то, что всегда со мной, ты вырастил меня хорошим человеком, ты был тем, кто наставлял меня и вытаскивал из разного дерьма, чтобы я стал тем, кто я есть сейчас. Ты же знаешь, как долго отпускают эти чувства.       Хосок рассмеялся, потирая двумя пальцами веки, словно очень устал.       — Знаю, Гук. Иногда… я до сих пор вспоминаю Чеён. Мою историю с моей розой, которой я отдал то, чего больше у меня нет… сердце. Она сбежала с ним, и больше никто не видел его. Мне не жаль, что я сделал ей больно, ведь мне было больнее в тысячи раз. Знаешь, как после этого я смог справиться с тем, чтобы просто не умереть, не закончить эту историю более трагично? — Чонгук настороженно и обеспокоенно слушал брата, — Я стал тем, кто рушит чужие надежды. Не делай так. Такой пустоты я не хочу для тебя. На самом деле, это довольно весёлая история, ведь это далёкое прошлое помогло мне стать тем, перед кем склоняются и пресмыкаются. Я рад, что ты посмотрел по-другому на Юнги. У меня после неё было множество девушек, но не было человека, как Юнги, того, кто лучше всего бы меня знал и был рядом. Я был одинок и со мной были только мои демоны. Вот это выбор. Вот, что выбрал я.       — Хён…?       Хоуп хлопнул в ладоши, улыбнулся и отодвинул тарелку от себя.       — Закроем эту тему. Ты меня понял и сделаешь выводы. Лучше спроси меня, насколько твой милейший брат будет тебя опекать?       Чонгук, до этого напряжённый, несколько расслабился и мягко улыбнулся, легонько почёсывая кончик брови.       — Милейший брат, скажи мне, как долго ты пробудешь в Сеуле? Ты нашёл себе развлечения по душе в «моём» городе? Такого в твоей Америке не встретишь, верно? — насмешливо приподнял бровь Чон.       — Да, Чонгук-и, подумал, что подольше побуду в Сеуле, помогу тебе, плюс… у меня здесь есть некоторые дела особой важности. Нужно наладить с партнёрами отношения и посмотреть, как обстоят дела в городе, — жутко улыбнулся Чон старший, думая о несносной модели, которую пора приструнить.

***

      Чонгук, проводив брата, возвратился в свой кабинет, бросив взгляд на стол секретаря.       Джису на месте не было; скорее всего, девушка ещё обедала с друзьями или отправилась по поручению Чонгука подписать бумаги в отдел кадров. Задумавшись над важным процессом подписания договоров, бизнесмен открыл дверь в свой кабинет и прошёл к своему столу, не заметив, что в углу комнаты восседал, закинув ногу на ногу, Ким Тэхён, ожидавший своего работодателя.       Модель вальяжно сидел, перекидывая из одной ладони в другую свежий апельсин, который он взял со стола и резко закинул при виде Чонгука обратно в тарелку.       Чон обернулся, не ожидавший постороннего присутствия, чувствуя змеиный взгляд, прожигающий волосы на затылке, предполагая, кто его ждёт. Нет, узнавая из сотни запахов любимый парфюм блондина.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Не оборачиваюсь к манекенщику, Чонгук рассматривает документы, перелистывая страницы, — В любом случае мне это неважно, можешь уходить.       Обойдя стол и подвинув к себе кожаное кресло, Чонгук надел очки и стал заполнять документацию.       Ким на этот показной холод только улыбнулся уголками губ и, медленно вставая, начал надвигаться на Чонгука.       — Что же вы так, директор-ним. Я проходил мимо и решил проверить, как там мой наилюбимейший начальник отдыхает на перерыве, но вы, как всегда, работаете, — проговорил он, ластясь около стола, как породистый кот.       — Ким Тэхён, что я делаю во время перерыва, не должно вас совершенно интересовать. Ваша работа состоит в том, чтобы улыбаться и украшать своей смазливой мордашкой продаваемый глянец, в котором вы рекламируете мои украшения. Беспокойтесь о вашей шее, руках и ногах, иначе этот контракт легко будет разорвать.       Обводя идеальную гладь стола острыми ноготками, Тэхён сделал вид, что задумался.       — Ох, припоминается мне, Чонгук-а, что ты раньше с ума сходил от этой «мордашки». Точно-точно! — утвердительный кивок, — Я и забыл, что теперь у тебя есть мордашка Юнги-я, с которой ты спишь точно так же, как спал со мной. Новая подстилка лучше? Как жаль, что ты так… опустился.       Чонгук встал с кресла и резко схватил стервозную модель за руку, готовый выбить из него всю дурь, забывая о важности внешних данных парня:       — Закрой свой мерзкий рот! Во-первых, не смей так неуважительно обращаться ко мне по имени, ты никто, чтобы быть со мной наравне, — укол и презрение. До сих пор не простил. Не простит, — Во-вторых, даже не произноси имени моего супруга, даже не пытайся пустить своими жалким попытками раздор в нашу семью. И если ты будешь пытаться принизить его, пускать мерзкие слухи, да даже дышать рядом, ты забудешь, что такое жизнь, — стиснув зубы, прошипел мужчина, играя желваками и усиливая хватку на теле.       Внутри холодно, а снаружи горячо.       — А ты помнишь, как на этом самом столе самозабвенно выбивал из меня крики удовольствия, как сжимал сзади и оставлял алые засосы на моём затылке, чтобы делить это таинство, брал меня, кончал в меня… Это было нашим ритуалом, перемирием, помнишь? — блондин явно получал кайф оттого, как в Гуке кипела кровь, как мрачнели глаза, заволоклись тенями воспоминаний и лишь обольстительно на это улыбался, чувствуя боль в руке и выдыхая ему в самые губы, — Помнишь Чонгук-а, как клялся мне в вечной любви в порыве общей страсти, а сейчас делаешь мне так больно… Быть может, помиримся? — ещё ближе, ещё немного. — Ты же не забыл. Такого не забывают. Меня не забывают.       Чонгук, наклонившись к Тэхёну, с силой толкнул его, и модель, еле удержавшись на ногах, споткнулся, ударяясь о стол, прогибая нежную кожу под напором устойчивого дерева и выбивая болезненный стон. Директор отошёл от манекенщика, как от какой-то заразы, и, нахмурившись, подошёл к окну.       Ему хотелось кричать оттого, что его личный дьявол творит с ним, за что? Раны, нанесённые точным движением, начали снова кровоточить; он чувствовал на своих руках липкую кровь Кима, как той ночью.       Слишком рано, они ещё не зажили; сердце стучит в бешенном ритме, готовое разорваться не от боли, но от гнева и досады.       — Тэхён, у тебя фотосессия, будь добр, не вынуждай ждать тебя, это не в плюс к твоему послужному списку, — он слышал, как сзади громко дышит парень, как не двигается с места, алым маревом размывает зрение, — Уйди уже куда-нибудь, пока я не разукрасил твоё лицо и не пожалел о сделанном!       Тэ тихо подкрался сзади к столь близкому, но столь далёкому возлюбленному, не удержавшись, втянул запах дорогой ткани, которую любил носить Гук и прошептал на ухо:       — Или тебе больше по душе, когда я был главным в постели? Направлял тебя и дарил удовольствие? М? Повторим?       Чонгук, сражавшийся с алым, не выдержал и резко развернулся, кулаком отпихнув от себя блондина, еле контролируя ярость.       — Пошёл вон, Тэхён, займись работой! — прикрыл глаза, чувствуя, как на голову накатывают болезненные волны мигрени.       Тэ усмехнулся. Он снова победил и расколол непроницаемость Гука, доведя до истерики, разрушив холод взрослого мужчины, зная, что только он на это способен. Уничтожать сковывающий металл в глазах Чонгука, сменять его жидким золотом так приятно.       Отскакивая от злого директора, не оборачиваюсь и хватаясь за ручку двери, сказал модник:       — Какой-то ты нервный, малыш. Видимо, первая брачная ночь прошла неудачно, и Юнги-я тебе не дал. Хорошего остатка дня, директор-ним.       Чонгук не успел ничего ответить, как дверь захлопнулась и он осел в кресле, локтями упираясь в стол, со всей силы хватаясь за волосы, нервно желая одного — выпить.

***

      Чимин попросил водителя остановиться около цветочного магазина.       Натянув кепку и большие чёрные очки на голову, он так же поправил толстовку и вышел из машины; после вчерашнего провала не хотелось больше попадаться на глаза прессы.       Войдя в магазин, парень целенаправленно направился к полкам с не композиционными, ещё не готовыми букетами, решив составить свой. Это, наверняка, глупо… приносить на концерт рэпера цветы, да и тем более в клуб, но Чимин помнил, как нежно Юнги любил единственные цветы в мире, которые мог терпеть рядом — самые трудные и огненные ирисы «Brilliant Disguise». И актёр, проходя мимо полок с группами цветов, приближаясь к его единственной цели в городе, вдруг был схвачен за руку кем-то.       Пак уже хотел грязно выругаться и отнекиваться, что они обознались. Но тут его взгляд прошёлся по лицу папараци-фаната, и Чим замер, потому что перед ним стоял Ким Намджун собственной персоной. С кем он давненько так не контактировал.       «И лучше бы ещё всю жизнь избегал», — не желая смотреть в такие же провинившиеся глаза.       Джун понимающе улыбнулся, увидев испуганный взгляд напротив, по-своему растолковав и приложив палец к своим губам, повёл в дальний угол, подальше от любопытных ушей.       — Чимин-а, что ты здесь делаешь?       Чимин впервые с Намджуном столкнулся после «того» случая полгода назад, и, потеряв всё своё природное красноречие, он рассматривал старшего так, как будто никогда не видел. Ему кажется, что до той ночи никогда и не знал настоящего его.       С той ночи он не помнит почти ничего. Это так странно и почти смешно всегда помнить любые мелочи и все его «просветления» после пробуждения в стойком перегаре, но плохо запомнить одну из его самых сильных промашек в жизни… Всё было почти хорошо, даже прекрасно, это он помнил, а ещё помнил синяки и засосы на сливочно-кофейной коже, которые расцветали по всему телу.       В ту ночь он действительно в пьяном помутнении думал, что получает крышесносный оргазм от Юнги, но никак не от Намджуна.       Хотя нет, подождите-ка, он подозревал что что-то не так. Не такой рост, не такой запах, не те глаза, не те волосы и не те губы. Не Юнги. Но остановить приятное чувство не мог, поддаваясь алкогольной дымке и прикусывая ребро ладони, срывая голос на пике в такт с именем любимого парня.       А на следующий день, когда актёр проснулся в холодной развороченной постели, он смутно помнил, что вчера произошло.       Ступая босыми ногами по холодном паркету в пустой гостиной, находя открытую бутылку, парень пытался вспомнить то, что никак не могло собраться в полную картину. Как он вчера смог попасть домой? Кто раздел его? Где Юн-Юн? Но наивно скинул всё на то, что, скорее всего, за ним приехал Юнги, он смог выбраться ради него и забрать домой, проведя более сладкий и интересный вечер.       Но правда оказалась намного суровее и страшнее.       Оглядывая своё тело в предрассветном зеркале, до его затуманенного мозга начали доходить обрывки событий вчерашней ночи, когда он слишком много выпил, как хотел развлечься и забыться от проблем в личной жизни, выбить из головы то, что он как бы самый известный актёр Азии. Воспоминания, как Джин-хён попросил Намджуна-хёна отвезти его домой.       Как мужчина заносил практически на руках в квартиру, как помог раздеться, как голодно смотрел на него, как нашёптывал ему слова-успокоения и как сам Чимин впился в его губы.       — Блять, что я натворил?! Чёрт! Что же я натворил?!.. Боже, надо найти Юнги, надо убрать всё… Блять, блять!.. — рука Чимина встречалась с поверхностью стекла, распуская паутину трещин и искажая изображение, — Как же я мерзок, сука, как же мне теперь смотреть в глаза Ги?!..       Пак прислонился головой о стекло, и по его щеке покатились слезы, неконтролируемый, безумный и бесконечный поток слёз, когда до него дошло, что сейчас необходимо найти Юнги и первым делом обнять его, не отпускать, лгать, но не отпускать.       В гостиной не было его. Возможно, Чимин успел бы все улики убрать до появления Мина, но он застыл каменной статуей, смотря на Юнги, который вертел в руках ключи. Которого четыре минуты назад не было. За ним валялись ранее незамеченные ещё две бутылки распитого спиртного и куча искуренных до фильтра сигарет.       Разбивающий тишину…       — Юн-Юн?..       …Горький шёпот.       — Понравилось, Мин-и?       Как удар поддых. Мин Юнги всё знает.       — Чимин-и, ты вообще меня слышишь?       — Да, да… Намджун-хён, я… эм… цветы ищу для приболевшего друга, хотел лично их купить и собрать для него, — неловкая тишина. Совсем неуютно, а затем Чимин вежливо поинтересовался, — а ты что здесь делаешь?..       — Я пришёл за цветами для Джина. У нас сегодня годовщина, Чимин-и. — Ким почему-то боялся ранить младшего этими словами, осторожно ответив на вопрос.       — О… Верно, поздравляю вас, хён. — актёр нацепил на себя подобие искренней улыбки, — Думаю, я пойду…       — Спасибо, но, Чимин, я хотел бы с тобой поговорить, — видит скрытую неуверенность за козырьком кепки младшего, — наедине. Ты не сильно спешишь? Не против зайти в проверенную для разговора кофейню рядом? Это важно.       Пак похлопал своими длинными ресницами, посмотрел на часы в смартфоне и оценил, что у него ещё в распоряжении было два часа до концерта возлюбленного, поэтому можно было и поговорить, тем более парню интересно, что же хочет сказать Ким, ведь Чимину нечего.       — Конечно, хён, я только сделаю то, зачем пришёл в этот магазин и можем пойти поговорить. Подождёшь пятнадцать минут? — проговорил Чим с лёгкой улыбкой и, увидев кивок, отряхнулся и направился в сторону, где стояли нужные цветы.       Намджун, совершенно случайно, по инерции опустил взгляд на подкаченный зад тонсена.       «Что вы говорили, Ким Намджун? Любите Джина и к Чимину у вас нет абсолютно никаких чувств, просто секс на один раз, ошибка, которая не повторится?»       Намджун внутренне давился своими мыслями и не мог ответить сам себе ни на один вопрос. Он невероятный человек, не такой, каким его видит Джин. И ему действительно жаль, но поделать с собой он ничего не смеет. А если бы действительно подвернулся ещё один шанс оказаться любимым этим человеком, быть с ним… Сумел бы он отказаться от этой аппетитной задницы и молодого красивого тела под собой, не такого, как мягкое и податливое Джина, а сексуальное и контрастно нежное? Отказаться от Пак Чимина?       Выходя из цветочного магазина, парни явно еле держали тему, неловко спотыкались на словах, и, когда Чимин споткнулся не только в языковой борьбе, но на прямой дороге с букетом и чуть было не упал, Намджун подхватил выскользнувший подарок и поддержал за талию младшего, галантно протянув цветы обратно.       Ребята рассмеялись, и Чимин, нежно склонив голову, принял своё творение обратно.       Они не заметили вспышки камер, охваченные неловкостью и тяжестью будущего разговора, камера была вдалеке, но так близко к разрушению чьей-то жизни.       Кто знает, не встретив Чимин Намджуна в цветочном, не согласись обсудить проблемы, не споткнись с букетам цветов на дороге или не махая рукой маленькой девчушке за окном квартир, он бы не привлёк внимание?       И снова Пак Чимин стал самым лакомым кусочком для жёлтой прессы.

***

      Именно так решает проблемы Чон Хосок, когда его брат не хочет и не будет марать руки из-за мелкого мусора. Впрочем, проблема легко решаема, ведь в игру вступает Хоуп.       Связанный стальной леской, молодой парень лежал на полу в луже собственной крови, при малейшем движении впивая металл глубже в кожу. В воздухе стоял стойкий запах мочи, крови и пота, дикая боль охватывала всё тело, разъедая внутренности.       Но хозяину всего этого ужаса было мало, не хватало криков, ударов, осознания смерти и липкой, испорченной крови на руках.       Брюнет присел на корточки рядом с парнем, ни на дюйм не испачкав белую ткань одежды, и схватил его за волосы, подняв голову и прикладывая о стену рядом.       — Так-так… Так. Ты ещё не устал кричать? Хочешь пить? — мягко и обнадеживающе прошептал владелец лески, потянув тонкую проволоку на шее, затягивая острые узлы туже, перехватывая горло.       — Пожалуйста… Умоляю! Господин Чон, не убивайте меня, я-я сделаю всё, что вы скажете… Я расскажу, кто меня заказал… Прошу, я всё расскажу! — слёзы сильнее текли по перемазанным кровью щекам, горло нещадно саднило, дышать было невозможно, если он не умрёт от выстрела в голову, то он будет умирать очень медленно в этой адской агонии, наблюдая за холодными лицами прислужников Чон Хосока.       — Я бы тебя и пальцем не тронул, мой маленький Чинен-и, но ты, сука, предал меня, слил всю информацию о поставках какому-то ублюдку, тем самым желая подорвать мою власть в северной части Азии, и поэтому ты, мразь, сдохнешь здесь, в центре города, где ходят тысячи людей, и никто тебя не услышит. О тебе даже никто не вспомнит, все клали на твою никчемную жизнь, и поэтому я сделаю услугу этому миру, очищая его от таких, как ты.       — Нет… Нет! Ты ответишь! Ты будешь наказан за свои деяния и умрёшь со всевозможной болью! — кричал предатель, вырываясь из хватки.       — Не раньше тебя, Чинен-и, умри хотя бы с гордостью, что у тебя осталась. — Хосок оценивающе оглядел перчатки и тело в своих руках, — Ну не плачь… я не этого хочу. Не просто рыданий... Задыхайся в слезах, тони в луже собственной мочи и крови, тогда я буду доволен, — потянул тонкую проволоку, натягивая кожу.       Хосок отпустил волосы мальчишки, отряхивая брюки и, уходя, окинул своих людей взглядом, стянул перчатки и проговорил:       — Избавьтесь от него, только так, чтобы он мучился до самого конца.       — Гори в аду, ублюдочный выродок! Понятно, почему твои родители срали на тебя, мать шлюха, а отец — урод, развращающий малолетних, прикрывающийся благими намерениями! Такой же ублюдок ты и твой брат. Интересно, гейские наклонности у него в корнях? — увидев замершую спину Хосока, парень усмехнулся, довольный собой.       Быстрым шагом подойдя к телу на земле, мужчина занёс ногу и ударил со всей силы по лёгким, выбивая нечеловеческий крик, врезая проволоку внутрь и наслаждаясь хрустом сломанных рёбер. Не хватает этого прелестного звука. Слишком мало.       Решение пришло просто, кивнув телохранителям Хоуп отошёл дальше, пропуская мужчин вперёд и смотря, как поднимают над землёй смеющегося мужчину, закатывая всё тело в ещё больший металл.       Слюна, смешанная с кровью, брызнула на белую ткань, разжигая в Хоупе неконтролируемую ярость.       — Я передумал, я лично разберусь с ним и узнаю всё, что мне нужно. Давненько я не участвовал во всеобщем веселье.       — Так точно, босс.       Чон вытащил новые перчатки, по пути зажигая сигарету, сжимая зубами бумагу и направил тонкий нож на ещё не испорченные руки, те руки, которыми он убивал его людей, которыми пожимал ему руку, продавал паль от его имени, и из-за его промашек умирали подростки, которые просто по своей глупости решили «расслабиться», направлял в его сторону цепных псов ФБР. Выставляя его ублюдком без чести и качественного товара.       Он посмел тронуть его семью. Самому важному, что есть в его конченной жизни.       Сдирая тупым ножом кожу с пальцев, точечным движением попадая в нервные окончания, чувствуя, как сжимаются в конвульсиях пальцы, и слушая визг подлой твари, называющий себя человеком и убивающим при этом ни в чем неповинных детей, на его губах расцвела ухмылка.       Чон Хосок не монстр — он человек.       — Встретимся в аду, но прежде спой мне песню, малыш, — пропел Хоуп и продолжил начатое, толкая кресло к жертве и подтягивая ближе руки под свет ламп. Ювелирная работа требует полной концентрации и точности.       На землю упала алая пластина ногтей в белом порошке.       «Так будет с каждым, кто перейдёт дорогу Чон Хосоку или его семье».

***

      — Лис, детка, не слишком ли я бледный? Мне кажется, ты сильно перестаралась с тональным кремом и тенями. У меня прекрасная кожа без высыпаний, и тебе нужно всего лишь немного поработать над ней. Почему мои глаза похожи на глаза панды?! Мне что, тебя учить ещё и этому? Ты меня слышишь, Лиса? — возмущался Тэхён, рассматривая своё отражение в зеркале.       Лалиса Манобан является личным стилистом Пак Чимина от начала его подъёма в карьере по сегодняшний день, уже более четырёх лет узнаваемый дуэт, тайный игрок и козырь в руках Мин-и, одна из самых-самых, всегда милая и уверенная в себе профессионал, работающая на пределах своих возможностей. Если её спросят, кто стал музой для всех визуально доступных образов, то это будет Пак Чимин — идеальное творение для умелых рук тайки.       Она один из лучших стилистов всей Кореи, Японии и Тайваня, она знает всё о стандартах красоты в мире, от белой сияющей кожи до матового и глубокого контурирования. Являясь иностранкой, проживающей в Азии, она лучше понимает культуру других стран, и этот лакомый кусочек достался в руки Пака, но в связи с творческим кризисом актёра, она вынуждена работать с другими людьми, чтобы продолжать заниматься любимым делом. А конкретно, не так давно ей выдался шанс поработать с многообещающей моделью с великолепной окупаемостью — пафосным придурком Ким Тэхёном.       С Чимином девушке было проще, это правда, они легко находили общий язык, по складу характера с ним сложно было поругаться и испортить работу, но манекенщик мог испортить многое. Его суперсила донимать и выводить других из себя, просто потому что может. Пак не был сущим ангелом, он заносчивый, упёртый, как баран, вспыльчивый, преувеличенно мягкий, но игривый, ласковый и лёгкий на подъём, не такой надменный, как стерва, с которой Манобан сейчас работает.       Зачастую Лиса не понимает, как они могут быть такими близкими друзьями. Такие разные. Ким Тэхён только портит доверчивого Чимина.       Однако в какие-то моменты ей кажется, что всё конкретно наоборот. Но даже это не преуменьшает нелюбовь и предвзятость к Киму.       — Что уставилась, ты работаешь или мне самому себя красить? Исправляй или я найду другого, — не любил эту девчонку Ким просто потому, что слишком много она возомнила под крылом Пака.       Любому терпению приходит конец. И даже милая и обаятельная Лиса не вечна. Она ведь так молода, юное дарование, которое так напоминает Тэхёну другого.       — ТэТэ, — тяжело вздохнула Лис, — я идеально тебя накрасила, всё в точности соответствует требованиям работодателя и даже твоим вкусам, не нравится — сотри. И вообще… Проблема в тебе… — блеснув глазами, Лиса выдохнула, намеренно касаясь двумя пальцами лица непонимающего Тэхёна, — Попробуй не перестараться с тональником и с мейком, когда у модели щёки, как у хомяка, трещат, ты можешь хотя бы уважать мою работу? Невозможно работать, когда всё твоё лицо опухшее, будто бы ты только проснулся, и всю ночь не переставая опустошал банкетный стол, как свин. Посмотри, как у тебя припухло лицо и отекли руки. Ты поправился, Тэ, глядишь и спустишься по карьерной лестнице. Вон, новичок Ёнджун безумно милый и заботится о фигуре. Настоящий профессионал, — горько выдохнула девушка, качая головой и подведя миндалевидные глаза модели синей подводкой, не замечая, как опасно потух свет на дне чёрных зрачков. На самом деле девушка приукрасила, не стали там щёки больше, просто ей надоело терпеть вечное недовольство и наставления, она была наслышала от других лебезящих перед Кимом стилистов об этом «больном» месте и использовала его, желая слегка встряхнуть.       После слов Лисы никакой реакции не последовало, кроме…       — Что ты сказала? — ярость клокотала внутри, готовая вот-вот вырваться из него.       — Я сказала, что ты потолстел, Тэхён, и мне это мешает.       — Тебя не должно волновать, что у меня за вес! За что я плачу тебе?! Выполняй свою работу и катись подальше.       Лиса хмыкнула и продолжила наносить макияж. Чувствуя, что победила в этом бою она.       Ким послушно сидел и наблюдал за её рукой, взглядом подозрительно поблёскивающих глаз бегал по белой комнате, смотрел куда угодно, но больше не на своё отражение в зеркале, лишь бы не сталкиваться с монстром, резко припавшим к краю стекла.       — Да успокойся ты, скинешь ещё чуть-чуть и всё будет отлично, всё готово! Можешь идти на съёмки.       После того, как Лалиса ушла, Тэхён продолжил сидеть на месте и сверлить взглядом потолок, нарезая взглядом тяжёлое зеркало сверху, жалея, что в этом месте не нашлись для него весы.       Его позвали, и он, медленно вставая, увидел, как на его теле, на наносекунду появилась складка. Возможно, если бы он не обманывал себя в том, что можно добиться идеальной ровности и не бегал после каждого приёма пищи в туалет, то в будущем этого бы не произошло.       Ким, крепко захваченный страхом, не мог дышать. В горле пересохло, в голове было пусто, он чувствовал, как начинает задыхаться и, зажмурив глаза, через весь коридор прошёл к фотографу; люди, привыкшие к его странностям, ничего не заметили, и как только объектив был направлен на него, он начал позировать, отсчитывая и поднимая взгляд в камеру, порабощая её сексуальным взглядом. Полностью вливаясь в процесс, извиваясь как змея, словно полностью окунаясь в своё дело.       Он не хочет уходить красиво, он хочет послать всех к чёрту. Быть не пустым местом до самого конца. И если он недостаточно красивый, он сделает так, чтобы его ещё больше любили, если он недостаточно худой, то и в этом скоро нельзя будет сомневаться.       Толстый. Не идеальный… С изъянами. Не профессионал. Скоро забудут?..       Дверь в помещение открылась, и вошёл сам Чон Хосок, выглядящий как-то по-другому, будто бы ещё красивее, ещё опаснее, удовлетворённее. Бордовый красит Хосока лучше, чем невинный белый. Тэхёну нравится это сочетание, и гремучая смесь в глазах другого — тоже.       Вежливо переговариваясь со стаффом, размашистым движением падая на диван, слушая их, отвечая им, но смотря только в блядские глаза напротив, он разжигал в блондине удовольствие от того, что кто-то снова пал в борьбе с ним, попал в плен его тела.       Хосок своим взглядом обводил контуры фигуры, не пропуская ни одной детали, доступной человеческому глазу, отвлекаясь на предложенные снимки парня, поданные второсортным работником, краем глаза замечая широкое движение высунутого языка, который облизывал губы так, будто снимается не в новой коллекции Чонов, а в грязном порно; после кровавого удовольствия, полученного полчаса назад, желание завладеть красивым телом безумно выросло.       Чон Хосок не дикий зверь, он не кладёт под себя красивых парней направо и налево, но таким экземпляром он хочет насладиться сполна. Желает попробовать его кровь на вкус. Чего в ней будет больше?       Хосок откинулся на спинку дивана, насмешливо выгибая бровь и сверкая глазами, будто бы говоря: «Это всё, что ты можешь мне предложить?», чем ещё больше распалил человека напротив.       Не осознавая, что творится в голове главы компании, Тэхён изящно склонил голову, прикрыв глаза, выставляя голые ключицы на всеобщее обозрение, не представляя, как опасно открывать шею перед хищниками, снующих по всей комнате.

***

      Чимин и Намджун уже минут пятнадцать сидели в кофейне, и никто не мог заговорить первым. Оттягивание неизбежного пугало и напрягало Пака, когда же официант принёс две чашечки капучино, разбив звонким стуком тишину, Пак наконец-то решился задать вопрос:       — О чём ты хотел поговорить со мной, хён? Почему ты молчишь? — Мин-и протянул дымящийся напиток Намджуну.       Старший благодарно принял чашку и помешал ложкой густой напиток, легонько звякнув сталью о край керамики.       — Я хотел обсудить то, что случилось тогда между нами, ведь после этого случая мы с тобой так и не говорили. Нам нужно обсудить это, мы не можем справиться с последствиями одни. Мы должны решить эту проблему…       Чимин, до этого слушавший Намджуна, оттолкнул от себя посуду.       — Прости? О чём нам говорить? Что тут можно обсуждать?! Справиться с последствиями?! — повысил тон Чимин, но, вспомнив про людей вокруг, понизил голос, — Только я один справляюсь с последствиями, не ты. Виноваты мы оба, и тут ничего не поделать, но страдаю только я… За нашу ошибку. Мы были пьяны, но, конечно же, это не оправдание. Я идиот, но не изменщик… Нет, совсем нет, я этого не хотел… — Чимин потёр виски руками, словно очень устал, — Вопрос в том, о чём думал ты? Я совсем не понимаю, даже почти не помню «этой» измены… Зато помню реакцию Юнги… Что нам обсуждать, если прошло уже полгода?..       Глаза Чимина блестели от непролитых слёз, когда он представил, что чувствовал Юнги в тот момент и дальше.       — Блять… Прости, хён… Это я виноват…       Старший положил свою ладонь поверх ладони тонсена.       — Я ужасно поступил Чимин-и, я знаю это и не в коем случае не хочу оправдывать себя. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, я будто бы забыл о дружбе с Юнги, забыл о любви к Джину, забыл о чести и верности… Я подонок и оправдано получил от Юнги в тот вечер. Мне жаль, что так вышло, но у людей бывают промахи… Не хочу выставлять себя эгоистом, но я слишком много повидал дерьма, чтобы сказать, что мы ещё можем оттуда выбраться. Сожалею, искренне сожалею, но я не хочу, если это возможно, терять Джина, делать ему больно… понимаешь? Ты же не сделаешь ему больно?       Джун заглянул в скрытые под чёлкой глаза Пака, не убирая руку с чужой, другой сжимая плечо в утешающем жесте.       — Я понимаю, конечно, понимаю… Хён, мы должны это забыть. Я не хочу этого… не хочу, чтобы ты потерял Джин-хёна, не смогу выдержать его боль, в которой виновник только я сам. Больше не смогу смотреть ему в глаза. Как жить без него…       — Я сам не знаю, как жить без Сокджина, но искренне надеюсь, что он никогда не узнает правды. Ты же мне в этом поможешь? Будешь молчать Чимин, даже если больно?       — Я буду молчать и без твоей просьбы, но эта правда сжирает меня изнутри, — парень громко дышал, растягивая подол толстовки и громко всхлипывая.       Нам встал с места и прижал к себе парня, словно ребёнка.       — Ну-ну, всё будет у тебя хорошо… Всё будет хорошо…       И сам пытался искренне поверить в брошенные слова, смотря на сцепленные руки Чим-Чима.       Он чувствовал свою бесконечную вину, осознавал, что дал трещину жизни Чимина, солгав, что точно так же был пьян, но он и не догадывался, что сейчас, просто сидя в кафе и поддерживая младшего, он даст трещину не только в его жизни, но и в свою жизнь запустит ещё больший по силе ураган.       Фокусы камер всё так же пристально следили за двумя мужчинами.

***

      Юнги, словно рыба в воде, вплыл на сцену клуба под бешеные визги фанаток и крики фанатов.       Сейчас он отпустил все назойливые мысли и зачитывал свои самые популярные треки, иногда заносясь и добавляя что-то от себя.       Девушки буквально кончали от его дерзкого речитатива, подзабыв родной голос и замирая от его тона с ноткой хрипотцы и взгляда сощуренных будто бы для них глаз, да что тут говорить, даже парни были без ума от рэпера, что своими словами въедался в мозг и переворачивал сознание вверх-вниз, словно бит из колонок. Их кумир снова на сцене. Их кумир снова счастлив и так же душой свободен, как ветер, не капли не потеряв желанности после этого.       После трёх неповторимых треков он дошёл до него, до той партии, что написал для первого и неповторимого Пак Чимина, тем самым признаваясь в чувствах актёру.       В песне он признавался в любви пианино, но под музыкальным инструментом подразумевал как раз в то время раздражающего рыжего актёра. Мелкий, который был слишком настойчив и обезбашен, искушая не без того искушённого Мина. Любовь музыканта к музыке была сравнима только с любовью к этому актёру.       Раньше только так и было, исключение, которое он сделал для себя и о котором так пожалел. Я помню то время, конец моей юности, Мы вместе выгорали болезненно, дотла, Тогда мы плакали и смеялись. Все те моменты вместе с тобой Теперь стали воспоминаниями. Я сказал, держась за своё разбитое плечо, Что без тебя я не смог бы справиться, Каждый раз, когда я хотел сдаться, Ты был со мной и говорил: «Сука, ты реально справишься с этим», Да, да, я помню это. Когда я был усталый и потерянный, И потом меня затянуло в трясину отчаяния, Даже когда я оттолкнул тебя, Даже когда обвинял при встрече, Ты стойко оставался со мной, Ничего не говоря. Так что, никогда не отпускай моей руки, В следующий раз, Я никогда не отпущу тебя, С моего рождения и до конца моей жизни, Ты будешь здесь, чтобы присматривать за ней.**       Чимин опоздал на начало выступления, и сейчас стоял в конце зала, в этой душной и плотной толпе, сжимая в ладонях шикарный букет ирисов. Ни капли не чувствуя себя глупо, а ощущая превосходство над остальными.       Ему было плевать на смешки и толчки, потому что толкнуть он может и больнее, его только убивало то, что смотреть влажными глазами на мир так больно, соль разъедает глаза, как и любимый парень на сцене, и, опять-таки, ему насрать, что он уже занят. Он не сдаётся, он не будет сдаваться, Юн не любит трусов, так же, как не любит и Чонгука.       Он не мог поверить, что Шуга исполнил эту песню, что дала им надежду в прошлом и, быть может, даст сейчас?       Когда концерт феерично закончился, кровь отходила от красных щёк, а пот скатывался за ворот красной толстовки. Чувствуя свободу и эйфорию рэпер удалился в гримерку, захлопнув за собой дверь, и завалился на диван, прикрывая глаза.       Как вдруг услышал, как дверь открылась, но глаз не открыл, думая, что это зашёл его телохранитель Вонхо. Слишком тяжёлые веки и море неконтролируемой энергии.       — Вонхо? Я могу ехать?       Чимин осторожно прошёл к дивану и, присев на корточки рядом с ним, положил букет на грудь Ги. Не ожидая такого, Юнги резко распахнул глаза, увидев рядом не Вонхо, а Пак Чимина.       — Какого хуя ты здесь?!.. — но не успел старший договорить, как его рот заткнули поцелуем.       Мин, нет, Чон был шокирован, от неожиданности он схватился за волосы Чимина, чувствуя, как вырывает чужие волосинки и гортанный стон.       Исполнителя дурманило от чужих губ, которые когда-то были лучшей наградой после любых выступлений, без повода и с ним. Чувствуется горечь и соль от этого поцелуя, больше он не был сладким. Пахло дождём и сталью.       Мин-и давал надежду этот поцелуй, только рядом с мятноволосым он жил, по-другому сложно и почти невозможно, прижимая его к себе крепче, Чим чувствовал, как текут слёзы, и не знал, чьи они.       Его губа снова кровоточит, точно так же, как и сердце.       Первый пришедший в себя Ги резко оттолкнул актёра, подорвался с дивана и отбежал в другую сторону комнаты, как будто бежал от привидения, выставив в защитном жесте ладони и откидывая цветы.       — Какого, блять, хуя ты снова творишь, Чимин?! Тебе прошлого раза не хватило? Мне стоит подать на тебя в полицию за преследование и домогательство?!       Чимин встал и отряхнулся, поправив чёлку и ласково улыбаясь, просто говоря:       — Я люблю тебя, Юнги.       Юнги на эти слова сузил глаза и поджал губы. Капелька пота скатилась по виску.       — Класть я хотел на твоё «люблю», похуй, понимаешь? Ты проебался, покинь уже мою жизнь. Мы, кажется, вчера об этом говорили, и ты снова заводишь ту же шарманку.       Чимин медленно подошёл ближе, вытягивая ладони вперёд, словно показывая, что безоружен.       — А я сказал тебе, что не откажусь от тебя. Я лучше сдохну, чем отпущу. Я хотел отпустить тебя, правда, но теперь я вижу, что ты, блять, даже песню, посвящённую когда-то мне, сегодня исполнил. Её не было в бланке, — актёр по-доброму усмехнулся, нежно подходя к рэперу и положив, обе руки поверх плеч музыканта.       — Скажи, что всё ещё любишь меня… Прошу, лисёнок, — Чим аккуратно провёл носом по щеке Ги.       — Замолчи…       — Чонгук не любит тебя, а я — да. Прошу, пойми, Юнги.       Что-то в нём оборвалось, и он не выдержал.       — Да пошёл ты, ушедших не держу. — Юнги толкнул Чимина в грудь, имея больше сил и голоса разума, который буквально выл, что так нельзя, единственный раз, вынуждая, Чона поступить правильно, — Испортив всё, что было между нами, ты уничтожаешь даже шанс на прощение.       Поэтому парень взял себя в руки и вырвался из плена младшего, делая подсечку и пнув в колено, сбивая с ног и отбегая подальше, он схватил кожанку и выбежал из помещения, громко хлопнув дверью.       Чимин не стал его догонять, ещё больше пугая, но, поднявшись, собрал цветы и поставил в вазу, зная, что он за ними вернётся.       — Беги, хён, беги, только от себя и своих чувств далеко не убежишь… Я буду тем, кто тебя будет ждать на финише.       Шуга запрыгнул на заднее сидение чёрного мерса своего телохранителя и, судорожно отсчитывая купюры, ждал возвращения Вонхо. Когда дверца открылась и на водительское место сел другой мужчина, Юнги протянул ему деньги, почти выплёвывая шепча:       — Ты принёс?!       — Кто-то сорвался с цепи папочки Чона? А, Юнги-я? — мужчина весело рассмеялся, — Конечно-конечно, один из самых лучших товаров для моего постоянного клиента. Помнишь, как применять? Или напомнить? — ещё раз рассмеялся мужчина.       — Дай сюда, блять, эти чёртовы колеса, — вытянул трясущуюся руку Ги, чувствуя, как рот наполняется слюной. — Держи деньги и шевелись! Мой охранник скоро придёт.       Мужчина лишь пожал плечами, забирая деньги и передавая маленький пузырёк с таблетками «счастья» Мину, который выхватил сосудик и, сразу же открывая его, закинулся парой таблеток и ждал действия препарата, растягивая губы в улыбке.       — Начинаем с лёгкого? Не перебарщивай, рад, что ты снова пополнил наши ряды, — протянул торговец, оценивающе поглядывая на товар в руках знаменитости.       Больше всего на свете музыкант мечтал забыться. Не помнить цвет глаз, не помнить мягкость губ, не запоминать запах, исходящий от пиджака Чимина. Не имеет он права думать об этом, его ждёт дома муж. Как жаль, что всё произойдёт быстрее, чем они были готовы. Спасибо Паку, снова.       — Мне пора, прощай и звони, Юнги-я, — дверь хлопнула и через пару минут снова открылась, запуская холод внутрь.       Откинув голову назад, рэпер чувствовал, как немеют губы и приятно покалывает на кончиках пальцев.       Интересная эта дурь.       Закрыв глаза, он поприветствовал Вонхо, скрыв в глубине карманов заветное наслаждение, и кивнул водителю.       — Шин, отвези меня домой, максимально быстро.

***

      Чонгук, добравшись домой после тяжёлого рабочего дня, измотанный, уставший и раздражённый, за весь день получивший на стол более сотни увольнений и не меньше оправданий.       Иногда он натыкался на живот Джису, вспоминая тем самым блондина, раздражаясь ещё больше. Он подумывал поехать в клуб к супругу, читая восторженные отзывы в сети и смотря на сторис близких друзей Юн-Юна. Но понял и принял, что он не должен его опекать, к чему это привело в прошлый раз, поэтому у них должно быть личное пространство, тогда ювелир решил поработать дома за ноутбуком.       Уже поздней ночью, потирая плечи и снова печатая на клавиатуре бизнес-план, он услышал, как входная дверь захлопнулась, и, переведя взгляд на время, он понял, что это наверняка вернулся Юнги.       Брюнет поднялся с кресла, кладя очки на стол, и вышел в прихожую, затем, опешив от мутного взгляда Чона, который махнул рукой, а потом он уже моментально был прижат к стене. Супруг впился в его губы диким поцелуем, даже не лаская, а терзая мягкие и податливые губы младшего, кусая нижнюю губу, снимая тонкий слой кожицы на них и сразу же зализывая рану, слизывая выступающую кровь языком.       До этого потерявший координацию Гук взял напором старшего, прижав к себе и снимая куртку, в ответ покусывая язык и массируя плечи.       Юнги весь сотрясался от того, как руки младшего бродили по его телу. Сейчас, в самый подходящий момент, под действием наркотиков, он чувствовал удовольствие в два раза сильнее и точнее, и тогда, когда рука Чонгука легла поверх его брюк, поглаживая нежную плоть, через ткань, он желал больше и больше.       Он желал только одного.       Оторвавшись от губ мужа, смотря блестящими глазами на дорожку слюны между ними, Юнги прошептал.       — Возьми меня, Чонгук-и, я хочу тебя…