Seesaw

«Мы не всегда свободны от ошибок, по поводу которых смеемся над другими,» — Зигмунд Фрейд

      Чонгук слегка опешил от слов своего мужа и, оторвавшись от сладко терзающих его губ, встревоженно повернул голову, подставляя острые скулы под поцелуи, и встретился с безумным огнем в расширенных зрачках напротив, где не было ничего, кроме ломающего вожделения и непонятного ему упертого отчаяния. Брюнет скользнул изучающим взглядом дальше, на всём и одновременно ни на чём, чутко следя за каждой эмоцией на лице парня.       Юнги не был превосходным актёром, это не его удел, но в тот перекрёстный момент он, как кажется, контролировал всё то, что он мог и хотел показать Чонгуку. А хотел он только забыться.       Как будто подкрепляя свои намерения, Юнги прикусил подбородок Чонгука, играючи вырисовывая окружности на покрасневшей коже, определённо специально, зная, как такая раскрепощенность поражает других, резко наклонился к шее парня, чтобы оставить расцветающий цветок их совместной страсти, попутно сдирая мешающую куртку, жёстко взрываясь от вида первых вспышек желания и похоти в ответных, таких неуверенных, поглаживаниях партнера.       Его хен был слишком яростен, не терпел мягкости, не хотел быть особенным. Только не сегодня. Он лишь хотел красиво сгореть. Чон помнил о их негласном договоре, о важности его личного пространства, но как быть «правильным», когда тот, кого ты поклялся защищать и беречь, срывает все заслоны, не обращая внимания на красные огни предупреждения.       «Ему бы остановиться, » — мелькало в голове и отзывчиво втиралось в дрожащие руки, но брюнет не обращал на это внимания, перенимая инициативу на себя, еле сдерживаясь от слишком грубых прикосновений к дымящейся яростью коже рядом. Пока эта ярость не нашла отклик в его запутанных чувствах.       Никто не ожидал такого, когда сам Гук оттолкнул блуждающие руки Юнги и тот, оступившись, выпустил куртку, так и не сумев снять её, покрепче перехватил ускользающие ладони, толкая худое тело к стене, перед самым ударом подставляя свою руку под чужой затылок, врезающий грубые костяшки в шероховатую стену, обдавая тело зарядом от прошедшего через все запястья импульса.       Нервно втянув воздух через раздувающиеся ноздри, Чонгук прижался всем телом к разгоряченному и застывшему парню, хватая двумя руками замок и с невиданной силой ведя собачку вниз, буквально срывая верхнюю одежду с тонких плеч. За этим последовал неприятный удар сломанного элемента одежды о паркет на полу, на которой Юн почти не стоял, прижатый и удерживаемый всем телом только силами оппонента.       Миллионер откинул мешающие на затылке волнистые и блеклые от пота волосы блондина, провел кончиком носа совсем рядом с кожей, выдыхая рядом с чувствительным участком прямо за мочкой уха. Он следил - как скатывается капля пота по белой гладкости, оставляя блестящую неровную дорожку, уходящую куда-то за ворот - словно дикое животное, не мигая. Чонгук притянул супруга и слизал каплю, неуспевшую скрыться под одеждой, проводя языком от ключиц до подбородка, чувствуя вкус кожи Юнги.       При попытке рэпера шевельнуться Чонгук воспринимал это как желание возразить и тем самым только сильнее начинал давить на возлюбленного, прожигая исподлобья взглядом чёрных глаз, все ещё давая тому шанс остановить начинающуюся игру, ведь не того они желали вовсе.       «Что же послужило изменению?»       Ощутив силу и властность его милого мужа, грубость и нарастающее возбуждение, плотно прижимаясь к нему всем телом, в угарную дымку сознания Юнги начала проникать одна простая и нерушимая истина.       Он груб, потому что на грани и не понимает. Он злится, потому что тоже отчаянно желает быть любимым и любить так сильно, чтобы от этого чувства пылать, тем самым нарушая данное ранее им слово. Его Чонгук-и боится. Очень боится этой близости и последствия следующего дня для них обоих. Ему страшно не за себя, а за него.       Хах… Но Юнги-то сейчас ничего не боится, и ему эта боль и близость как воздух нужны. Нужен его Чон Чонгук, чтобы выбить чертового Пак Чимина из головы, хотя бы на одну блядскую ночь. И пусть после неё Юнги будет отчитывать себя, заламывать руки, жалеть и заниматься самокопанием. Все это будет позже, все это обрушится завтра. Нет, не сегодня.       А сейчас он нежно касается покрасневшей отметины на шее мужа и, поднимая голову, срывает все замки своей ухмылкой, чтобы следом запустить руку за свою голову и переплести её с чужой, медленно приближая близко к лицу, точно напротив другого, и, не разрывая зрительного контакта, прижаться к саднящим костяшкам и провести влажным, горячим языком между слотами пальцев, исследуя пути вен…       …Пока Чонгук сам не отстраняет его.       — Ты уверен, что желаешь именно этого? — приглушенно прохрипел после долгого молчания мужчина.       А затем… Юнги взрывается.       Чон Юнги больно сталкивается лбами с Чон Чонгуком лишь для того, чтобы своими распухшими от поцелуев губами встретиться в страстном поцелуе с такими же истерзанными, оттягивая нижнюю губу супруга и прикусывая до крови, намеренно проводя языком по образовавшейся ранке, до неприятного вкуса чужой крови во рту, своими действиями целенаправленно показывая, как он хочет его. Раздражая. Возбуждая. Показывая, что устал ждать действий. Он уже порядком подзаебался ему что-то показывать, все же действия препаратов не бесконечное, а терпение такого Юнги ещё более тонкое и граненное, и если немую битву таким образом не выиграть, то он не против и выскажет все, что думает о благородстве Чона.       — Чон Чонгук, я богом клянусь, если ты сейчас не выполнишь свой прямой супружеский долг, то трахну тебя я. Быть может, я похож на идиота? Возможно, я не ясно показываю, что хочу? Или ты этого не хочешь? Ты сам дал мне ясно понять, что будешь ждать! Так вот! Я готов и уже слишком долго жду, когда ты включишь моего партнёра, а не мамочку. Поэтому засунь свое дерьмовое сомнение подальше и возьми меня наконец, мальчишка! — злобно проговорил рэпер, перед тем как его заткнули поцелуем. Теперь он выдергивает тонкими пальцами подол рубашки из-за брюк партнёра, не чувствуя собственных рук и будто находясь под толщей воды из-за слишком громкого биения сердца в ушах.       — Больше. Ни. Слова, — проговорил Чонгук, когда оторвался от мужчины.       Ювелир слишком много анализировал, в конце концов он никогда не мог в точности сказать, что творится в голове его хена. Они ведь пара, и это должно было когда-нибудь произойти между ними. И раз они оба хотят начать новую жизнь, то не стоит излишне драматизировать и всё так долго планировать.       За окнами их апартаментов в неистовстве бесновалась природа, разрезая такой шумный город яркими вспышками молний, будто бы желая перекричать буйство мелких людишек, накрывая небо покрывалом неоновых ветвей.       Быть может это нелепо, но заряды витали и вокруг них.       В воздухе чувствовалось напряжение, пока два человека балансировали на грани, словно бросая вызов силам природы, образуя собственный хаос. Если такое можно было бы ощутить или попробовать, то от этих двоих пахло бы болью, потом, возбуждением, желанием, исчезающей неуверенностью и отчаянной решимостью.       Так пахнет воздух перед чем-то непоправимым. Так пахнет воздух перед сексом.       Гук оторвавшись от парня наклонился и резво подхватил под зад старшего.       — Обхвати меня ногами… хён, — выдохнул, опаляя ушную раковину. От этой властности и обращения Юн ещё больше загорелся и беспрекословно выполнил приказ так, чтобы обвить ногами слишком крепкий торс и сцепить руки на смоляном затылке.       Вместо того чтобы как-то дерзко ответить ему, из него вырвалось только тихое:       — Мне нужно больше, Гуки. Мне нужен весь ты.       Мужчина склонил голову и, придерживая за поясницу парня, открывал ногой двери, цепляясь плечами за борты проёмов, но не давал ничему прикоснуться к чувствительному телу в его руках. Пока он совершал этот путь в спальню, Юнги тихо постанывал в шею младшего, потому что он буквально, не помня себя, повис на сильных плечах и его член упирался в рельефные мышцы живота супруга. Казалось бы офисный планктон, но на самом деле штангами как зубочистками швыряется, и если его муж может оставить нехилую вмятину на куске железа, то он, Юнги, может с упорным постоянством сминать баночки из-под пива. А Юнги, конечно, не штанга и не железка, но костлявый и тяжёлый безумно.       При каждом крохотном шаге артист всё сильнее прижимался к мужчине. Когда казалось, что теснее невозможно, он немного отстранялся, чтобы позже стонать ещё и от того, что этот мелкий засранец не переставая поглаживал и массировал его напряжённый затылок одной рукой, другой придерживал за талию, юрко успевая обходить коробки с мебелью, каким-то боком открыв дверь полупустой спальни.       «Чёртов Цезарь, » — подумал Юн, отпустив затылок парня и прикрывая ладонью рот.       Словно глупое помутнение.       Но ему казалось, что он слышит рядом Чимина, следующего за ними совсем близко. Тот нахмурился и недовольно сложил на груди руки, искажая общий образ участливого и милого парня, отображая таким, какой он есть: ревнивым, жадным, чувствительным и таким… злым. Это делает Юнги в какой-то мере счастливым, что хоть так, но он заставил того злиться, и некому его судить. Что все так же неприятно, но даже в этом лживом дымчатом образе он выглядит полностью притягивающим к себе внимание, и пусть того вовсе не желает тот единственный, кто его видит. Однако рядом с ним Чонгук, который перебивал всё это своим присутствием, его запах дурманил мозг, его дыхание и руки дурманили мозг, сладостное действие колёс дурманило мозг, сейчас старший чувствовал себя огромной эрогенной зоной, куда не прикоснись — и тело прошибает сотней колючих мурашек.       Этот незваный образ быстро рассеялся, когда Чон вошёл в комнату и уложил на кровать в эбонитовый ворох одеял своего возлюбленного.       Ги уже было потянулся к мужу, но Гук отошёл от кровати и, отвернувшись, пошёл к двери. Возмущение, неудовлетворённость, страх, неуверенность и злость попеременно накатили на парня.       — Чонгук?.. Что ты творишь?!       — Не двигайся и жди.       По коже старшего побежали мурашки, быть может, из-за открытого окна с холодными порывами воздуха, но таковой вариант не является правдивым сполна.       Дверь тихо столкнулась с косяком, не оставляя лишнего света, теперь комната была освещена только отдалённо напоминающими городские огни бликами и всполохами молний за окном.       В таком свете всё казалось диким, первобытным, и даже шорох падающей на пол одежды в самом тёмном углу комнаты не разбавлял атмосферы грядущего, а только подначивал вкусить плод ранее недопустимый между ними. Юн пытался сфокусировать своё и без темноты ускользающее под действием расслабляющей таблетки зрение на том месте, где слышалось глубокое дыхание и шелест ткани. Но видел он столь же мало, как новорождённый котёнок, если только малые участки кожи Чонгука не попадали под этот пугающий свет, пока он был увлечён маленьким спектаклем.       Было крайне волнующе наблюдать за этим со стороны, даже с каким-то новым, особым уровнем мазохизма. Желать, но попросту не дотянуться к этому телу в тени. Волнующе, пока это прекрасное тело не двинулось к нему, и он, вытянув пальцы в темноту, сумел схватить за запястье мужчину. Ещё один раскат в дали от их окна разбил тягучую и липкую, словно мёд, тишину.       Хён притянул младшего к себе, вынуждая наклониться, и вслепую мягко оставил поцелуй на сильном плече. Гук принялся стягивать с него футболку, сжирая взглядом хрупкое тело под собой, ещё ниже наклоняясь и аккуратно рассыпая багровые засосы по животу, а затем, поднимаясь, по нетронутой солнцем груди Ги. Хотелось и живого места не оставить на этой красивой бледной коже. Но ещё больше ему хотелось сделать их первый раз незабываемым.       Опустившись на место рядом с артистом, он прокладывал дорожку поцелуев от ключиц и до самого адамового яблока, нежно уделяя внимание этому месту, осторожно съехав по гладкому покрывалу на локтях ниже, чтобы губами достать до бусинок сосков, и провёл на пробу языком, от чего у Юнги по коже побежали дрожащие волны удовольствия и он негромко застонал, зарываясь длинными пальцами в густые чёрные волосы мужа, притягивая того ближе.       Гук же продолжал выцеловывать худое тело под собой, бегло направляясь языком к пупку, выводя разнообразные фигуры, складывая губы трубочкой и обдувая влажные следы. Накрыл чужой стояк ладонью, осторожно прикасаясь и массируя сквозь ткань джинс.       Юнги не знал, куда себя деть от всех этих ощущений, он чувствовал, что прелюдия вот-вот закончится и они ступят на неизведанную между ними зону близости. На самом деле он не испытывает особого восторга, он знает, что его Чонгук не обидит и будет максимально ласков и осторожен, но, не будь они супругами, он нашёл бы другого. Не сказать, что Юнги такой урод и ему плевать, нет, но у него есть свои устои и он никогда не будет тем, кто изменит другому. Выбор пал на Чонгука, потому что ему можно доверять. Доверять можно и Чон Юнги, но ни как не Мин Юнги.       Пока его парень был околдован умелыми ласками, Чон Чонгук уже стаскивал джинсы, захватывая двумя пальцами и боксёры, быстрым движением пропуская по острым коленкам и тонким лодыжкам.       — Чон… гук… Не смотри так… — простонал артист, слегка отвернув голову в сторону. Немного приподнявшись, ювелиру захотелось прислушаться к внутреннему призыву в себе, небольшому, но страстному. Ослушаться и посмотреть на нагого и чрезмерно открытого хёна. Такой ласковый и смущенный, не как, казалось бы, вечность назад в гостиной.       — Посмотри на меня, Юнги. Посмотри на меня, пожалуйста, и впредь следи за мной, не отводя больше ни на миг свой взгляд, ведь ты прекрасен. — Чон опустил руки поверх головы мужа, одной приподнимая за затылок и поворачивая к себе, говоря тихо и от самого сердца. Посмотрев вниз, он уже знал, что увидит прекрасное, словно неземного существа тело и вид перед ним ему безумно понравился: от лёгких выступов косточек таза до игривой линии волос, ведущих до крепко стоящего средней длины члена и скульптурных мраморных бедер. Податливый. От одного касания сходящий с ума. Не такой, как Ким Тэхен.       Чон не готовился, не приводил себя по случаю первой ночи в порядок, он пришёл к нему в руки прямо с улицы. Из-за этого Чонгук чувствовал более первобытную, дикую тягу внизу его живота.       Сейчас супруг выглядел очень хрупким в усыпанной светом небрежных всполохов комнате. Божественно бледная кожа, усыпанная яркими пятнами, ластилась по угольному белью, словно шёлк по рукам гениального мастера. Она была пока для него непривычной. Её вид, касания к тем местам, которые раньше были скрыты от него, — тоже. Противно и горько, но ещё свежи воспоминания о бархатной и карамельной коже, на которой нельзя было и мечтать оставить следы прошедшей ночи на открытых местах, а лучше и не ставить вовсе, потому что стилисты–нуны имели дурную привычку докладывать о малейшей царапине менеджерам, а менеджер угрозами выбивал из непробиваемой модели послушания, отдавая при несерьёзных свершениях под суд начальства, любых зевак-работников, подрывая чужой авторитет среди «команды».       Пока та же самая модель, не зарываясь носом в землю, не находил слабое место там, куда можно было ударить, а потом снова пускался в мир удовольствий и развлечений, погружаясь с головой, как пожелает только он. Тэхен вил нити, словно опытный кукловод из других людей, любил деньги и жил по тому же принципу, что деньги должны любить и его, пользуясь своим статусом и возможностями так просто, доходя да хриплых смешков и приподнятой на всех в ласковой насмешке брови.       Чонгук знал, что мир моделей жесток не понаслышке. Он был не слеп и понимал, что там есть место огромной конкуренции. Случайно облить кислотой по дороге домой не было ничем необычным. Убить, усыпить, упасть от голодного обморока, умереть от передозировки, подскользнуться на подиуме, исчезнуть со всеми документами с поля зрения — легко.       Работник, курирующий манекенщиков, мог безнаказанно ударить модель, если за ней никто не стоит — это было так же легко. Но никто не смел прикоснуться к той модели, которая покоряет весь мир лишь одним своим присутствием, а Ким Тэхен его изо дня в день ставил на колени, не размениваясь на поклоны. Ставил на колени всех и вся, не переставая примерять на себя различные маски и образы. И Чонгук тоже ставил, но только для него, всех и каждого.       Он мог без секса, лишь обходясь одними ласками и взглядами, часами целовать его тело, от ярко накрашенного лица до мизинцев с экстравагантным педикюром на кончиках ног. Он мог целовать в растрепанную макушку мягких на вид, но колких на ощупь волос, смотреть в удивительные глаза, на опухшее и по-юношески чистое лицо, гладить острые ключицы и сжимать ладонь под офисным столом, пока никто не видит. Он беспросветный романтик, но ещё и глава потенциального гиганта всех стран Азии «Golden JK», который никогда не заводил на рабочем месте ни одной интрижки и всегда сохранял трезвость разума, жестокость и неприкосновенность к глубоко личным чувствам.       Он тот, кто подавал и принимал руку, словно малое дитя; впускал в свой дом и смотрел только на него.       Как же сильно он тогда сходил с ума по этому Тэхёну, что позволил столь многое?..       …Больше, чем имел право.       Если бы они были вольны делать что угодно в этой жизни, то в представлении Чонгука Тэхен это то невечное, от которого стоит сразу же избавляться, иначе, смотря с ним на самое удивительное и чудесное ночное небо, последнее, которое тебе дано узреть перед концом всей жизни, ты не сумеешь отвести взгляд от несуществующих звёзд в его блестящих озорством глазах.       Или ещё что-то более ужасное: будешь думать о нём в постели с другим.       «Снова ёбанный Ким Тэхён в голове, даже в этот момент, когда рядом тот, кому я так сильно нужен, » — выругался про себя Чон, сжимая в руках покрывало, щурясь и смотря на возбужденного хёна и собственные разбитые костяшки.       И всплыли слова Кима в кабинете.       — Такого, как я, не забывают…       «А я всё же попробую, » — подумал ювелир и позволил пройти всему этому через себя, теперь уже полностью отдаваясь супругу.       Он отодвинулся и перестал сжимать чёрную ткань одеял, чтобы снять домашние хлопковые брюки. Теперь они с Юнги на равных, оба обнажённые и желающие испить друг друга до дна. Жаль только, Чонгук не знал о том, что парень перед ним, его супруг, его самый близкий друг, не был полностью его, находясь в данной ситуации под эйфорией от небольшого «допинга». Да это и не так важно, ведь он бы все равно хотел этого точно так же, как и Гук-и… верно же?..       Миллионер вновь склонился к сладким губам, оставляя легкое покалывающее касание на мягкой плоти, рябью таких же крошечных и чутких поцелуев спустился вниз по шее и груди. Юнги отбросил падающее на лоб волосы магната, наблюдая, как язык того скользнул ниже косточки таза, прямо ко внутренней стороне бедра. Так близко к центру удовольствия, но ограничившись только горячим дыханием, оставляющим бегающие мурашки по бледной коже, смущающе дёргаясь головкой около чёрных волос вплетённых в пальцы рэпера, а так же поднятыми мутными глазами и какой-то доброй ухмылкой. Чонгук тоже умеет играть и заводить.       Одной рукой он медленно потянулся к члену Ги, проводя на пробу по стоящему стволу двумя пальцами вниз, что-то сосредоточенно рассматривая, всё так же балуясь с чувствительным телом под руками, вводя музыканта в панику и вырывая бесстыдные стоны над его головой. Он слегка сменил положение руки и перехватил нежный орган для лучшего доступа, немного надавливая и массируя большим пальцем края и основание головки, на что получил ещё более громкий и хрипящий стон, таким образом понимая, что на верном пути в своём порочном исследовании.       Чонгук желал того, чтобы Юнги стонал как можно больше, его вводило в сладкое чувство эйфории видеть зажмуренные глаза с еле заметной размазанной подводкой, зеленоватые разводы краски на висках и дрожащие уголки губ, когда его муж снова выстанывает что-то похожее на ругань. А ещё больше возбуждает то, как изгибается и пытается взять всё в свои руки его старший, как водит ладонями по своему лицу, тянется к чужим волосам, желая насадить, разжимает и сжимает пальцы на раздвинутых ногах, зарываясь ещё глубже в ворох одеял.       Поэтому, когда миллионер полностью обхватил рукой сочащийся естественной смазкой член Ги, собирая и размазывая по бедрам, раздался громкий стон, и парень замолчал. Чонгук отвлёкся от своего занятия, всматриваясь в испачканную ладонь, изумленно вспомнив то, как его партнёр был чувствителен. Он чувствовал, как его собственный член уже достаточное время трётся о простыни и ступни Юнги, это больше доставляло боль, так как он пока не мог кончить. Возможно, Гук отправится в ванну после того, как позаботится о муже, а после — о себе.       Казалось, бы на этом можно и остановиться, но пока ювелир проводил ещё пару раз рукой по всей длине члена, собирая густые капли спермы, он увидел, как снова встаёт «дружок» его супруга, готовый к новым приключениям. Стало слишком тихо, и он проверил, смотрит ли парень, секундой позже удовлетворённо хмыкнув, ведь Ги сжимал зубами простынь, задерживая дыхание; мокрая от пота и слюны ткань темнела под его персиковыми губами, а мятные волосы были разбросаны по угольному покрывалу, ярким пятном искрясь в темноте, скрывая суженные глаза.       Чон разжал ладонь и оставил покрасневший член, вместо этого, неожиданно опустив ладонь с громким шлепком на яички, поочередно разминая их в руке, любовно лаская, пока не увидел, как мужчина оторвал от своего лица простынь и огромными, безумно умоляющими глазами не посмотрел на него. И только тогда, когда до него донеслось шипящее «прошу», только тогда он опустил голову и провёл языком по уже измученной головке, пробуя на вкус, катая необрезанное тело по губам, цепляясь и пощипывая тонкую кожицу.       Старшего передёрнуло от его действий, волна удовольствия прошлась от кромки живота до самой шеи, и Юн бросил тяжёлую от влаги тряпку за спину, протяжно застонав. Младший продолжил, своей рукой подтянув и прикладывая руку Ги на свои плечи, уже полностью накрывая головку губами, посасывая, втягивая щеки, помогая руками, выдыхая через нос, чтобы не захлебнуться слюной от крепких рук на затылке и плечах, которые давили на напряжённые мышцы, отпуская с характерным пошлым щелчком, чтобы с новыми силами продолжить вбирать, расслабляя глотку и пытаясь заглотнуть по основание.       Всё так, как учил его Тэхен. Блять.       Чон не выдерживает этих пыток, готовый уже дважды излиться, но на этот раз в рот мужа. Он приподнимается на локтях и как в бреду шепчет севшим от громких стонов голосом:       — Чонгук, хватит, пожалуйста, не мучай меня…       Миллионер огладив бедра, щёлкнул по головке языком и выпустил член изо рта, нависнув над старшим, выдыхая в самые губы:       — Скажи мне, хён, что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Эм… ты серьёзно?..       — Что сделать, Юнги-я?       —…возьми меня, — прошептал Шуга, смотря в чёрные словно ночь глаза напротив.       — Я не расслышал, хён, раньше ты был громче, — очерчивая большим пальцем скулу старшего, промурлыкал нахальный младший.       — Я хочу, чтобы ты был во мне… — сощурившись, еле двигая губами, простонал артист, когда Гук оставил засос на его бедре.       — М, что? Я не расслышал.       — Да трахни ты меня уже, Чон Чонгук, мать твою, и прекрати так скалиться! — заскрипел зубами старший, вцепившись ногтями в лопатки мужчины. Его настроение бросалось из края в край, а терпение было на исходе. Как и тонкий шлейф порошка, оставшийся где-то на дне его головы.       — Так бы сразу и сказал, котенок. — Гук улыбнулся и, напрягая мышцы живота, перевернулся. Потянувшись рукой к прикроватной тумбочке, влажной ладонью зацепился за ручку и выдвинул ящик, достав оттуда лубрикат, затем, снова напрягаясь, обратно повернулся к рэперу.       — Ты специально играешь мышцами? — толкнул ногой того распластанный на кровати артист.       — Возможно… — Ювелир хрипло рассмеялся, чувствуя, как становится легче атмосфера, парящая над ними. Снова припадая к губам Шуги, одной рукой он открыл бутылёк, распределяя по двум пальцам обильное количество геля и потянулся к заднице старшего, как был остановлен появившейся рукой.       — Чонгук… пожалуйста, будь аккуратен, — раскрасневшийся музыкант провёл языком по губам, чувствуя, как потеют ладони от предстоящих ощущений и, выпустив смешок, зачем-то прошептал, — Я… я… черт. Я там ещё девственник… понятно?..       — Понятно, всё будет хорошо, Юнги, доверься мне. — То ли серьёзный взгляд мужа, то ли неформальное обращение к нему по имени как-то напомнили ему его парня из прошлого, но он смог расслабиться. Мир словно искрился и дрожал в его глазах, всё выглядело предельно простым и весёлым.       Бизнесмен снова аккуратно поцеловал рэпера, давая понять, что будет нежен. Парню явно льстило, что он будет первым у Мина. Чонгук не тот, кто судит по внешности, но по Паку понятно, что с Юнги в паре не он имел главенствующую позицию в постели. А с ним, Чоном, Ги даже и не думает, что может быть как-то по-другому, чувствуя в нем свою опору. Хотя, если быть честным, с Тэхёном они любили менять свои «обязанности», не принижая альфа–эго друг друга. Было в этом что-то пикантное и саркастичное. Это было их малым нарушением допустимых правил.       Вне этих бродящих мыслей, он, разрабатывая скользкими пальцами проход супруга, протолкнулся на одну фалангу в пульсирующее отверстие мышц, щекоча кончиком пальца гладкие стенки, отчего тот вздрогнул, но смолчал, и это послужило соглашением, чтобы Чон дальше продолжил проталкивать палец в горячую узость, медленно растягивая, пытаясь доставить минимум боли, другой рукой надрачивая нуждающийся во внимании член, отвлекая внимание хена. Через пару минут осторожной растяжки был добавлен и второй палец, отчего старший нахмурился и простонал. Сейчас, под действием наркотиков, он мог позволить тонсену делать с ним все, что тот пожелает, еле осознавая действительность, отключаясь от мира, когда был добавлен третий палец, а через минуту пальцы свободно входили и выходили из него.       Юнги вернулся в реальность лишь тогда, когда Гук оторвался от него и вытащил свои пальцы, что сразу оставило какую-то пустоту и желание заполнить её чем-то обратно. Вот что чувствовал каждый раз Чимин… такую ужасную зависимость… Но недолго оставалось её чувствовать Мину, потому что на замену пришёл обильно смазанный член мужа, который протолкнулся в него в следующее мгновение только головкой, а затем Чон начал двигать бедрами, давая ощутить слабо пульсирующий, но нарастающий огонь в районе живота, ведь размерами тот явно был не обделен, как и нежностью тоже.       — Тише… тише, — целуя в щеки, в лоб, в подбородок, везде, где мог достать и не причинить ещё большей боли, бормотал ювелир.       — Блять, как же больно, Гук!       — Скоро тебе понравится, обещаю. Подожди немного, котенок. — Все эти нежности вылетали непроизвольно. Автоматически пытаясь смягчить ситуацию, мозг выбрасывал подобные обращения, на которые Юн никак отрицательно не реагировал, впрочем, как и на многое другое этим странным вечером, но все же осторожно расслабил бедра, в конце концов, он же не какой-то мальчишка, а сильный и смелый мужик.       Чонгук продолжал толкаться бёдрами, круговыми вращениями растягивая узкие стенки, чувствуя как его член крепко обхватывает в кольцо чужая мышца. Там было так горячо, влажно и туго, что он получал неописуемое удовольствие мелкими точками вгоняя свой член в тело другого, выдыхая стоном слова утешения, когда в его голове взрывались красные огни предупреждения.       Он начал испытывать странное чувство дежавю, смотря мутными глазами на человека под собой, видя не Юнги, а Тэхёна, и вспоминая их первый раз. Когда самый натуральный натурал, совративший десятки юбок Кореи и, возможно, Европы, сдался, находясь в объятиях мужчины в роли «пассива». Он уже ни в чем не может быть уверен, и так же неуверен, был ли он первым представителем мужского пола у Тэхена. Возможно, все это опять хорошо поставленная ложь. Но в тех воспоминаниях, когда Чонгук входил в Тэхена, словно в прекрасном сне, наполненным его лучшими и любимыми моментами, он отчетливо помнит, как текли мягкие бриллианты слез по искаженному смущением, не львиной горделивости и насмешки, лицу. Он помнит размазанный блеск на медовых щеках, аккуратные ногти на своём запястье, гладкую идеальность кожи, запах воска и уверенные движения рук на его теле, лёгкую насмешку на чувственных губах, сладкий запах духов у резных ключиц, танец жёлтых и медных огоньков на радужке миндалевидных глаз, и эти оброненные слова около его уха тоже помнит «Чонгук-и, это так смущающе… мне больно, но если я думаю, что это ты, то я правда забываю о боли, поэтому никогда не сдерживайся рядом со мной».       Воспоминания о нём не приносили пока что ничего полезного, кроме утраты, принятия, понимания. Юнги вчера был прав: они были ещё не готовы к близости, сам Чон Чонгук не готов, но назад уже дороги нет, они сожгли все мосты и сегодня. Бог видит, не Гук был инициатором их первого секса, но он будет тем, кто возьмёт на себя ответственность за всё случившееся в этих стенах.       Брюнет припал губами к соску Шуги, рукой начиная надрачивать член хёна в такт своим толчкам, как можно более аккуратно прерывая болезненные стоны. Немного подумав и поменяв положение тела, он подхватил под живот того и поставил расползающиеся колени мужа на примятую ткань, когда через пару осторожных толчков под другим углом Юнги начал издавать ласкающие слух стоны удовольствия, отчаянно цепляясь руками за спину Гука. При каждом попадании по простате его хён почти скулил под ним во весь голос, теряясь в ощущениях и выгибаясь в спине до хруста, подмахивая бедрами навстречу горячей похоти и удовлетворения протяжно простонал:       — Чонгук… Боже… Гуки… Я-я почти…       От этих стонов младший терял связь с реальностью, продолжая вдалбливать хрупкое тело в постель, перехватывая в руках выскальзывающие бедра, постанывая в унисон со старшим.       Долгое отсутствие секса даёт о себе знать. Гук чувствует, что его собственная разрядка уже не за горами, и из-за этого ещё более яростно продолжает наращивать темп, чтобы, подхватив, перевернуть супруга обратно на спину и, закинув одну ногу себе на плечо, оставить мелкие россыпи поцелуев.       Не ясно, наркота ли так действует или сам Чонгук, но Юнги не выдерживает долгих «пыток» и изливается в руку супруга, простонав невнятно что есть сил его имя, остаточно подмахивая жилистыми бедрами. Гук же, оттого что его член так сильно сжимают сокращающиеся стенки, кончает следом за супругом, с рыком выстанывая от сильных ощущений, сжимая пальцами задницу Юнги, отчего на них явно завтра проступят синяки, но, если честно, плевать на них, сегодня Мин Юнги официально поделился и своей душой и телом. Сейчас в этой комнате, в этой постели, они учились любить друг друга, и этот урок любви пройден на отлично.       Так хотя бы желал думать Чонгук, сжимая в руках сонного мужа…

***

      Тэхён плохо спит. Ворочается с одного бока на другой. Жарко невыносимо, он то и дело снимает и сталкивает с себя одеяло, позже снова поднимая и накрываясь с головой, пока за окном его пустой и холодной квартиры сверкают уходящие молнии.       Там, на диване в гостиной, ему снится, что он стоит на обрыве во время бури, и когда его руки обнимают такого родного Чонгука, тот толкает его в пропасть с улыбкой на лице, растворяясь в грохоте. Тэ резко распахивает глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот, и, хватаясь руками за голову, приподнимается на диване, смотря на часы, что стоят в углу на кофейном столике. Время показывало всего лишь два сорок пять. Слишком поздно, ему бы ещё ворочаться на своём диване, но что-то потревожило его. Тэхён не понимал, почему нормальный сон не приходит к нему и к чему явились все эти кошмары? За окном прогремел гром, и он вздрогнул.       Раздражённо встав с дивана на мягкий ворс ковра и схватив смартфон со стеклянного столика, Тэхен направился на кухню, шлёпая по паркету босыми ногами, поправляя тонкий шифоновый халат, остро нуждаясь в своём островке покоя, который ему мог дать лишь кофе и его телефон.       Заварив себе крепкий напиток и дождавшись звонкого щелчка машинки, блондин прислонился к барной стойке, разблокировал смартфон и открыл папку, где хранил фото с Чонгуком, пролистывая более ста разных селфи, просто фотографий из-за угла, размазанных и чётких; на них он был серьёзным, улыбчивым, мрачным, игривым, но если забраться глубже, то на некоторых фото, где два счастливых и влюблённых парня смеялись и целовались, он выглядел безмятежно счастливым, не какой-то важной шишкой в обществе, которая всегда ответственна и внимательна к работникам и к таким же сливкам общества, как и он сам, а просто был его парнем, его мужчиной.       Тэхён отпил кофе, обратив внимание, что наступила долгожданная тишина, и снова вернулся к просмотру фотографий: здесь они на фоне Эйфелевой башни, а вот на том, другом, в Диснейленде, а здесь Тэхёну стало плохо после американских горок, и он получился на фото растрепанным и печальным, но наплевать, что он вышел неряшливо по сравнению с идеальной причёской его спутника и опрятным видом, самое главное, что тут Гук смеётся и ласково приглаживает чужие волосы.       Тэхён хмыкнул, пролистывая эти фото, ведь вес их ценности был только у него.       Неожиданно горько стало не только от крепкого напитка, обжигающего его горло, но и от одинокой слезы, упавшей на одно, в самый центр чёрной жидкости.       Может, ещё не всё потеряно?.. Ночью людям маски не нужны, ночью можно поплакать.

***

      Сладкий сон Чонгука прервал рингтон смартфона, который был похоронен под ворохами одеял где-то под кроватью и противно на повторе играл классическую мелодию. Потянувшись рукой и нащупав телефон на полу, Гук не открывая глаз прислонил его к уху и, прокашлявшись, ответил на звонок. В трубке воцарилось молчание, а затем последовал вкрадчивый и угрожающий тон брата:       — Чон Чонгук, блять, почему ты не на рабочем месте?       — Что? Я сплю дома, хён, — непонимающе ответил мужчина, потирая двумя пальцами веки.       — Я спрашиваю тебя, чёрт возьми, почему твоя задница ещё не сидит в кресле на встрече по последнему предпоказу, чтобы всё утвердить, и я смотрю на всех, — на той стороне наступила тишина, и Хосок, понизив голос, пророкотал, — На всех, кто принимал непосредственное участие, блять, кроме директора этой компании. Ты хоть время видел?!       Чонгук распахнул глаза, резко садясь на кровать, и, столкнув исцарапанной рукой пустую вазу, дотянулся до наручных часов, которые лежали на прикроватном столике и показывали десять часов утра, а это означало, что он просрал время прибытия на работу и уже на сорок минут опоздал на важную для его компании встречу всего штата сотрудников.       — Чёрт-чёрт-чёрт, Хосок, я проспал, мне жаль. Не понимаю, как так вышло, раньше такого никогда не случалось, Юнги должен был меня раз… — парень перевёл взгляд на место рядом с собой и увидел, что оно пустует. Давно охладевшие простыни не оставили никакого тепла, будто бы тот, кто был ночью рядом, ушёл с лучами восходящего солнца, — Ничего не понимаю. Я всё решу, не волнуйся, брат. Ты можешь прикрыть мне спину?       — Чонгук, я разочарован твоей безответственностью, и я не терплю опозданий, как любой другой приличный человек. Не для того далось тебе это место, чтобы я увидел, как ты его теряешь. Ты, если до сих пор этого не знаешь, президент огромной, быстро набирающей обороты компании. Подумай, какой пример ты подаешь своим подчинённым и какие поводы для слухов бросаешь в пасти голодных до сплетен гиен. Ты только устроил скандал во всех СМИ своей личной жизнью, тебе сейчас нельзя… — на той стороне Хосок рассмеялся и что-то ответил кому-то, приложив руку к микрофону, чуть позже вернувшись к прерванной тираде, легко меняя тон, — терять лицо, ты это понимаешь? Ты не в том мире, чтобы позволять себе такую мелочь. Сейчас же собрался на работу, конечно прикрою, я возьму на сегодня ответственность подписывать документы как твоё доверенное лицо и сообщу всем, что у тебя были нетерпящие отлагательств дела перед компанией, поэтому ты явишься позже.       Чонгук слушал и осознавал, что не имеет право так лажать, не на том уровне, на котором он сейчас находится, не в юности, не сейчас. Он не может, как сказал его брат, расслабляться. За пару дней Гук упустил такие состояния, как сосредоточенность и ответственность, и пустился в сентиментальные чувства, на самом деле являясь чуть более циничным, больше упёртым и состоятельным молодым человеком. За эту промашку он ещё поплатится, поэтому пора возвращаться в своё кресло и место, где он как рыба в воде.       — Не нужно повторять, заместитель. Буду на месте как можно скорее. Я благодарен за то, что ты прикрываешь мне спину. Отключаюсь. — Чон сбросил вызов и, окинув комнату цепким взглядом, набрал номер горничной.       Ссутулившись, брюнет посмотрел на вторую половину кровати. Его мужа не было рядом с ним, что было крайне странно, но, возможно, он мог ждать его в другой комнате, а не разбудил, потому что хотел дать тому выспаться.       «Да, так проще думать».       Поднявшись, он толкнул плечом дверь в ванной. Не найдя никого, открыл дверь в недоделанную домашнюю студию Ги, но там тоже никого, затем обследовал свой кабинет и остался ни с чем. В конце концов он прошёл в гостиную. Там было так же пусто, как на кухне и в других частях квартиры. Юнги нигде не наблюдалось, но в коридоре, где вчера парень его так страстно обнимал, лежала записка на сдвинутом столике, написанная неразборчивым почерком явно в спешке.       Доброе утро. Я уехал на запись. Завтрак на столе. Целую.       Лаконичная, пустая и без лишних слов.       «Он что, сбежал от меня?» — пронеслось в голове бизнесмена, — «Да быть того не может, у нас ведь всё в порядке… Так. Не стоит сомневаться в нём, а тем более в себе».       Отогнав от себя дурные мысли, Чонгук собрался на работу и вышел из квартиры, громко хлопая дверью.

***

      Утро для Сокджина началось более чем прекрасно. Он проснулся в объятиях любимого мужчины, что крепко обнимал его во сне, согревая холодным утром. Смотря на умиротворенное спящее лицо, до этого вечно элегантное с приподнятыми в неспешной улыбке уголками губ, он не понимает, как он смог привлечь внимание столь манерного, зрелого, умного и замечательного мужчины, который дарит ему покой и целый мир каждый день.       Тепло улыбнувшись, Джин вспомнил вчерашний вечер, запоздало принимая во внимание, что солнце уже высоко над облаками и ему пора бы просыпаться и разрушить этот трогательный, открывшейся ему мягкий, беззаботный вид своего мужчины.       Ким вчерашним вечером вернулся с работы поздно, без сопровождения своего администратора, который покинул ресторан раньше с неизвестной целью. Он отправился домой один, без его телохранителя, оставив того в ресторане и сильно устав после полного беготни и назойливых перезвонов посуды, заполнения различных документов и приготовления нового меню. Он, словно находясь на тонком льду, еле поднял руки, чтобы приоткрыть дверь своей уютной квартиры, желая только отмокнуть в горячей ванне и забыться во сне, не дожидаясь прихода возлюбленного.       Он не надеялся увидеть своего парня дома, почти отключаясь на пороге, испытывая что-то, похожее на грусть, и лёгкое раздражение, скрытое под желанием увидеть дорогого сердцу человека и не быть одному в такую опасную погоду. А ещё лучше знать, что тебя дома уже ждут, а не бродят в опасной темноте одни. Пройдя в тёмную гостиную, Джин споткнулся о брошенную собственной рукой сумку и, поднимая голову, шокировано застыл.       Посреди огромной тёмной комнаты стоял длинный кофейный столик, полностью заставленный всякими вкусными блюдами, точно сделанные гениальной рукой Намджуна. В камине трещали дрова, а за диваном, на столе и на полу мигали десятки зажженных свечей, которые Сокджин не заметил, смотря только под ноги в прихожей. Всё это настраивало на романтический лад и поднимало душевные силы в блондине.       Но там, повёрнутый спиной к проему, стоял Намджун что-то повторяя себе под нос и медленно поворачивался к Джину. И тот увидел, что держал в руках его бойфренд: букет любимых цветов. В нём было около дюжины пышных, словно платье невесты, белых роз. Сокджину только и оставалось, что глотать воздух словно рыба, задыхаясь от прилива чувств, когда Ким подошёл к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки и взяв его обе ладони в свою, чувственно заглядывая в расширенные глаза и мягко вручая цветы, любовно поглаживая протянутые руки и уделяя большое внимание безымянному пальцу.       — Джун-и…? — Дыхание у старшего перехватило, и удалось только тихо протянуть имя мужчины.       — Чш-ш-ш, помолчи сейчас, солнце, я хочу исполнить самое важное и лучшее решение в своей жизни идеально, хорошо? — ямочки появились на щеках Намджуна, делая его таким тёплым и ребячливым, что Киму оставалось лишь послушно впитывать в себя этот момент на долгие годы вперёд.       А дальше всё походило на ещё большую сказку, когда его любимый мужчина встал на одно колено и, достав из кармана брюк маленькую коробочку, облаченную в синий искрящийся бархат, открывая её, официально произнёс:       — Сегодня наша третья годовщина, и за те три пройденных года, что мы вместе, я не капли не повзрослел, но из-за тебя стал намного лучше… сноснее. И ещё я наконец-то понял одну простую истину: я хочу провести весь остаток своей жизни только рядом с тобой, любовь моя, поэтому ты согласен стать моим супругом и сопровождать меня рука об руку в этом обезличенном мире, являясь единственным светом в моей душе, Ким Сокджин? Выходи за меня, я люблю тебя. Больше жизни люблю.       Глаза повара застилали слезы, он боялся даже дышать и, кажется, потерял дар речи. Его взгляд бегал от красивого кольца с ликующими бриллиантами до родных глаз, что взирают на него с неописуемой надеждой и тигриной уверенностью на дне чёрных зрачков. Он ждёт ответа, так и застыв сидящим на одном колене с протянутыми руками. Джин всю юность мечтал о полноценной, счастливой и понимающей друг друга семье, в которой будут любить, заботиться и принимать твой выбор таким, какой он есть, веруя всем сердцем и душой. Мечтал в юности и о милой и ласковой девушке, что подарит ему прекрасных детей, и их дом наполнится звонким смехом, верил, что у него все это будет и они всей семьёй смогут выбираться из их уютного коттеджа в пригороде в церковь. Ему казалось, что это прелестное желание, что неплохо желать чего-то такого воздушного и бороться за свои мечты.       Но позже, спустя бурю невзгод, горестного полового созревания, чувства неуверенности и робости, скрытого за скромной, добродушной улыбкой и тонким шлейфом совсем немужских духов, любовью всей его жизни оказалась вовсе не милая девушка, а мужественный взрослый мужчина, который одним своим изучающим взглядом и закалёнными манерами внушал трепет и ужас.       Намджун в первую их встречу поразил Сокджина не своей внешностью, а строгим нравом, прямой, точно кол, осанкой, и щедростью, граничащей с острым и живым умом, когда в ресторане происходила непредвиденная ситуация.       Ким Намджун — это требовательный взгляд, изогнутые в придирчивой и чопорной манере брови, приятные морщинки в уголках обычно спокойных, не бушующих посторонними эмоциями глаз цвета античной меди, горделиво приподнятый волевой подбородок, втянутые щеки и славные выемки ямочек на них, которые появлялись лишь тогда, когда Мистер Ким украдкой дарил свою редкую улыбку другим, отчего и те не могли не улыбнуться в ответ. Ким Намджун — это сложные и длинные разговоры, вежливая манера речи, склонность к прекрасному и поиск этого самого прекрасного в себе и других.       Ким Намджун каждый день изучал себя, свои вкусы и предпочтения. И преуспел в этом, потому что знал себя лучше, чем многие сотни людей, которые даже не знают, что будут есть на завтрак.       В нём больше тёмного, чем светлого. Он предпочитает красное сухое «Кастильо-де-Чива», чем красное сухое «Шато Фонсеш», которое по своему вкусу более утонченное и филигранное. Он остроумен, а не юмористичен. Он чаще выбирает лёгкую закуску из мяса, чем сытный ужин, который намного тяжелее. Он рассуждает и задаёт вопросы, а не попусту болтает. Его любимый цвет чёрный, а день недели — среда. Когда Нам следит за посетителями он зачесывает свои волосы назад, скрепляя их на затылке тонкой заколкой, скрытой до этого в кармане фирменного пиджака, это тоже знает. Ещё любит называть свой предыдущий цвет волос не коричневым, а андоррско-кофейным, нынешнему же отдаёт большее предпочтение, называя каолиново-платиновым, как и у его парня, который предложил эту идею. Он носит тренчи, но не плащи. Он всегда хранит деньги на то, чтобы однажды просто покинуть город. Намджун не гений, а начитанный. Не лгун, а двойственный. Если быть честным, то он не дружелюбный, а вежливый. Неуклюжий среди друзей и уверенный среди других. В его гараже стоит мотоцикл Yamaha YZF-R1, а не машина, в случае чего он часто позволяет себе поездки в эксклюзивном такси. Он любит носить очки, но только не береты.       Ким Намджун наблюдатель, а не игрок, а ещё выбирает приветливых и миловидных, с огнём, спрятанным в глубине глаз, но годы назад никогда не находил таких, пока однажды не встретился с парнем. Одним из многих, надо сказать, который готовил для него еду, чтобы пробиться выше, туда, где стоял сейчас и сам администратор. Один из многих, но другой. Слишком нежный и трогательный, словно щенок, слишком другой для такого парня, как Ким. Но ему привычно тянуться всем своим существом к чему-то столь искреннему, чтобы в итоге подпалить свои крылья и полностью спалить другого. С этим он ничего не может поделать, что тоже знает.       Ему интересно, и просто наблюдать он не намерен. Не в тот раз, когда нервная дрожь бьёт по тонким пальцам, нарезающим предельно точно и аккуратно овощи, когда от парня чуть ли не дым валит от такого пристального внимания, но он все так же горячо и страстно стремиться выполнить блюдо за столь отведённый короткий промежуток, только гневно выдыхая воздух.       В Намджуне Сокджин любил все, что мог узнать за годы совместной жизни. Он любил жилистую и спортивную фигуру своего партнера, морщинки настороженности на лбу того во время тяжёлой смены на работе и составления нового меню для ресторана. Джин в восторге от такого человека, как Ким Намджун, такого многогранного, который может жестко косячить и все крушить в их простом быту, но не в его карьере. Он очарован темнеющими от злости и упрямства глазами парня, когда тот защищает их личную жизнь от других, поигрывая желваками и засовывая руки в карманы брюк, выступая вперёд, а прежде отодвинув старшего в сторону.       Просто поразительно, но Ким Сокджин безмерно любит Ким Намджуна.       Он нашёл свою семью, свое место в мире рядом с другим парнем, у которого добродушная улыбка, прекрасные жизненные устои, тысяча и одно правило и жизненный опыт, отдающийся в прелестных ямочках на щеках. С Намджуном Сокджин приобрёл второе дыхание и почувствовал вкус настоящей жизни. Он знает, что такое быть любимым, и пусть они не могут иметь детей — это не проблема. Ребёнка можно усыновить, удочерить или найти суррогатную мать, в их время это совсем не проблема, а вот без Намджуна Сокджин не сможет… не сможет ведь?       — Да… — робко прошептал Джин, прижимая слишком крепко одной рукой розы к груди.       — Я повторюсь, Джини, ты выйдешь за меня?       — Да… да… да! Ким Намджун, я согласен стать твоим законным мужем и идти вместе, рука об руку, до конца жизни, — прокричал Джин, смеясь сквозь слезы и протягивая руку, чтобы новоиспеченный жених надел изящное сплетение ветвей из белого золота и драгоценного камня на его безымянный палец.       После того как Ким удостоверился в идеальном виде кольца на руке возлюбленного, Намджун осторожно поднялся, чтобы не задеть свечи и притянул в свои объятия опьяненного радостью парня и страстно поцеловал, прижимая ладонью между лопаток ближе к своей груди, углубляя их поцелуй, как бы показывая, насколько он рад его согласию.       Они ещё долго стояли там, в центре усыпанной огнями гостиной, и дарили друг другу горячие поцелуи. Джин отдался полностью своим ощущениям, совсем не чувствуя былую усталость, когда ощутил, как по его губам скользнул солоноватый, чуждый для поцелуя привкус, и распахнув глаза, он увидел, как закрыл свои его жених. По щекам того стекали слезы, не горечи, совсем нет, а искренней радости. Какой-то внутренний барьер внутри Сокджина наконец-то полностью разрушился, и он почувствовал облегчение.       Тот вечер закончился сладостью десертов на губах и страстным сексом в их постели.       Владелец ресторана, вспоминая вчерашний вечер и смотря на спящего Намджуна, находился в состоянии эйфории, которая не желала уходить из его тела весь последующий день. На подработках, в школе, на работе и в семье у него не было времени на личную жизнь, ведь он двигался только к своей цели, оставляя все позади. Его любили и восхищались им, но никто открыто не лелеял и не проявлял свои чувства, не считая младшего брата. Но вот с Намджуном, только с ним повар познал, что такое быть счастливым.       Незаметно выбравшись из сильных объятий жениха и оставив того в постели, не желая будить в заслуженный выходной, Джин отправился на работу в свой ресторан, не жалея сил и времени, чтобы все так же расширять свои цели и желания намного дальше Азии, не просто наблюдая из окна своего кабинета, но непосредственно принимая как можно больше участия в деле всей его жизни.       Войдя через парадный вход мужчина танцующей походкой вплыл в главный зал, предварительно посетив все помещения огромного здания, чтобы поприветствовать всех коллег и самолично проверить. на месте ли сотрудники, а затем не спеша, все так же пританцовывая, он направился прямиком в свой кабинет и, рухнув с разбега в кресло, сильно крутанулся в нем, чуть было не повалившись на паркет, но всего лишь рассмеявшись и отделавшись лёгкой встряской. Парень потянулся рукой за горячим латте, оставленным кем-то из его работников, любуясь, как сверкают камни на его обручальном кольце. Он чувствовал себя таким счастливым, как будто выиграл миллион в самой проигрышной лотерее страны, улыбаясь как безумец. Но он не выиграл миллион, а выиграл всего лишь в войне чувств, однако для него это было намного предпочтительнее, чем ещё немного денег на его счету.       Улыбка покинула его губы, растворяясь в воздухе и не задерживаясь на его лице, когда в глаза бросилась свежая новостная статья на панели его планшета, удерживаемого плоской подставкой.       Поставив нетронутое кофе, он схватил повлажневшими ладонями гаджет, чтобы узреть на обложке главной новостной ленты красовавшийся во всю страницу браузера заголовок:       «Сенсации и скандалы окружили нас, уважаемые жители Кореи! Наши источники сообщают нам информацию, которая глубоко шокировала нас. Мы уверены в том, что она поразит и вас, ведь там замешаны важные люди в мире развлечений. Известный актёр Пак Чимин был замечен вчерашним днём во время ланча на тайной и запланированной прогулке в объятиях своего нового ухажера. Возможно ли, что бывший любимец публики уже забыл прежние скандальные отношения и таким развязным образом нашёл «замену» старой привязанности? Достоверные источники сообщают, что этот мужчина уже состоит долгое время в отношениях с главой крупной и новомодной сети ресторанов по всей Кореи и Японии — Ким Сокджином, братом немалоизвестного Ким Тэхёна. Что же там происходит у звёзд? Прогноз обстоит такой: дождь из интриг и первых заявлений предвещает наша компания. Но под нашим зонтом вы сможете укрыться от лживой информации, обрушенной другими пиар-компаниями».       — Что за чушь?! — взволнованно воскликнул Сокджин — но на фото ниже, его Намджун обнимает его маленького Чимина, и это совсем не похоже на просто дружеские объятия, где они искренне смеются, склонившись очень близко друг к другу.       Даже получив фото в свои руки он не терял голову, но чувствовал, как образовывается в груди тяжёлый ком сомнений. Ким никогда не был истеричным и вспыльчивым человеком по своей натуре, поэтому он решил узнать всё из первых уст своего близкого человека, не желая делать поспешные выводы. В конце концов он уже долгое время хотел поговорить с этим милым человеком по душам и хоть как-то помочь тому. Но теперь помощь нужна была, кажется, и ему.       Набрав один из первых контактов в наборе срочных звонков, он услышал гудки, щелчок, и по ту сторону раздался тягучий уставший голос:       — Утра, хён? Чёрт, сейчас же такая рань, что-то случилось?       — Прости меня, Чимин-и, да… я давно хотел с тобой встретиться, хочу кое-что спросить у тебя… Ты ничего не хочешь рассказать мне?.. — преувеличенно воодушевленным тоном протянул старший, в трубке воцарилось напряжённое молчание, не было слышно даже дыхания, — Чимин-и?! Всё хорошо?!       — Да, хён, прости, я задумался. — Все напряжение сконцентрировалось камнем на дне его желудка, выворачивая внутренности от сорвавшейся с губ лжи, — И нет, мне нечего сказать, только если ты что-то конкретное хочешь узнать.       — Ох, я очень хочу кое-что узнать, поэтому ты не против сегодня встретиться со мной? Я могу надеяться на твоё время в… скажем так, в часов семь вечера? Уделишь ли ты немного своего времени любимому хёну? Я скучаю по тебе, Чимин-и, и я хочу о многом с тобой поговорить.       — Конечно, я уверен, что смогу найти время в своём графике… — Чимин бросил взгляд на пустой, совершенно чистый, без пометок и времени рабочий график, — Джин-хен, — Ласковое обращение и доброта старшего будто ударила его хлёсткой пощёчиной по лицу.

***

      Уверенно выходя из лифта, Чонгук приосанился и, смотря прямо перед собой, направился к дверям своего офиса, кое-как ответив на приветствие Джису, что та расценила как плохое расположение духа, и небрежно проронив пару слов о плане работы и кратких сроках, которые надо закрыть сегодня же. Он был в курсе дела, прочитав подробный отчёт по собранию штата от Джису, и ожидал теперь доклада от заместителя, поэтому, свободно владея ситуацией, Чон раздавал точные указания всем встречным по пути сотрудникам, не оставляя без дела никого.       По пути ювелиру встретился мужчина, вытирающий влажный лоб смятым в огромной, натруженной годами руке дорогим по виду лимонным платком. Он не выглядел как приглашённый работник как бы то ни было, но строгие правила их компании не позволяют ходить столь неопрятно и выглядеть так… так грязно. Неизвестный мужчина громко топтался около туалета и тихо выругался, когда услышал имя заместителя директора, покрывая того, но так, чтобы его не замечали другие. Но как не заметить столь здоровую махину с яркой тряпкой в руке?       «Интересно», — подумал Чонгук и сменил свое направление.       — Извините… Я чем-то могу вам помочь? Я слышал, что вас побеспокоил директор Чон.       — А?       — Вы были очень красноречивы.       — Не надо мне помогать! Я виноват в том, что мистер Чон недоволен. Вот и злюсь… на себя, — Мужчина выдохнул сквозь зубы, маленькими глазками из-под густых бровей буравя стену рядом, — Он ничего не сделал, ничего, совсем.       — Мне передать ему? — Чон выразительно посмотрел на рабочего.       — Ничего не надо! Прошу! Эта работа очень хорошо оплачивается! Я вижу, что вы хороший человек, не то чтобы мистер Чон ужасен, — крупные руки схватили за свободную от кейса руку Гука, — Нет, я не могу лгать и скажу вам прямо! Он страшный человек, и лучше избегайте его! Спасибо, что поговорили со мной, мне стало легче, — неуклюжий, глупый и громоздкий мужчина производил неизгладимый эффект на чопорного по своей натуре парня, а когда низко поклонился и оставил его одного, ещё и сильный запах пота.       — Надо же… Так боялся, что забыл платок…       Опомнившись, брюнет бросил в мусорный бак грязную тряпку и, сбрызнув антисептиком руки, направился обратно туда, куда первоначально и стремился попасть.       Ворвавшись в кабинет, закрывая за собой дверь, и подняв глаза на стол перед собой, он уловил первым делом пижонский персиковый костюм и уже было подумал, что там вновь сидит Ким, когда столкнулся с не более на данный момент прекрасной перспективой. В его кресле, лениво покачиваясь, восседал старший брат, просматривающий на рабочем столе компьютера Чонгука фото с последней фотосессии, с некой долей иронии и скуки наблюдающий за сменяющимися кадрами, одним пальцем плавно вращая колёсико мыши туда и обратно. Когда Чонгук было подобрался к нему, Хосок поднял вверх ладонь с тем же непримечательным, но эстетично смотрящимся на его длинных пальцах кольцом с гравировкой и, не отводя взгляда от экрана, протянул:       — Не спеши, я всё равно уже увидел достаточно.       — Заместитель Чон, я не думаю, что вам стоит вот так просто влезать в личные вещи других и что-то себе придумывать. И как ты смог открыть эти документы? На них стоял пароль. — Чонгук поставил кейс на кожаную обивку дивана, и, пока снимал пальто, посматривал в сторону брата.       — Хм, заместитель Чон? Даже так? — выгнул бровь Хосок, дважды щёлкнул куда-то на экран и откинулся на спинку широкого кресла, чтобы, сузив глаза, перевести взгляд на брата, а затем лёгким наклоном головы кивнуть на экран, — Ты хранишь тут не только отснятый для показа материал, связанный со своей нанятой моделью, но и компрометирующие фотографии. Ты понимаешь, к чему это может привести и стоит ли этого?       — Вы так и не ответили, как смогли открыть доступ к закрытым файлам.       — О Боже, Чонгук, это было слишком просто. Ты все ещё милый ребёнок, раз ставишь паролем дату возведения компании, зашифрованной с датой моего рождения, рождения причины твоей нервозности и ранней седины, — Хосок скептично посмотрел на младшего поверх своих стильных солнцезащитных очков, усмехнувшись, — Серьёзно? Я ожидал большего, но это было крайне приятно, кроме даты рождения Ким Тэхёна. Так что ответь мне, когда ты снесёшь эти фото с твоего компьютера, а тем более из твоей жизни?       — Ты же знаешь, что я занят последнее время и не могу пока уделить время столь незначительной мелочи и…       — Можешь не продолжать оправдываться. Если тебе будет так проще покончить со всем этим, то, как твоё сегодняшнее официально-доверенное лицо, я возьму это тяжёлое бремя в свои руки и помогу тебе, — Хо потянулся к клавиатуре, когда Чонгук обогнул стол и, став рядом, схватил старшего за запястье, — Что? Ты не уверен в своих желаниях? А как же твой муж, как же та боль, которую ты испытывал день ото дня, прокручивая в голове его слова, произнесенные тем голосом и теми губами?       — Не лезь в это, хён. Я хочу помнить всё. Помнить, что получил и что потерял. Я всё чаще ловлю себя на мысли о том, что, быть может, не зря наши дороги разошлись. Благодаря этому я получил руку и сердце Юнги, ты приехал ко мне, когда целыми годами не мог увидеть то, каким я вырос человеком. Таким, каким ты когда-то старался воспитать меня, — ответственным, справедливым и честным. Поэтому я не желаю забывать, ведь, возможно, не всё так плохо, как казалось в первое время, — осторожно подбирая слова Чонгук сформулировал в своей голове хорошее объяснение и позволил ему превратиться в поток слов.       Шатен выглядел слишком непринуждённо для такого серьёзного момента между двумя родственниками. Он поднял руки перед собой и указал на экран пальцем.       — Я блефовал, а ты повёлся. Слишком быстро раскололся передо мной, — Чонгук нахмурился слегка пожав плечами, — Но… я не был уверен, что тебе было важно, чтобы я заметил, как ты вырос. Мне жаль, Чонгук-и, что раньше не видел, как ты изменился, и ты уже не тот подросток, который покидал Америку с багажом робости и неизвестности, держа свой путь в Корею. Ты взрослый мужчина, полностью осознающий себя и своё место в мире. Честный и справедливый. Брат, которым я могу гордиться оправдано, и если у тебя есть цель сохранить эти фотографии, то я не смею в это вмешиваться.       Чон младший почувствовал, как отпускает его плечи груз ещё одних невысказанных ранее слов, и поэтому он повернул голову, чтобы наконец-то взглянуть туда, куда ранее так намеренно пристально вглядывался Хоуп.       На экране зависло фото Ким Тэхёна с литой брошью, исполненной как гемма и прикреплённой на воротник кружева атласной блузы. Что-то неумолимо привлекало внимание в освещенном профессиональными лампами лице, что-то столь новое и ранее незамеченное. Отвлекаясь от искусно выполненного рукой его профессиональных мастеров украшения, Чон скользнул с каким-то трепетным взглядом по сверкающим вкраплениям румян на яблочках щёк, пробежался по призывно матовым сладострастным губам, растянувшимся в загадочную улыбку, а после заблудился в дымке макияжа, провалился в ажур камней на гладком лбу и утонул в глубоком и таинственном океане голубых глаз. На отснятом кадре у Тэхена самые чистые глаза, преображенные голубыми линзами, а за ними самый сексуальный и знойный взор, способный свести с ума любого наглеца и невежу.       Хо намеренно громко прочистил горло, разбивая затянутую тишину, чувствуя где-то на периферии раздражение, на самом деле больше за себя, чем за мелкого, ведь он тоже до этого был слишком увлечен, разглядывая фотографии из той прошлой фотосессии, даже если не хочет этого признавать, на которой вчерашним днём он самолично вкрадчиво приструнял нрав Ким Тэхёна и игнорировал направленное на него сексуальное обаяние.       Хосок оторвался от компьютера и, пружинисто встав с кресла, пододвинулся к младшему, чтобы хлопнуть того по плечу и, удовлетворённо приметив, как тот вздрогнул, притянуть к себе, осторожно обняв, ведь как бы он не злился на все, что творится в жизни своего брата, а тем более не был раздражен опозданием его. Все эти отрицательные чувства пропадают, когда его брат смотрит так… серьёзно, слегка потеряно и неимоверно честно. Для Чон Хосока Чон Чонгук навсегда останется маленьким ребёнком и человеком, на стороне которого он всегда будет находиться.       — Посмотри, как ты вздрогнул. Не увлекайся и всегда будь начеку, — бизнесмен открыто смеялся над своим братом и только кивнул, отпустив того из кольца своих рук.       — Заместитель Чон, это был так по-детски! — усмехнулся Чонгук отступая на шаг от парня, не зная, чего ещё возможно ожидать от него.       — Изволь, мне было весело, и какая разница, по-детски это или нет? — он не переставал лукаво улыбаться, изучая внешний вид собеседника на опрятность, — Хорошо выглядишь, директор Чон, с твоей-то спешкой. Ты же не думал, что я спущу тебе с рук опоздание и неловкую ситуацию на рабочем месте? — Хосок обернулся к селектору, — Попросить Джису принести тебе кофе?       — Нет, благодарю, хён, я выпил кофе по дороге. Лучше скажи, как прошло собрание. Были непредвиденные проблемы? — толкнул бедром своё кресло мужчина и, надев очки, поднял глаза на пижонский костюм брата.       — Проблем не было, кроме твоего отсутствия на месте, но и это было поправимо. Я оставил полную запись обсуждения на твоём компьютере и без твоего личного присутствия утвердил последний формат выходящего в следующем месяце выпуска. Кстати говоря, поэтому я сейчас здесь, — за этим разговором Хоуп сел на диван, который стоял в углу кабинета, и, закинув ногу на ногу, вальяжно взял буклет, лежащий на столе, чтобы, рассматривая, занять руки, — Ты правда так боялся, что я тебя отругаю, словно дитя, что буквально влетел в кабинет?       — Абсолютно нет. Я спешил, потому что не намерен больше заставлять людей ждать и хоть как-то задерживаться. У тебя слишком завышенное мнение о себе, хен, и я благодарен за отчет… — стучал пальцами по столу ювелир, когда перешёл к главному, — Я… мой будильник был выключен, точнее, я… не понимаю, как это произошло, но вчера было не до этого, — немного запинаясь и обдумывая свои слова, произнёс ювелир и перевёл взгляд на монитор, где на него смотрел Ким, как будто злобно осуждая, и парню стало не по себе. Былое смущение и счастье лопнули мыльным пузырём, в груди всё сжалось, и воспоминания ночных событий потемнели от некой тяжести в голове.       Упрямо смотря на фото модели, он задался вопросом: «Почему я чувствую себя в эту секунду так, словно кому-то изменил?» — и, быстро закрыв папку с фото, вздернул подбородок. Опомнившись, посмотрел в сторону брата, который от скуки уже не сидел на диване, а подошёл к столу и, поставив ладони на дерево, низко наклонился к младшему, одним движением протянул к его лицу руки и небрежно отодвинул несколькими пальцами белоснежный воротник рубашки.       — Воу! Так вот в чём дело. У кого-то была бурная ночка? И только из-за этого ты проспал? — присаживаясь на край пододвинутого стула, демонстрируя белоснежные зубы оскалился Хоуп.       — Ты думаешь, я не понимаю, что это глупая причина? Не первый год работаю, и такого ещё не было. Я не уверен, но мне кажется, что впервые спустя долгое время я так крепко спал… Это был наш первый с Юнги секс. — Чонгук ещё никогда не чувствовал такого дискомфорта рядом с братом. Обсуждать личную и половую жизнь — это удел девушек и таких «кукольных» парней, как Тэхён и Чимин, но не Гука, который превосходно скрывал свои эмоции и бережно защищал отношения.       — Оу… я… эм… я не знал. Думал, что у вас всё уже давно было, по крайне мере вы так уверенно выглядели. Поздравляю тебя на новой ступени, что ли? И официально заявляю, что уже забыл, как тебя не было утром.       — Хоби-хён, прекрати язвить. Мы правда не хотели спешить, все должно было быть… по-другому, а не так, как вышло в итоге. Но ведь мы до сих пор бежим от чувств к другим людям и ищем приют своим.       — И это правильно, я считаю.       — Только вот мой приют исчез ранним утром. Ещё вчерашним днём Юнги говорил, что нам не нужно спешить, все придёт постепенно, а вечером буквально голодным волком накинулся на меня с порога. Иногда я не могу его понять… даже спустя столько лет знакомства, — бизнесмен снял очки и устало провёл ладонью по лицу.       — И ты… сожалеешь о проведённой ночи?       — Нет, что ты! Я не жалею ни в коем случае, я рад, что это произошло, но мне уже не кажется, что мой супруг не жалеет.       — А что он тебе утром сказал?       — Утром я его не застал. Он только оставил поспешно записку, что уехал на запись. Но вечером мы обязательно поговорим друг с другом, это не стоит упускать.       — Верно-верно… — Хо закинул руки за голову и посмотрел в потолок, задумчиво протянув:       — Мне стоило сказать раньше, но я приехал сегодня в твой офис не только ради того, чтобы просто встретить директора. Я пришёл и ждал тебя столь долго, чтобы сообщить, что я буду отсутствовать несколько часов или, быть может, дольше, потому что еду в наш фамильный дом.       — В наш дом? Спустя столько времени? За ним следили? Для чего тебе туда надо?       — Ты не перестал задавать так много вопросов, как много лет назад, — Хосок хмыкнул, — Неделю назад, до приезда в Корею, я пригласил туда рабочих, чтобы починить мамину оранжерею, думая, что это как-то успокоит меня и будет хорошим знаком для годовщины того события. Хочу проследить за тем, как они выполняли свою работу и что было сделано за семь дней.       — Хосок, может, продать этот дом? Зачем хранить болезненные для тебя воспоминания и ничего в итоге не менять? Как будто там ещё кто-то остался…       — Этот дом слишком дорог. Он похож на памятник чьей-то жизни, — Хосок покружил пальцем в воздухе и словно стрелой указал на себя, посмеиваясь, но глаза не разделяли той улыбки, — Здесь родился ты, — Чонгук продолжил пристально смотреть на старшего, — Что, неубедительно? Точно, ты ведь плохо помнишь маму, но хорошо запомнил отца. Тогда… как тебе такая причина? — глаза парня заблестели, и, когда Хоуп близко наклонился к нему, цепляясь пальцами в обшивку кресла, Чонгуку привиделось, что в этих глазах горит и беснуется пламя их несожженного дома, — Потому что я знал их совершенно другими, когда моя мать была мамой, а отец был папой. Я помню, что когда-то всё было совершенно по-другому. Это место… это место как точка невозврата для меня, часть моего прошлого, где я потерял юность, семью, друзей и мелочи, без которых обычный подросток таковым не является, потому что смог поменять ход ранее уготованных событий. Там я стал тем, кого не ожидали увидеть… — после небольшой паузы отклонился в кресло, —… он не ожидал.       — Погоди… годовщина? Годовщина чего? — ювелир водил рукой по кожаной обивке мебели, когда его осенило. — Смерти? Сегодня день его смерти?       — Бинго!       — Кхм, ясно… К слову, брат, я видел в холле человека, который, как я думаю, и есть один из нанятой тобой бригады. Он был… мягко говоря, напуган и зол… очень зол. Почему ты так запугиваешь людей, Хосок? Я только и слышу, как у них еле зуб на зуб попадает. Одно дело испытывать их, но ты переходишь грань. Они уже тебя ненавидят, — директор переплёл пальцы и сжал их, не прекращая что-то обдумывать.       — Пусть ненавидят, лишь бы боялись.       — Латынь... И это всё? Не слишком ли?       — Мой милый брат, ты не поймёшь истинного значения этих слов, в которых я плавлюсь и существую из года в год. Мы чаще всего порицаем то, что сами не испытали, — Хоуп, вставая с кресла, размашисто подвернул рукава велюрового блейзера, подаренного ему эксклюзивно от модного дома «Tom Ford».       — Хорошо, это твоё право, я не могу сейчас поехать с тобой, да и в дальнейшем не горю желанием там быть. Следуя моему расписанию, я буду занят на встрече с новым поставщиком, поэтому у тебя есть много времени, чтобы разобраться со своими личными делами, и если ты не против, то после обеда я хотел бы обсудить возможные перспективы расширения нашего ассортимента и будущих вложений, ведь, зная твой вкус и взгляды, я могу положиться только на свою семью.       — О, я это не пропущу. Жди меня, и, как только вернусь, я сразу найду тебя. Хорошего рабочего дня.       Уже потянувший на себя дверь мужчина был остановлен севшим голосом брата.       — Каждый раз прокручиваю в голове день его смерти и не понимаю, как он мог так легко умереть. А главное, почему мы никогда не скорбим по нему?       — Потому что скорбь, Чонгуки, это цена любви, а у нас её не было.       Чон старший, оставив горечь висеть в воздухе, покинул кабинет брата, направляясь в обитель своих пороков и ошибок. Проще говоря, возвращаясь туда, откуда началась вся его отвратная история.

***

      Сидя в своей студии, больше похожей на укрытие, Юнги поджал под себя ноги, смотря на острые и неровные пластинки погрызанных ногтей, похожих на всю его жизнь, и смотря в одну точку, силой мысли желая заполнить словами блокнот со своим текстом.       Ранним утром, когда он проснулся, ему хотелось безудержно точно создать что-то прекрасное, поэтому, собравшись с силами и не дожидаясь пробуждения мужа, он тихонько проскользнул незамеченным в ванную, чувствуя, как неприятно давит на голову, и игнорируя то, что он проснулся совершенно нагим. А когда увидел на своей коже следы вчерашних поцелуев, то к нему пришло осознание, словно огромный камень упал на больную голову. Юнги стало как-то не по себе, ведь ничего не нормально. Ещё позавчера он сам вёл такие высокопарные речи, что некуда спешить и всё должно быть правильно и честно, а в итоге что? Выходит, его слова ничего не значат?       Хотя нет, не он виноват, это всё ответственность чёртова Пак Чимина, который сделал решающий толчок для Чона прямо в пропасть со смехотворным названием «наркотики». Или это только для наркомана смехотворно? Одно Юнги знает точно: все проблемы в его жизни начинают появляться только из-за Чимина.       Понимая, что Чонгуку через пару часов на работу, Ги решил заниматься самокопанием и пол дня торчать не посреди ванной комнаты, а в более надёжном и скрытом от лишних глаз месте — своей студии. Именно сейчас парню было стыдно смотреть в глаза не своему мужу, а другу. Хоть Чонгук и не знал, Ги очень верит в то, что не прокололся в одури, когда был в объятьях своего мужчины. Ужасно и жалко то, что он не в здравом уме решил заняться любовью с ним.       Ему очень смешно, возможно потому, что он слишком давно не принимал ничего, кроме небольших коктейлей, или же потому, что тот ублюдок дал ему нечто большее, чем лёгкий допинг, потому что не может он просто так загибаться от удушающего истерическим визгом смеха, думая о том, как совесть разъедает кости человека, без этой самой совести.       Ему очень смешно даже от того, как болит его задница и срывается багровыми осколками сердце на дно пустого желудка.       Ударив себя пару раз по щекам и обдирая внутреннюю сторону ладоней, Мин вышел из комнаты и замер, услышав шорох со стороны кровати, на которой сладко спал обнажённый мужчина, во сне так же честно и притягательно улыбаясь, и, трогательно сопя, прижимал край тёмного шёлка к щеке. Так сразу и не скажешь, увидев в таком виде этого парня, что он владеет дюжиной недвижимости, что вызывало неопределённую улыбку у Ги.       «А ведь этот ребёнок ночью был совсем на себя не похож, скорее походя на искусного и чуткого владыку секса и похоти. Я слишком был напорист… чёрт побери, даже не думал о удовольствии Чонгука!» — пронеслось в голове парня.       Одна часть рэпера хотела остаться рядом, чтобы извиниться, исправиться и подарить нежный поцелуй, увидеть, как озаряется его лицо от лёгкой улыбки, когда его супруг откроет свои полуночные глаза и увидит Юнги рядом с собой. Но вторая часть была сильнее и эгоистичнее, легко додумывая, что он не достоин этого, потому что отказался от своих убеждений и из-за опрометчивого поступка слишком поспешил в развитии их отношений.       Чон Юнги не был виноват, но Мин Юнги — да.       Не вытирая мокрые после душа волосы, Юн запрыгнул в джинсы и, зацепившись ногой о край комода, сделал больше дыру на одном из колен. Надев через мокрые волосы тёмную футболку, он, быстро семеня ногами, подбежал к гигантским, прагматичным по своей вместительности шкафам, который сейчас ему абсолютно точно были преградой на полпути к его побегу. Шаря одной рукой в темноте, Чон схватил кожанку, прикрыл открытую дверь в ванну, быстро отключил будильник, который должен был вот-вот прозвенеть и поторопился на кухню, чтобы открыть холодильник и вспомнить, что он не умеет готовить и времени у него для этого тоже нет. Поэтому, не оглядываясь на горячий тост и аппарат с заправленным кофе, он отыскал ключи от квартиры и, чувствуя, что оставляет недосказанность, написал на скорую руку записку, а после… сбежал.       Далеко от ласковых объятий Чон Чонгука, прямо в жуткие объятия Мин Юнги.       И вот сейчас, спустя несколько жалких часов наедине с самим собой, музыкант активно пожирал себя изнутри. Нет, он не жалеет о сексе с Чонгуком, ведь это было прекрасно: так ново быть не тем, кто ведёт, а впервые быть тем, кого ведут. Он думает, что это был лучший выбор в качестве первого опыта снизу; он бы даже повторил, если бы не струсил, поджав хвост, и не сидел прямо сейчас здесь, уже с час смотря на пустую стопку листов. Но, чёрт возьми, почему же на душе так паршиво? Почему ему кажется, что он предал, совсем этого не делая? Такое разъедающее чувство измены с другим.       — Как же ты меня уже заебал, Пак Чимин! Я так устал…безумно устал от этого… — выкрикнул в сердцах Юнги и бросил бесполезную для него ручку в стену, чтобы в следующий момент, задыхаясь, броситься за ней вслед и, холодными пальцами подтянув к себе блокнот, продолжить начатые, но до этого момента не приходившие на ум строки неровным почерком. Это бесконечное раскачивание качелей, В один момент я действительно просто устал, Мне так надоело. Это бесконечное раскачивание качелей, Мы устали, и от этого больно… *       От написания текста рэпера отвлекло входящее оповещение о вызове, и на экране высветилось имя его менеджера. Посторонние звуки раздражали мрачного рэпера. Кто бы это ни был, это не остановит его, чтобы просто послать на четыре стороны. Все-таки следовало отключить телефон, но было поздно, и хоть с ним Юнги мог поговорить нормально.       «Возьми себя в руки!» — угрюмо и с долей самоиронии подумал музыкант, вспомнив, как когда-то успокаивал Гука, говоря не закрываться и встречать проблемы открыто.       На экране мигало имя «Пак Чанёль».       — Да?       — Я и не смел надеяться, что ты ответишь своему менеджеру в кои-то веки! Спасибо Всевышний!       — Не за что.       — Зачем ты так?! — прохныкал в шутливой манере Чанёль, — Я, между прочим, хотел узнать, что делает мой подопечный.       — Мои мысли — это звёзды, которые я не могу собрать в созвездия.*       — Я понял, ты ведь сидишь в студии и пишешь новый шедевр?       — У меня ведь не было никакой работы на сегодня, а только завтрашний шоукейс, верно?       — Эх, отвечаешь вопросом на вопрос. Окей-окей, ты прав, я не хотел тебя отвлекать, но хочу спросить о том, не видел ли ты последние новости того скандального канала «Чигым*»? И почему он так популярен…       — А должен? — Юнги становился более нервным с каждым далее пророненным словом менеджера.       — Как твой менеджер, я должен сказать, что твой бывший попал под молот жёлтой прессы. Не злись и не перебивай. Я говорю тебе об этом первым, потому что туда попал и ты, а твой имидж и неприкосновенность стоят на первом месте в списке моих обязанностей. Будь внимательнее, потому что журналюги будут рыскать рядом в поисках сенсации и возможности подловить тебя на каком-нибудь дерьме, — голос Пака становился всё серьёзнее и сёрьезнее, слегка приглушённый дисгармонией голосов.       — Стой, подожди, что произошло? — в недоумении прорычал Юнги, закусывая кончик ручки, чтобы не кричать, — Что, сука, опять натворил этот ебучий Пак Чимин?       — Ги, я просто хочу сказать, что скандалы и провалы следуют за ним попятам и тебе лучше не находится рядом с ним, — Небольшой вздох с той стороны и артист представил, как Пак виновато пожимает плечами и говорит, — Я слышал, как от него отказалась одна студия, в которой он и команда режиссёров сумели отснять почти весь двухчасовой фильм за короткий промежуток времени, а отказались от продуктивного актёра из-за того, что его популярность резко упала… Ну, ты и сам знаешь когда, да, старик? Вы ведь тогда были ещё вместе.       — Ну да, наверное.       — Поэтому легче показать один раз, чем рассказывать. Я сейчас же скину тебе ссылку в «Kakao Talk», прочти, и всё поймёшь. Не разбивай ничего и держи себя в руках. И не дай этим мерзким шакалам подловить тебя на чём-то, тем более это и твоему мужу теперь может навредить. Можешь не торопиться, я дам ответ от твоего лица, что это всё случайность и неудачное стечение обстоятельств. Ты там никак не замешан. Хорошего дня, я отключаюсь.       — Хорошо, я жду.       Вызов завершился, и буквально через пару секунд телефон в руках завибрировал и пришло новое оповещение, что в его чат с Чанёлем, оппонент прикрепил ссылку.       Нажав на ссылку, Юн сосредоточенно нахмурился и скрипнул зубами, увидев название заголовка. Статья была о похождениях Чимина и Намджуна. Он бы никогда и не поверил ей, если бы не знал, что происходило за его спиной, в его доме, где главными героями были именно эти двое. Он мог бы притвориться и просто на несколько секунд, всего лишь на пару жалких секунд выключить свою скептичность и умерить пыл, веруя в невинность парней, но, если это всего лишь бредни жёлтой прессы и хорошо подобранный ракурс, почему же они так близко стоят друг к другу, почему этот ублюдок Ким Намджун протягивает блядскому Пак Чимину те самые цветы, почему на другом фото один прижимает к себе другого? Совпадение или неудачное стечение обстоятельств?       Ручка всё-таки была сломана.       Далее, после этих фото, упоминался вчерашний концерт самого Юнги и даже то, как Чимин явился туда с «подаренными» цветами. Так же присутствуют фото актёра в центре пёстрой толпы. И как они везде пробираются, даже туда, куда двери первоначально были закрыты, словно крысы.       Мин никогда не верил в свою удачливость, но фото с ним не попали в руки репортёров, а это значит, что за кулисы и гримерку журналисты не прорвались, иначе наступил бы пиздец, ведь тогда Мин бы никак не оправдался перед мужем, когда тот решил, что он встречается за спиной с другим, поступая так же, как поступили с ним. Он точно знает, что его небольшой подарок в машине и не заметили, ведь он находился под стопроцентной защитой секьюрити. Но, если вернуться к тому, что случилось, Юн бы на месте Гука уж точно спросил, чего это вдруг его драгоценный супруг сосётся с бывшим, прямо после их свадьбы, не успев даже прожить и дня вместе, да ещё и не особо скрываясь, приехав после и завалив его в кровать, а задав интригующий вопросы, разбил бы лицо. Хоть, конечно, инициатором был и не он сам, но, зная характер Чонгука, Юн понимал, что младший точно бы вспылил, однако первым делом поспешил разобраться с последствиями его, Ги, ошибки, а потом и с ним, конечно, доходя не до побоев, это удел Ги, но до того… рэпер даже не предполагает, чтобы сделал Чонгук в таком состоянии, и думать об этом не желает.       А следующая строчка подлила масла в огонь чашу терпения Чона. Эти черви, конечно, не побрезговали написать о том, что актёр сначала состоял в отношениях с другим мужчиной, но, устав от него, прыгнул в объятия другого.       »…Возможно, что это всё хорошо проработанный пиар-план, и Мин Юнги, ставший официальным супругом миллионера Чон Чонгука, теперь сможет таким образом спонсировать своего неудавшегося любовника…»       Дальше этот бред музыкант читать был не намерен, и одним щелчком закрыл сайт, замирая и переваривая данную информацию. То есть из-за того, что вчера Пак самовольно припёрся к нему на концерт с идиотскими цветами, которые ему подарил до этого Ким, из-за его блядского промаха имя рэпера засветилась в жёлтой прессе и он был замешан в этой комедии. Всю ли он цепочку собрал?       Ах, нет, Чимин ещё клялся в своей чистой, как член монаха, любви. Грозился и размахивал руками, что вернёт его любыми путями, а в итоге что? Он продолжает подставляться и подставлять. Тайком, словно дрочащие друг другу подростки, встречается перебежками с Намджуном, не жалея ни Джина, ни даже своего лучшего друга Тэхёна, который ради Сокджина пойдёт на преступление.       Хотелось что-то сломать, и ручки для усмирения этого желания было маловато. Ему хотелось доставить боль лживому и порочному Чимину, который преследует его и портит жизнь. Злость вперемешку с гнусной ревностью переполняли сердце парня, когда он набрал хорошо знакомый номер.       — Мне нужно что-то интереснее тех таблеток… — артист зажал между губами согнутый палец, — Сегодня…