Seesaw

      Скорая подъехала к зданию компании настолько быстро, насколько могут позволить себе забитые дороги Сеула. Ожидание длилось всего-то десять — пятнадцать минут, Чонгук не засекал, но даже эти минуты ускользали сквозь пальцы, и казалось, будто может быть слишком поздно для помощи. Дыхание парня перед ним было прерывистым, воздух в комнате прогревался различными системами нагревания, но руки Тэхёна можно было сравнить лишь с куском льда, а время прибытия экстренной помощи с обратно пропорциональной скоростью таяния льда в ладонях.       Возможно кто-то скажет, что помощь прибыла быстро, но не Чонгук, потому что всё то время пока он ждал бригаду врачей, у самого сердце замирало как вкопанное, чтобы позже с болью-дробью отдаваться в висках, руки ходили ходуном и рубашка, намокнув от пота, вызванного тревогой и горячим воздухом, прилипала к коже. Он провалился так глубоко в себя, что кроме скользких мыслей до него не доходили никакие слова персонала. Так глубоко Чон не погружался в себя со времён, как жил с отцом. Он не задумывался, как выглядел и как должен выглядеть в такой ситуации серьёзный и влиятельный человек; сидел на полу гримёрной в дорогом костюме, весь взъерошенный, тревожный и отвратительно напуганный холодеющими пальцами хрупкого парня, которого он так раньше любил. Всё чувство злости, непонимания, грёбаной гордости лопнули при осознании случившегося, словно воздушный шар столкнулся с точечной иглой, и Чонгук, не сумев отнять собственные пальцы от чужой ладони, осоловело зацепился глазами за бледное лицо снизу и отвести их больше не был в силах.        Сколько бы он не раздавал указаний точно не в себе, сколько бы не отдал денег за срочное прибытие - это не могло замедлить время и прибавить скорости машине скорой помощи. Чонгук сделал всё, чтобы человека в его руках незамедлительно доставили в самую лучшую палату, самым деликатным образом переместили. Он почти дошёл до крайностей, от срочного вызова вертолёта его отделял лишь тяжёлый и внимательный взгляд подоспевшего брата, который стоял поодаль от всех работников; спокойный, как всегда далёкий от мира вокруг, с твёрдыми намерениями желающий остановить Чонгука при излишнем проявлении заботы. Хосок вернул некоторую нить самообладания, отрезвив своим присутствием, как всегда и поступал, он уже исчезал за закрывающейся дверью комнаты, как и остальные, но ощущение его присутствия всё так же оставалось, тогда то у ювелира в голове и пронеслись все весомые последствия его торопливых действий: внимание работников, скандалы в прессе и возможность огромной волны сплетен, которую может принести такой экстренный вызов, почти прибытие мини больницы в офис, что не улучшит жизнь Тэ, которая и так полна тревог и переживаний. Не поможет и ему, Чон Чонгуку, который, как бы между прочим, только что обручился. Все эти мысли кружили в его голове, точно голодные стервятники, рассудительность брата была важна ему в этот момент, но большого веса, чем слабый человек на его руках - не что из этого не имело, лишь что-то досадливо щекотило черепную коробку изнутри.       Не за долго до того, как этаж заполнился толпой зевак-работников, еще раньше, чем он вызвал скорую и о ситуации в гримёрной говорила вся компания, пока Чонгук ещё мог контролировать себя и свой голос, он потребовал телефон и поставил на уши в абсолютно срочном порядке своего личного врача, который дослушав своего важного и очень благодарного пациента подготовил новую палату. Врач не знал с чем ему придётся разбираться и куда парня распределить, поэтому отправил на место назначения бригаду своих ассистентов.        Когда подоспевшая охрана пришла в указанную главой комнату, Чонгук спешно отправил их встречать на улице врачей, и запинаясь в словах, дополнил просьбу тем, чтобы они освободили помещение от снующих туда-сюда людей. Они ушли, а он остался сидеть на полу гримёрной, сосредоточенный на том, чтобы не оставлять манекенщика совсем одного, такого бледного, совсем слабого. Чонгук как мог приобнимал рукой необычайно исхудавшее тело бывшего парня, шептал что-то утешающее. Знал, что тот не слышит, но не переставал этого делать, цеплялся за острые впадины рёбер, потерянно разглядывал вмятины на щеках, другой же рукой, совсем дрожащей, поддерживал откинутую голову Тэхёна, еле заметно поглаживая алые волосы.       Чонгук пытался отвлечь себя и собраться, но безнадёжно проваливался в этом, только он опускал глаза вниз и вглядывался в лицо Тэ: бронзовая кожа того отдавала бледной зеленцой, а розовые губы, которые когда-то топили чувством самозабвенности в сладострастных поцелуях, которые в последнюю их встречу были крепко сжаты и с насмешкой изогнуты, сейчас приобрели противный синеватый оттенок.       Можно было подумать, что на руках Гука мёртвый парень, но Чонгук самолично кончиками указательного и среднего пальца в первую очередь прощупал пульс на шее у Тэхёна, как только тот внезапно упал в обморок. Персонал офиса толпился вокруг входа в гримёрную и Чонгука безудержно злило то, что шум, болтовня, топот сотни ног около комнаты, помешают медикам, возможно помощь задержится из-за кучи людей в коридоре. Поэтому он никого не впускал, отгонял подальше от дверей, буквально срываясь на каждого, кто пытался войти, он не мог встать, даже не собирался. Его брат всегда тонко ощущал его настроение, поэтому снисходительно приказал всем освободить крыло этого этажа, за дверью не было слышно, что он сказал, младший не знает, как Хосок справился с толпой, но уровень шума заметно поубавился. Чонгук не может знать, что сказал Хоуп, но точно помнит, как выглядит брат, когда чего-то хочет и как он может убеждать других. Теперь вся компания наконец-то поймёт, кто такой Чон Хосок.        Чон Чонгук напоминал верного волка, который никого не подпускает к своей паре, скалится, показывая клыки, готовый бросится, внутри же воет от ужаса.       Даже когда сквозь толпу столпившихся зевак, стали проталкиваться доктора скорой помощи и даже когда они вошли в кабинет, аккуратно забирая из рук ювелира Тэхёна, он не мог отпустить того. Вцепился, как будто у него забирают самое ценное, самое главное, такое привычное. Уносят то, что нужно было защищать, не смотря на все проблемы и препятствия, как жаль, что Гук совсем позабыл, что был когда-то откинут этим огненным штормом, языки пламени которого опалили его, но не сожгли, и лишь поэтому он не должен был отпускать эту горячую волну. Клялся в бесконечной любви к этому неземному парню внутри, а когда был готов сказать клятву в слух - океан покинул его. Не важно, что Чонгук чувствовал, пока забирали модель, когда спрашивали, как себя чувствует он, ведь он в порядке, а Тэхён - нет. Главным было лишь то, что случилось с его Тэ и как можно ему помочь.        Кима положили на носилки и переместили в карету помощи. Чонгук не отходил ни на шаг от удаляющихся в машину врачей, он следил за тем, как осторожно несут Кима, и как крохотно и неестественно выглядит его тело на белых носилках.        Он лишь успел поправить костюм, прежде чем выйти на улицу, услышать от бригады удивленное: «Какой же лёгкий» и обратиться к врачам с просьбой, совсем не раздумывая как это будет звучать со стороны: — Я поеду с вами. — Простите, но я знаю, что Вы не его родственник, господин Чон, Вам нельзя. — Не член семьи, отнюдь, однако я единственный здесь и сейчас, кто может дать контактные данные его родственников, — Чонгук приблизился к медбрату, уводя того в сторону и на пониженных тонах говорит. — Вы же понимаете, что он известная личность? — увидев кивок, продолжает. — ранняя шумиха нам не нужна, а вот срочная помощь - очень. — Понимаете, мы находимся на попечении главного врача, и нам сомбэ не отдавал никаких указаний насчёт Вас, поймите, господин Чон.       Чонгук понимающе кивает и засунув руки в карман, вытаскивает кошелёк: — Я думаю, что могу Вам помочь, а Вы поможете мне, — замялся, а затем оглядывает парня и заметив бейдж с именем, продолжает Гук. — Чан Со-ши. Сколько же я могу Вам дать в знак моей помощи?       Мужчина выписывает чек, осторожно добавляя нули к сумме, когда Чан Со сдаётся, хмурит брови и тянет худощавые руки к бумаге. — Чан Со! Садись уже в машину, что ты там делаешь? — водитель всматривается в боковое зеркало и кричит. — Почему Господин Чон Чонгук всё ещё не в машине, у нас пациент, скорее садись!       Ювелир выгибает бровь и доброжелательно кивнув, убирает чек, обходя упёртого медбрата и нервно отдергивая полы пиджака, чувствует, как его снова начинает трясти только он представил, что на минуту задержал оказание помощи Киму.       Чан Со кивает и пропускает того, следуя по пятам в карету скорой: — А, да, конечно, господин Чон, поднимайтесь.       И как только бизнесмен наступает на ножку автомобиля, медсестра, которая сидела внутри, лепечет: — Осторожно, не ударьтесь. Вы не против сесть рядом с больным? Вам ничего не нужно? — Поехали уже. — грубо, от мягкости не осталось и следа.       Сколько можно, Чонгук совсем ошарашен, не он лежит на носилках, не ему вызвали скорую, но следят и обращают внимание на состояние именно его. Тэхён такой бледный, с капельницей в руке и совсем истощенным организмом сейчас здесь, без сознания, Чонгука спрашивают о состоянии и поведении своего сотрудника, без конца узнают про симптомы, которые он мог замечать во время общения с ним, когда его оглушает суровым: — Ты куда собрался? — Хосок. — Чонгук сдвинул брови на переносице и попросив минуту высунулся из задней дверцы машины, обращаясь к брату. — Я обязан поехать с ним. — Ты ничего не обязан, — видит окаменевшее лицо мужчины перед ним, совсем не похожего на его обычного Гуки и меняя план смягчается. — Ты сделал всё, что мог, ты молодец, но ему нужна семья, а ты нужен здесь. — младший выкидывает руку вперёд и смотрит за спину хёна, холодно игнорируя тон брата. — Директор-ним!       Прерывая Хосока навстречу вытянутой руке Чона бежит помощник и аккуратно преподносит тому сумку: — Спасибо, оповести менеджера Ким Тэхёна, чтобы подготовил все нужные вещи для нахождения своего подопечного на больничном, — тревожно говорит Чонгук, забирающий из рук свою барсетку. — Конечно, директор-ним, я уже иду.       И как только парень отошёл на достаточное расстояние от них, Чонгук спускается вниз и Хосок тише произносит: — Я вижу, что тебе неприятно говорить со мной об этом, — Хоуп вскидывает одну ладонь, только Гук подаётся корпусом вперёд, а другой взмахивает и огибает фон позади себя. — ладно, хорошо, делай, что хочешь, Чонгук. Но прежде хорошенько подумай, что скажет на это пресса? — Ничего не скажет. — Делаешь, что вздумается, ведёшь себя, как тебе хочется, но кто возьмёт за всё это ответственность? — Я. Я возьму всё на себя, никто не будет страдать от лжесловия. Но в этот раз мне надо уйти, дай мне ещё немного времени. — Используешь принцип «Мы в ответе за того, кого приручили»? — Чонгук ощетинивается на слова брата, который говорит о его бывшем парне в таком ключе, словно тот питомец. — Хён, не переходи допустимую границу... — Почему с известным Ким Тэхёном в машине скорой помощи поехала не его любимая супруга, у которой родится ребёнок в скором времени, а не менее известный начальник, который в последнее время попал во все последние новости Азии? Тебе слухов не хватало, которые ходили про ваши «возможные» романтические отношения? «Быть может не всё так хорошо в чите Ким? Завидный холостяк Чон Чонгук только покинул свадебную арку и уже имеет на стороне роман с другим молодым человеком?» ты хочешь, чтобы такое думали о тебе, чтобы это терпел я, Юнги, жена Тэхёна - Джису, их семьи, все люди, которые читают и смотрят новости! Ты вообще башкой своей думаешь? — Прекрати, хён. У меня нет времени, чтобы сомневаться. Всё будет в порядке, я обещаю, просто доверься мне! Мне не плевать на мнение людей, я не хочу сделать больно Юнги, не хочу снова оставлять всё на тебя и подрывать твоё доверие, пойми меня. Но и оставить его сейчас я не смогу. Я могу придумать слабое оправдание и произнести его уверенно: я не дам никому хоть возможности уличить меня в скандале и подорвать мой авторитет на мировом рынке, я справлюсь со всем. Ты ведь учил меня поступать честно, жить согласно своим принципам, не опускаться под любым напором.       Хосок прожигает взглядом Чонгука, не перебивает, но и не соглашается, лишь хмыкает раздражённый, ослеплённым сентиментальными чувствами, братом. Он осуждает и впервые так недоволен действиями своего младшего, но вспоминает себя и сравнивает с тем, как он относился к Ней. Шрам под сердцем неприятно заныл и он совсем не замечая, погладил большим пальцем совсем простецки обработанный метал кольца и слишком «не в его стиле» тонкую гравировку, проходясь подушечкой по выпуклым словам и слабо выдыхая. — После того, как я вернусь из больницы, то буду работать в два раза больше. Я его начальник, всё случилось прямо у меня на глазах, только я был там в тот момент и поэтому я должен с ним поехать и узнать, что случилось с человеком, с которым у меня заключён важный контракт. Да даже если этого мало, теперь подумай ты, — Чонгук скрипнул зубами и выделил обращение к брату. — хорошенько, Джису беременна, ей не нужно нервничать, я не прощу себе, если и с ней что-то случится, поэтому еду именно я. — Лишь бы ты не пожалел потом, не уверен, что смогу так же хорошо огорождать тебя от всех ошибок и последствий. — И не надо, я понимаю. Как только я уеду Юнги уже будет ждать от меня звонка, не волнуйся, я не буду делать ничего опрометчивого и сам объясню своему мужу ситуацию. — Хосок слабо притоптывает одной ногой, цинично хмыкает, отворачивая голову вбок, оставляя лицо в профиле. — Единственное, что я прошу, просто будь всегда рядом, хён. Ты всегда имеешь полное право злиться на меня, только ты будь рядом. — ювелир быстро бросил серьёзный взгляд на брата и повернувшись спиной к нему как-то отчаянно произнёс. — Мне пора.       Не дожидаясь возражений, Чонгук оставляет мужчину, молниеносно направляясь к белой машине и исчезая внутри железной коробки.       Хосок смотрит до самого конца, пока стоит посреди идеально ровной площади перед офисом, пока настораживающе медленно моргает, пока не перестаёт вертеть своё кольцо. Он щурится вслед бликов красно-синей сирены, а затем, когда та совсем исчезает из вида, прикуривает сигарету и направляется в стеклянный, точно мёртвый и слишком необъятный для него небоскрёб. Двигается тихо, но широкими шагами в здание, которое Чонгук оставил за своей спиной.       В этот раз он жалеет, что не научил своего брата играть не по правилам.        Чон находится уже на пороге офиса, как подходя к раздвигающимся стеклянным дверям видит Джису, по испуганному и потерянному взгляду которой, видно, что та не понимает всю суть происходящего. А журналисты, которые, к слову, налетели как стая стервятников, уже запечатляют несчастную супругу Тэхёна на свои камеры. Хосок было подорвался к девушке, если бы перед носом не увидел, как уверенно и дружелюбно держится Ким, не подавая признаков паники, лишь заломанные руки, отсутствие верхней одежды на ней и растрёпанные волосы могут как-то намекнуть о её состоянии.       Ким Джису изумительно хорошо проявляла себя; она держала себя в руках в остро стрессовой ситуации, придерживаясь тихих и осторожных фраз насчёт случившегося, не желая говорить больше допустимого в любом случае. Чон Хосок был очарован сильной и неуязвимой стороной, которая наконец-то раскрылась в милой и энергичной Джису, и он вспоминает, что вместе со всей этой кротостью и мягкостью в ней всегда таилось это неосязаемое чувство утончённости. Он помнит, что его зацепило в Америке, как ему было весело, не больше чем от травки, сколько от забавности и контрастности девушки.       Возможно, он чувствует какую-то притягательную и схожую с ним в какой-то мере связь, от этого любуется, и когда видит, как она защищает свою семью, ещё глубже проникается. Даже если эта «семья» и приносит ей одно лишь несчастье.       После небольшого и совсем немногословного интервью для репортёров от Джису, Хоуп не без помощи своей личной, идеально вышколенной охраны, прорывается ко входу в холл здания, держа двумя пальцами сигарету и делая в последний раз глубокую затяжку, наполняя лёгкие со свистом дымом. Скользит, точно змея, среди снующих людей лёгким шагом, отдавая указания убрать прессу из здания, выкидывает мелкий бычок в ближайшую мусорку, расходится со своими людьми и подкрадывается ближе к центру. — Что Вы можете сказать ещё насчёт состояния Вашего супруга? — Джису-щи, поговорите с нами! — «Si news»! Джису-щи, как Вы можете прокомментировать отсутствие Вашего мужа на две недели в Париже и последующие этому слухи? — Я... — Прошу простить меня, но интервью на этом закончено, — Хоуп грациозно подплывает к Джису, улыбается смотря на неё, но говорит с толпой острым, словно бритва и нетерпящим непослушания тоном, а затем щёлкает пальцами, видя сопротивление и шумиху перед ним. — Уведите их.       Старший Чон в самый удачный момент подхватывает естественным движением девушку под локоть, и когда та, вздрогнув от неожиданности, оцепенело хватается за его руку, он ласково уводит её от ярких вспышек и десятков глаз камер, по пути решая, что в кабинете объяснится с ней.       Только они входят в кабинет, как Джису, слишком резко обернувшись и отойдя от Хоупа на несколько шагов, не смея больше оставаться в неведении, спрашивает: — Что случилось с Тэхёном? Никто не хочет мне говорить, что произошло, может Вы мне объясните, господин Чон? — говорит Джису, потирая дрожащие и влажные руки друг о друга, вышагивая то взад то вперёд, не зная как остановиться.       Хосок, в свою очередь, оставался внешне спокойным, он не очень-то и торопился ей что-то рассказывать, пока наливал ей воды из графина, и как-то ощутив это, губы девушки мелко затряслись и она спешно развернулась, чтобы взять предложенный стакан. — Спасибо. — Не благодари, лучше присядь. Наверное, как ты уже и услышала, твоему благоверному стало плохо и он потерял сознание. — увидев то, как осела на диване девушка, и что она хочет задать вопрос, Хосок положительно кивнул. — Но как же он там один? Что же делать? Надо первым делом позвонить его родителям, затем сообщить его брату, а после предупредить Пак Чимина. — девушка, набирая скорости в произношении слов в секунду, перечисляет. — Мне нужно ехать туда, боже мой, почему я не узнала об этом первой. — секретарь ошеломленно вглядывается в стакан в своих трясущихся руках, убирая руку и протягивая её к телефону в сумке.       Джису не думала, что будет так переживать за человека, который не раз говорил о том, как она противна ему. Не думала, что будет чувствовать эту печаль и незавершённость их последнего разговора, как будет благодарна тому, что он наконец-то открыл ей правду и как это почти не причинило той боли, которой она так боялась получить с ответом на её вопрос. Благодаря их последнему разговору она поняла, что Тэхёна ещё можно спасти, она может быть рядом с ним, чтобы помочь. Чувство её влюблённости уже давно улетучилось, и после того, как она в глубине души, совсем на короткий миг, была согласна с определением своего мужа, который связал их души общим понятием «Эгоизм», ей стало легче, поэтому сейчас внутри что-то и обрывается.       Ким продолжает: — Мы... мы совсем не похожи на семью, мы не похожи на пару, да, но нас связывала в прошлом не любовь, мы были близки иначе... Я столько ему наговорила сегодня, и мне впервые показалось, что он меня наконец-то понял, что мы пришли к чему-то общему. Если бы я знала, если бы я обратила больше внимание на его излишнюю худобу, на усталость и поведение. Я должна была понять, что с ним что-то не так, он весь наш разговор пытался держать себя в норме, но был каким-то странным, абсолютно шаблонным, даже отрешённым...       «...Я не достоин тебя...» — Джису, остановись. Ты ничего не должна, ты тоже просто человек, очаровательно добрый раз переживаешь за других так сильно.       Помощница директора не заметила, как мужчина стал рядом с ней и положил свою руку поверх её, крепко держащую стакан, контролируя её и тем самым даря секунды успокоения. — Тут нет твоей вины. Не беспокойся ни о чём, Чонгук поехал с ним, ты поедешь туда позже, как только успокоишься и я буду уверен, что с тобой и ребёнком всё в порядке, ясно? — Хосок аккуратно заправляет выбившуюся тёмную прядь волос секретаря за ухо.       Джису послушно кивает и ощущает, что испытывает в какой-то мере облегчение, ведь Тэхён не один, и даже очнётся рядом с тем, кого он по-настоящему ценит. Но осадок от этих слов всё же не станет меньше. — На самом деле неизвестно, почему он упал в обморок, думаю, врачи поставят правильный диагноз и Чонгук нам сообщит его в ближайшее время, так что не переживай, — снова подталкивая стакан с водой девушке, — у него раньше не случались обмороки? Что ты можешь знать о его состоянии? — Нет, он не терял сознание раньше... Он ежегодно обследуется и вроде никогда не жаловался на здоровье, но... В этот раз он пропустил один сеанс, ссылаясь на работу. Тэхён ещё плохо спал некоторое время назад, плохо ел, по крайней мере при мне. И мы в последнее время… мы очень мало общались, отгородились друг от друга. Я... я не знаю, возможно было что-то ещё. — Джи говорит неуверенно и обрывисто, как будто силится вспомнить хоть что-то, но в голову ничего не приходит.       Хосок с неким удивлением и лёгким налётом понимания смотрит на секретаря после этих слов и, честно признаться, никак не видит её и Тэхёна супругами, как будто совершенно чужие люди просто проживали на одном квадратном километре.       Как странно иногда получается - кто-то любит, а кто-то даёт себя любить. И тут сам собой назревает лишь один вопрос, который Чон Хосок, будь он не ладен, просто озвучивает: — Джису, я крайне переживаю за твоё состояние, поэтому я заранее извиняюсь, если лезу в личное, но позволь задать один вопрос... — Что? Конечно, ничего страшного, Вы сделали так много для меня. — Джи поднимает большие глаза на мужчину, который отпускает её руки и плюхается рядом, не боясь помять костюм, что крайне странно. — Можете спрашивать, я попытаюсь ответить на Ваш вопрос, господин Чон. — Почему вы с Тэхёном поженились?       Девушка задумалась, они сидели в тишине больше пары минут, по её первой реакции было видно, что она ожидала когда-то такого вопроса от других, она ведь готовилась к нему так долго, но сейчас совсем не знала, что ответить. — Если тебе некомфортно, ты можешь не отвечать. Кто я такой, чтобы донимать тебя, Джису, но если собираешься - не торопись. — Хоуп бодро улыбнулся, и взвёл глаза в глянцевый высокий потолок над собой. — Мы были вынуждены обручиться по настоянию наших семей. Не знаю, как правильно то выразить, но Вы ведь понимаете, что браки по расчёту, по обязательствам и по контракту всё так же продолжают существовать и в наше время? — Джису уклоняется от объяснений и ответов. — Уверена, что да. — Вас, двоих совершенно разных людей просто вынудили? — Не то, чтобы заставили, я понимаю Ваш скептицизм, но эти слова не относились ко мне. Я была давно очарована Тэхёном, ещё тогда, когда он впервые появился в нашей компании, он был очень мил, мы были знакомы ещё детьми и так давно не виделись! Каждый день после он приходил ко мне и спрашивал меня, могу ли составить ему компанию, иногда он делился своими эмоциями, я чувствовала, что такой яркий и безумно привлекательный человек чувствует себя время от времени слишком одиноко. Я смотрела на него и влюблялась в его харизму, чувство юмора, даже в его худшие дни он был для меня мил. — девушка неловко хмыкает и с досадой покачивает головой. — я даже знала, как отражается гнев на его лице: он опускал уголки губ и с провокацией, будто бы весь мир против него, поднимал брови. Я знала, что он может быть очень грубым, если кто-то ему очень нравится. — Всё это звучит... — с нескрываемой насмешкой и цинизмом в голосе оставляет за собой многоточие. —... Как дешёвый бульварский роман для юных умов? — с такой же насмешкой, но теплотой в голосе откидывается на спинку дивана Джи. — Верно. — Наши родители дружили очень много лет, я всегда помнила об этом, папа каждый раз напоминал мне о сыне своего друга. Мы с Тэхёном после того, как уехали в Сеул больше не виделись, я никогда раньше не рассматривала Тэ, как своего будущего мужа, о чём могла быть и речь? Он был ещё тогда таким взбалмошным и неуправляемым мальчишкой со слишком большим уровнем самолюбия. Даже не смела думать о чём-то большим с ним. И только здесь, работая вместе, я поняла, что влюбляюсь. — А он? — А он, хоть и был ко мне добр и неоднозначен, как оказалось после, всегда любил лишь вашего брата, — её голос звучит слишком пусто, как затёртая плёнка, имеющая пробелы из-за неаккуратного обращения или беспощадного времени.       Хосок отвлекается от потолка и прекращает улыбаться, повернув голову и поднимая бровь, вставая со своего места и присаживаясь напротив колен Ким. — Я не думаю, что этот человек вообще умеет любить Джису-я, ты не обязана тратить свои лучшие годы и нервы на такого, как он. Весело и интересно испытывать влюблённость, а любить, куда сложнее. Если влюблённость прошла, не цепляйся за утопающего. Я не смею тебе указывать, но будь добра, не усложняй себе жизнь, — секретарь осторожно кивает, испытывая смущение, ностальгию, лёгкое разочарование и неловко просит подняться. — А теперь, мне казалось, что ты ничего не знала некоторое время назад про чувства Ким Тэхёна. Так откуда же ты, Джису-я, ты знаешь про моего брата? — Так Вы не будете отрицать? — А есть смысл? Я говорил, что я не вправе раскрывать чужую личную жизнь, но раз ты всё теперь знаешь, что я могу поделать. — После нашего с Вами прошлого разговора я действительно серьёзно задумалась, чтобы было, если бы я узнала, кто тот человек, из-за которого мой муж не может смотреть не меня. Господин Чон, правда был так близко, но глаза помочь мне раскрыть никто не хотел. Я видела, как Тэхён смотрит на господина Чонгука, как он задирается и пытается задеть его, как было, когда они только начали работать, что он только не вытворял. Директор молодец, держался на высшем уровне, всегда был спокоен и сдержан к его выходкам, его и подозревать было крайне сложно, — Чон всё это время неотрывно следил за глазами Джису. — Помните, я говорила, что Тэхён относится ко всем, кто ему нравится, слишком грубо. Я вспомнила, как после больших поездок в другие страны у них начали налаживаться отношения, все в компании говорили, что наступило перемирие. Никто этого не знал, но они постоянно запирались в кабинете и встречались после работы.       Ким Джису умалчивает, что на всё это открыл глаза её муж во время того разговора, дабы не играть с нервами Чон Хосока, кто знает, как он отреагирует. — Ты права, ты молодец, ты раскрыла тайну Баскервилей. — Вы шутите, это лучше, чем если бы Вы отмалчивались, — девушка помолчала, а затем добавила. — Спасибо за всё. — Ты говоришь так, будто бы я что-то сделал для тебя, — мужчина с налётом серьёзности, не переставая поглядывает то в глаза, то на живот девушки и в конце концов задаёт вопрос. — Что ты будешь делать с ним? Со своими чувствами? — Это уже не важно, я приняла решение, которое сообщу Тэхёну, как только он поправится.       И допивает остатки, плещущейся от движения воды на дне стакана.

***

— Какого чёрта ты здесь делаешь, Пак Чимин? — О, Вы кажется уже знакомы? — испугано спросил новенький помощник Юнги, который приехал в город не так давно и не знает ничего про отношения своего босса. Ответа он, конечно же не получил, лишь наливающиеся яростью зрачки, от вида которых побежали неприятные мурашки по коже.       Пак сам был шокирован не меньше Чона, как бы там до этого чутьё не вопило, что в этом здании находится его офис, парень и подумать не мог, что судьба, которая раньше благоволила ему, такая всё-таки сука. Потому что сейчас даже Чимин не готов разбираться с Юнги, он лишь желает начать работу. — Юнги, я не специально, прошу тебя, не злись. Я не думал, что это ты наниматель, в заявлении этого не было сказано. — Ты никогда не думаешь, для чего тебе ещё голова нужна на плечах. Я говорил тебе, что не хочу тебя видеть. — Как я мог знать, что иду сниматься к тебе, что это твой клип? Мне не сообщали имя музыканта.       Мин лишь в долю секунды преодолевает расстояние между ними и хватает за рубашку стоящего перед ним Чимина, прикрикивая: «Не прикидывайся, идиотом!» на что бедный помощник охает и подбегает к ним, пытаясь разнять двух мужчин друг от друга, но Юнги это совсем не устраивает, и он поворачивает голову в сторону несчастного и злобно гаркает: — Пошёл отсюда! — Как только вы отпустите его! — цепляется за Чимина, который сжимает челюсть и обхватывает пальцами белые запястья на своей одежде, роняя дорогую сумку на пол. — Помнёшь, Юнги. — Закрой свой рот. А ты иди нахуй, пока не вылетел и не заходи сюда больше, свободен!       Спорить с Шугой бесполезно, помощник почувствовал опасность и поэтому лишь кратко смотрит на Чимина, посылая мысленное «удачи!» и пулей покидает помещение, разыскивая номер Пак Чанёля, а вот Юнги ещё сильнее хватает Пака за грудки, поднимаясь на цыпочки и срывается на крик: — Какого хуя, блять, ты припёрся сюда? Скажи мне, Чимин, я, что, тебе не ясно дал понять, что место рядом со мной и моими близкими тебе закрыто? Что ничего между нами больше никогда не будет и шансов я давать тебе тоже не буду? Меня уже тошнит от тебя. Неужели ты так отупел? — высекает удар за ударом. — Как же ты меня сейчас раздражаешь! Я действительно не знал, что это для твоего клипа проводится кастинг! Не хватает у тебя мозгов для нормального составления объявления. Отпусти меня сейчас же, придурок, я этого терпеть не собираюсь, — настроение Пака было на уровне грязи под его ногами, а ведь всё так неплохо начиналось. — Если тебе так важно уличить меня в сталкерстве, то так просто этого не получится.       Рэпер хрипло смеётся, ослабевая хватку на рубашке и с новой силой толкает актёра назад, что тот еле удерживает равновесие. — Да что ты говоришь?! Ты думаешь, я поверю в это? В первый раз быть может и да, но не когда я сталкиваюсь с тобой практически ежедневно! — голос мужчины гудел от напряжения, руки потряхивали артиста, у которого шок начал сменяться фейерверком сожаления, а после скептичностью. — Ты постоянно ищешь повод чтобы встретиться со мной и доебать, постоянно лезешь в мою жизнь, если видишь меня, там что-то колет внутри и прошёл бы мимо, просто оставил меня. — Ты поглощаешь всё положительное вокруг себя, ты ломаешь меня и я загибаюсь. Именно ты уничтожил наше совместное будущее, тебе мало этого?       Чимин бессильно отпустил одно запястье бывшего и надломлено расслабил плечи, выпятив, бережно обработанную кистью стилистов, скулу для удара. Чимин всегда был хрупким мальчишкой, его кожа была совсем изнеженной, как у большинства девчонок - только чуть надави и проявится яркий синяк. Он, когда получил на свадьбе от Юнги, выл после не столько от безысходности, сколько от того, что ему приходится терпеть небольшую, но для него слишком болезненную боль.       Чимин боится боли, но слепую ненависть в глазах любимого - чуточку больше. — Ударь меня, как всегда и делаешь. Разогрейся, что ли, если действительно считаешь меня виноватым во всём.       Юнги воспринимает тон Чимина по своему. Рука, сжимающая ткань, затряслась и в глазах рэпера полыхнул огонь, он чувствует собственное сбитое дыхание и от этого со скрежетом выбрасывает: — Играй, но не заигрывайся, Пак Чимин. Сейчас я не контролирую себя... Мне раз плюнуть тебя размазать по этим жухлым стенам, лучше заткнись. — Повторюсь, я действительно не знал, что ты будешь именно тут, сказал же, что готов отвечать за свои действия. Но прежде, я так же буду слишком мелочным и добрым для твоего определения «подонок», если...       Чимин оставляет тонкую паузу, выжидая внимание резко замеревшего мужчины, и подмечает: —... Не признаюсь, что в глубине души желал видеть тебя здесь. — Блять! — Чон отталкивает Пака и пинает громоздкое чёрное кресло, стоящее рядом. — Ты! Я... Черти бы тебя побрали! Я только начал жить заново, дышу больше не через раз и тут снова ты объявляешься, точно в самое лучшее время моей нынешней жизни! — Ты начал жить, а я так и не вышел из того дня и из той квартиры. Ты живёшь, а я умираю.       Чон силится истерически не расхохотаться, чувствует спазмы в животе и то, как сдавливает горло, поэтому смеётся страшно - беззвучно, лишь потряхивая плечами в такт.       Актёр отходит на шаг, жуёт губу и протягивает было руку со словами «Что с тобой?», как блондин резво вскидывает голову. Чимин отскакивает, и Юнги ладонью проведя по лицу, стирает выступившую от напряжения влагу на уголке одного из глаз, чтобы почти со смешком пропеть: — Конечно не вышел, всё так же в этой спальне остался, понравилось наверное. — Хватит, пожалуйста. — Чимин, это только твоя вина, не я тебя подкладывал под Намджуна, не я, блять, тебя на его хуй собственноручно посадил! — указывает, выгибая кисть назад, пальцем по всему росту парня напротив. — ты трахался с ним в нашей постели, как ты там это можешь ещё назвать, может вы там занимались «любовью», мне почём знать, я свечу не держал. Просто рассматривая тебе сейчас, такого жалкого, одинокого и свирепеющего от каждого слова в свой адрес, я рад, что ушёл раньше, потому что зная тебя, ты бы никогда мне не осмелился признаться в измене, надеясь на вечную удачу.       Исполнитель замолкает, будто задумывается, потом выпрямляется, становится как-то ровнее, щурится и наигранно задумчиво спрашивает: — Порочные связи порождают порочные отношения. Так тебя и не спросил, как ты чувствуешь себя после того, как спал с парнем своего друга? Легко в глаза смотреть хоть?       И Чимина выносит. — Да остановись же ты! Что ты несёшь?! Ты никогда не поймёшь меня, моей вины и моих сожалений. И не надо этого делать со мной. — Не делать чего? — Пытаться меня унизить ещё больше тем, что я и так никогда не смогу пережить! Сколько же в тебе гнили, сколько ненависти ко мне. Если бы ты уже отпустил меня, то не... — Ты поставил жирную точку в наших отношениях, а теперь смеешь мне указывать? Чего ты ждал? Чего добивался и продолжаешь добиваться? Я кое-что тебе открою, думаю, что это будет последним, что я тебе расскажу про свою жизнь. Ты хоть понимаешь, сколько мне приходилось сидеть и ждать тебя в тот вечер в гостиной?       Пак отрицательно мотнул головой, дрожа всем телом и медленно отходя назад, чуть не спотыкаясь о свою сумку, пытаясь прикрыть уши от последующих слов: — Теперь прячешься... Когда сидеть и слышать весь шум, доносящийся из спальни, больше не было в моих силах, я отправился на балкон. Не стал врываться и мешать тому, что уже происходило, — увидев беспомощные попытки закрыться, Юнги двигается прямо на парня. — Не беспокойся, я успел отхватить коктейль эмоций перед тем, как ушёл. Вначале испытал гнев, такую чистую смесь первобытного яда в крови, как и бывает со всеми в таком случае, затем я почувствовал тошноту, нестерпимое ощущение утраты, потом я вспомнил про алкоголь в гостиной и пересилив себя, прошёл ещё раз внутрь... потом...а потом мои чувства налились свинцовой горечью, как остатки дыма в бычках, которые летели с балкона, как капли дождя, но когда количество бутылок начало увеличиваться и заполнять всё вокруг, уже несколько часов я тогда испытывал полное безразличие, и перед самым рассветом в одно короткое мгновение, в самый желаемый час, скрип двери вынудил меня убить в себе щенка и выйти из своего «убежища». Всю ночь только и мог представлять, как увижу полные непонимания лица, что сделаю и скажу, особенно жаждал увидеть того, кто смел посягнуться на моё. — Этого не должно было произойти... Это была моя самая большая ошибка... — Он даже оставил тебя там, пытался тихо улизнуть, сбежать, представляешь? Весь его вид, совсем несуразный на фоне наших совместных вещей и фотографий, пробуждал во мне странное желание, которому сопротивляться я не мог, это было так... словно мой мозг резко отключился... А в следующий момент я всего лишь разбиваю его лицо, но перед глазами проносится совсем не это. Видение было таким реалистичным, таким сильным, что мне показалось, что так было на самом деле. В этом тумане я видел, как замахиваюсь бутылкой, разбиваю её об него, наблюдаю, как расширяются его отвратительно довольные глаза, сменяясь диким ужасом, чувствую, как этого слишком мало и это не приносит мне и долю успокоения, не возмещает причинённый убыток. Он не был напуган, не понимал и не знал, на что я был готов, а я - узнал и поэтому боялся.       Они уже стояли друг напротив друга. Две конфронтации, совсем как когда-то давно, когда они были в отношениях. Такие разные личности, связанные одним чувством, не могли действовать иначе; Они ругались из-за мелких мелочей и незначительных слов, сцены выходили иногда слишком громкие и живописные, не сказать, что всё было так уж плохо, они ценили характеры и личности друг друга, но разлад был и оставался их неотъемлемой частью. После повседневной живой и страстной ругани, перебитой мебели, они становились напротив друг друга, вглядывались в свои лица, подмечая внутри, как скучали, но снаружи, сколько дней бы не прошло от последней их встречи, сжимали челюсти и делали недовольные лица. В процессе таких, можно назвать «Конечных» встреч, Чимин и Юнги раскрывали словесно все свои пороки, находили место, где они ошиблись и где ещё нет, опять ругаясь между причинами, но в конце концов приходя к перемирию. Болезненному, ласковому или нет, но перемирию.       Мин Юнги удерживает пальцы Пак Чимина у себя в ладонях, пряча от нервных и жутких расчёсываний до крови, которые он уже успел оставить на тыльной стороне своей небольшой ладони, чтобы сжимая их продолжить: — Я подсел на какую-то лютую дурь, которую пичкали как пробники во всех клубах Сеула. Она дико хорошо справлялась с тем, чтобы делать человека спокойным пнём. Практически ничего не помню, что мне предлагали после двух-трёх таких сеансов в углу танцпола, не помню, что со мной делали в тех клубах в помещениях для ВИПов, знаю только, что даже ощущение боли отдавалось в костях негой. Потерянный, накуренный или обколотый, я вообще без понятия, где зависал после таких вечеров, выбирался на свежий воздух с компаниями новых людей, которые казались такими классными и чуткими собеседниками, а потом ещё больший полог. Я не приходил под утро в свою квартиру, а приползал. Грязный, иногда с разбитыми руками и ногами, горящим подбородком и телом, прибитый на всю голову, даже налички в карманах не было, удивительно, как вообще живой добирался. Если в первое время не принимаешь эту херню вены горят так, словно кислород вводят, поэтому это уже был жизненно важный препарат, и он помог достичь мне той цели, из-за которой я попробовал его. Я позабыл о тебе, целиком отдаваясь ночи. Ни с кем не связывался и ни с кем не пытался поговорить о том, что чувствую.       Чимин пытается вырваться из рук Юнги, обойти и проскользнуть за него, дёргаясь всем телом, прокусывая от усилия щёку изнутри, но лишь отвлекается и теряет бдительность, потому что музыкант следующим делом обводит его плечи рукой и припечатывает к грязновато-оранжевой стене.       Репер словно гипнотизирует глазами, преспокойно манипулируя всеми действиями человека в его руках, поддаётся ещё ближе, почти дыша в губы другому, чтобы слабо столкнуться лбами и остаться в такой позе, лишь бы лучше слышать измученный голос актёра, который шепчет, сдерживая печаль и ужас в голосе: — Я больше не хочу знать, всё, остановись... — Конечно, Чимин-а, мы подошли к заветной концовке. В последней раз меня нашёл твой дружок, не в прямом смысле, а звонком, я лежал в отключке на какой-то грязной улице, упал точно в проём между мусорками, в луже собственной мочи и рвоты, спасибо твоему Тэхёну, что он буквально каждую секунду разрывал мой телефон своими звонками, не дал мне ещё дольше жалеть себя и тонуть в этом дерьме. Он, можно ли это засчитать за помощь в мою сторону, дал мне шанс отвлечься. Легко казаться сильным перед тем, кто сейчас нуждается в помощи даже больше, чем ты. Мне все равно, что он там испытывал к Чонгуку, но он оставил его, грубо выкинул и мне ничего не оставалось кроме того, чтобы подняться самому, а уже потом помочь подняться Чонгуку.       Кроме того, что дрожь всё так же продолжает бегать по позвонкам Чимина, пока он слушал и впитывал в себя все чернильные слова, он неожиданно замечает, как на задумчивом лице напротив начинает отчётливо отражаться странное чувство. Чимин испытывает дежа вю, будто бы где-то такое уже видел. Так и есть, каждый день в своём отражении перед зеркалом. — Ничего не оставалось, кроме того, чтобы присунуть свой х... — Ты, блять, ничего не понял!       Рэпер замахивается, откидывает руки артиста и оглушительно сталкивается ладонью со стеной около лица Пака, он жмурится и Ги вытягивает того в центр комнаты, не церемонясь. Подножкой опрокидывая младшего и садясь сверху, в порыве злости и разочарования, ударяет пару раз Чимина кулаком в подставленную ранее скулу, ещё больше горбится и наносит удары по плечам, не целясь в голову. Бьёт точно по телу, с которого первое время пылинки сдувал. Он имеет право на то, чтобы испытывать боль, почему же Пак Чимин так нагло над ним насмехается.       Чимин взвывает и у него выступают слёзы. Он с шести лет, ещё крохой в садике не получал взбучку, бабушка никогда не поднимала на него руку, он уже и позабыл, как это может быть больно. Сейчас он проигравший, но если он будет тем, кто начнёт неожиданно улыбаться, не смотря на металлический привкус во рту, то Юнги покажется, что он непробиваемый и ему ни капли не страшно. Потому что... потому что он не трус! И как бы все его таким не считали, пока тело болит и в крови растекается адреналин, Пак Чимин наконец-то расскажет свою правду.       Мужчина ещё раз замахивается, но его сжатая в кулак ладонь не дотягивается до лица Мини, остановленная другой рукой. Актёр, как и планировал, пользуется замешательством мужчины и так же резко, не уменьшая удара лопатками об пол, валит его, меняясь позициями. Теперь младший сидит поверх Юнги, крепко держит бёдрами, прислушивается к своим рукам, которые плохо чувствует и крепко, почти прибивая, закидывает руки вверх, фиксируя тонкие запястья над платиновыми волосами. — Я всегда так старался укрепить между нами связь... Я так хотел, чтобы мы с тобой никогда не расставались...Но вместо этого у нас были самые сильные и громкие скандалы среди всех моих друзей и знакомых, мы бросались самыми жестокими и гнусными словами, размахивали кулаками, грозясь, но не били друг друга... Мы играли не по правилам с принципом «Всё или ничего», чтобы привлечь внимание друг друга после, чтобы вернуть какую-то искру отношениям, когда становилось скучно. Ты у нас самый бедный и несчастный, да, хён? — цедит, отворачивая голову и сплёвывая кровь на пол студии, — только тебя жизнь с размаху кинула?! Ты обвиняешь меня, что подсел снова на дурь?! Я тебя лишь оставил! И ты выбрал этот путь, не надо притворяться задетым, твоя тяга к самоуничтожению поразительно точно смогла вписаться в эту ситуацию, оставляя тебя жертвой! Мин шипит, выворачивая свои руки и разъяренно подкидывая бывшего вверх, чтобы тот упал: — Заткн... — ответить ему мешает пощёчина, которую залепляет с размаху Пак. — Нет, это ты закрой свой рот! — пожимает плечами и с жестокой, какой-то не Пак Чиминовской безапелляционной грубостью, давит на руки артиста, оставляя красные отметины, — Наверняка ты задавался вопросом, почему я изменил тебе. При всей своей браваде и уверенности, великолепный Мин Юнги не ждал такого удара, ведь так? Можешь мне ответить почему? Ты думал, что ты ангел божий, а мы с тобой живём в Раю? — опускает голову и тем самым скрывает лицо. — Но даже если и не так, я никогда не хотел того, что случилось с тобой, с нами. А теперь посмотри, что с нами стало.       Юнги не отвечает, продолжает вырываться, молчит, прожигая макушку напротив, он действительно не знает, почему его предал самый близкий человек, который делил с ним общую постель, годы и жизнь. — Молчишь... — вздыхает. — конечно же ты молчишь, ведь ты не знаешь. Ты, Мин Юнги, ничего не знаешь и узнать не пытаешься. «Юнги всегда думает о себе», так мне говорили те, кто знал тебя раньше меня, я же их не слушал. Так ведь и оказалось, вспомни, уж поднапрягись.       Сжимает губы, рвано дышит, всё ещё не сдаётся и пытается скинуть. Отворачивается и тут же получает ещё одну пощёчину, мигом таращится на Пака. — Хорошо, ладно, я сам тебе помогу. Вечные гулянки, тусовки и травка. Знакомая ведь песня? Ты говоришь я виноват, что ты чуть не сторчался? А знаешь, что я думаю по этому поводу? Я это всего лишь некий предлог, мелкая причина, чтобы прикрыть себя и свою слабость, тягу к наркотикам и безразличность ко всему, — Чим вскидывает голову и впивается глазами в глаза снизу, смотря с налётом безумия. — Нет-нет, если ты думаешь, что я начну отнекиваться от того, что совершил, то ты глупо ошибаешься, я не оспорю то, что случилось там... Это было бы совершенно эгоистично и бесчеловечно, не простительно, — шепчет как в бреду. — ответь, мне этой сейчас нужно услышать, я, чёрт возьми, хоть раз давал тебе повод раньше усомниться во мне и в моей верности тебе? — из опухших, мгновенно наливающихся красноватым отёком глаз, катятся одна за другой слёзы и Шуга, который замечает это, перестаёт вырываться, — В последнее время ты охладел ко мне и возвращался поздно, мы жили с тобой уже значительное время вместе, но ты снова стал поступать так, как вначале наших отношений. Мне было неприятно видеть, что всё повторяется, ты мог не ночевать дома, жил на волне «Секс, наркотики и Рок-н-ролл» и был максимально отчуждён от проблем в своих отношениях, потому что привык к коротким связям. Но это было раньше, не когда мы с тобой были вместе тучу дней. Как думаешь, что я могу подумать и чувствовать всё то время, пока видел, как ты приходишь в сопровождении друзей, весёлый такой, киваешь мне, как левому соседу и опять уходишь. Голос Мини прерывает голос Юнги: — Я только вернулся со своим альбомом после перерыва, я просто хотел развеяться с друзьями и поклонниками, отдохнуть после «семейной» жизни с тобой. — Ты думаешь, я этого не знаю? Но, Мин Юнги, —запинается и хрипло выдаёт. — нет, прости, Чон Юнги, ты понимаешь какого мне было, когда я приходил к тебе, а ты сидишь в кругу незнакомцев, приобнимаешь руками девушек и максимально комфортно себя чувствуешь. Из-за тебя я не на короткий период покинул светскую жизнь, пропустил то время, когда мне нужно было рвать и разрывать за свою карьеру, я пропускал съёмки, а если и ходил туда, то невыспавшийся и вялый, путающийся в строчках сценария, потому что ночами ходил и искал тебя, Мин Юнги! Даже собственный менеджер не знал, где тебя носит... И только я, недовольный и злой появлялся на горизонте, портил тебе всё веселье и ты охладевал раза в два. За дверью раздался шум, Чимин вздыхает, но так и не поворачивает в ту сторону головы: — Когда я ревновал тебя оправданно, ты называл меня последними словами, и я был согласен с этим, потому что являюсь диким собственником, потому что я действительно не готов был делить своё с другими, я жаждал получать в ответ столько же, сколько и отдавал. Ведь пока мы были связаны лишь кокетливыми взглядами, такой известный ты и набирающий популярность я, мы могли позволять себе всё. И так было, изначально ты позволял мне многое, изо дня в день я становился популярнее и успешнее, а потом мы начали серьёзно встречаться после того концерта. Но как только мы стали жить вместе, началось самое печальное, чтобы ты не устраивал мне сцены ревности, чтобы мы хоть немного были похожи на счастливую пару я успокоился и осел. Но долго терпеть такого не мог, только я начинал выплывать из твоих границ - ты снова становился покладистым. В один день, когда Пак Чимин наконец-то пришёл на место съёмок своей лучшей работы, готовый покорять и сжигать сцены кинематографа, меня оставили не с чем, потому что взяли другого, как же они там сказали, а, точно, более «популярного, старательного и молодого» парня, похожего чем-то на меня. И после я слышал это каждый раз, как только попадал в центр съёмок. Актёрство не терпит исчезновения с курса камеры, не терпит молчания и тишины популярность, пока ты сиял, я догорал... — Мини хихикает сквозь слёзы, снова сплёвывает кровь и резко бьёт музыканта в грудь. — И тогда я стал задумываться, неужели я всего лишь один из тех многих игрушек, похожих друг на друга лиц? Весь такой милый, обаятельный, уверенный в себе и будущем, упёртый и деликатный образ Пак Чимина, которого я выращивал в себе, начал покрываться трещинами. — Ты ошибаешься. — Ты говорил, что любил меня, но на самом деле, Юнги, я был только выгоден тебе. Я был послушным, для меня были новы такие серьёзные отношения, я понимал тебя, потому что жил так же, на всю катушку, как и ты, веселился, забавлялся, спал с теми, кто нравится, но в моих глазах ты был круче всех заносчивых ребят, с которыми я только познакомился в Сеуле. Мы жили в общих кругах, можно подумать, что мы поймём друг друга, но оказалось всё не так ванильно, — наклоняется, убивая опущенными уголками губ, покрасневшим лицом и подбитыми глазами. Такой несчастный, но всё так же яростный. —Похож ли я сейчас на жертву? Если я скажу, что пока не встретил тебя моей мечтой была большая сцена, а после всё внимание зрителей и всевозможные высшие премии, мы с Тэхёном выбрались в этот город, чтобы подняться к звёздам и забрать от жизни всё, а не для того, чтобы подстраиваться под других. И у нас получилось это, о нас говорили все, мной восхищались и работы было так много, что и не поспеть. Это не моя среда жить в молчании и тишине, я хочу быть в центре внимания, быть любимым и любить, но не сохранять известность лишь благодаря жёлтой прессе, которая упоминает меня каждый ебанный выпуск! Я хотел так сильно «правильно» любить тебя! Ну а что сделал ты, чтобы показать свои чувства, даже если и любил по своему? Ничего. Так вот и ответ после такой скучной для тебя речи. Я изменил не намеренно, в тот день я пытался собрать себя заново и дать себе новый шанс, до этого долго обдумывал всё, и решил, что хочу начать новый виток в жизни вместе с тобой. Ждал тебя в ресторане, чтобы ты увидел, что я не капли не изменился, что я всё такой же надоедливый и классный Чимин, но как оказывается, ты даже не знал про мои проблемы, тут даже играть не надо было, вместо этого в гордом одиночестве я поглядывал на часы, пока остальные спрашивали где ты, и я, твой парень, даже не мог точно ответить на это. Я был пьян, очень пьян, пустился во все тяжкие и решил брать от этого вечера всё, купался в привычном приятном внимании, общался и устраивал новые связи, пока почти не отключился. Помню меня отводит в сторону Джин-хён, что-то говорит про тебя, казалось, ты наконец-то пришёл за мной, а я не мог даже глаза открыть, потом пропуск, холод стены, щёлкнувший замок и запах алкоголя. А проснулся уже не с тобой. — Всё было так? Коротковатый как-то, значит по пьяни изменил... ждал меня, любил меня, значит? — горечь обжигает горло. Пак Чимин кивает и так поразительно улыбается, в глазах его постепенно перестают осыпаться звёзды, будто бы чувствует ментальную боль второго человека в этой комнате, и шепчет: — Мне было страшно, я не смогу рассказать всё то, что было, это моя действительно огромнейшая вина. Ты правильно понял, я наконец-то приму меры, чтобы огородить себя и тебя. Я любил так, как надеюсь Мин Юнги никто не полюбит, если этот Всевышний Бог есть. И знаешь, после того, что произошло в наших жизнях, я наконец-то понял, что ты хотел донести мне, теперь и мне не нужна твоя любовь.       Актёр отпускает тонкие запястья, к которым успел привыкнуть, встаёт, перекидывая ногу, отряхивает свои джинсы и больше не говоря ни слова, подбирает свою брендовую сумку с пола и идёт к выходу. Прощания тут излишни.       Все работники студии, что стояли в коридоре и невольно стали свидетелями скандала и криков, доносящихся из комнаты отдыха студии, сразу кидают обеспокоенные взгляды в сторону открывшейся двери, из которой вышел эффектный парень, с прикрытой длинной чёлкой синеватым лицом. Кто-то ужасается, кто-то просто начинает перешептываться, пропуская перед собой, уже узнаваемого молодого человека. Но Чимин не показывает никакой неловкости, он стойко терпит боль и с гордо поднятой головой добирается до лифта, не позволяя себе на людях показывать малейшую слабость, как всегда держа марку, даже в такой ситуации. Если он хочет вернуться обратно в кино, то слухов лучше было бы избегать, а это был последний раз его слабой воли.       Двери за ним закрылись, путь вниз был долгим, и актёр, сползая по металлической стене, позволил себе разрыдаться.

***

      Чонгук не находил себе места, вышагивая туда-сюда по длинному коридору приёмного отделения престижной сеульской клиники, куда привезли их с Тэхёном врачи скорой помощи. За время нахождения здесь он уже успел привести себя в надлежащий вид и собрать эмоции в общую кучу. Уже час ничего не ясно, люди в белых халатах проходят мимо, пациенты в пастельных пижамах кружатся по огромному светло-лиловому помещению, и он уже наизусть запомнил все стенды с профилактическими надписями, каждый раз выискивая нужные ему лица из всего этого круговорота, но когда мужчина их находит и пытается притормозить, чтобы разузнать хотя бы что-нибудь они просто сторонятся, разводят руками и просят ждать, убегая и исчезая опять из поля зрения. Чонгук устал ждать, устал стоять в неизвестности, его сердце так и не перестало бешено колотится, а руки нервно потеть. «Что с ним? Как он?» — каждую минуту всплывает стоит только остановиться и перестать ходить.       Неизвестность пугает, что случилось с тем парнем, которого любил Чонгук, куда увезли Тэ Тэ? Почему он довёл себя до такого состояния и довёл ли, вдруг это что-то серьёзное и необратимое? Так много вопросов и так мало ответов. Ювелиру пол дня страшно, очень, чёрт побери, страшно потерять его, эту занозу в заднице, этого броского и вспыльчивого беса, страшно, что Ким Тэхёна может так не стать. Нет, нельзя безжалостным мыслям брать над собой вверх, это невозможно, невозможно даже представить, как теперь будет жить Чон Чонгук, проникнув во внутренний мир Ким Тэхён и став его безотлагательной частью.       Чон бежал от прошлых ошибок, вышел замуж за потрясающего мужчину, теперь строит новые отношения, но хорошие воспоминания из прошлого всё ещё там, где-то в груди под рёбрами щемят, теплятся под сердцем, им воздуха не хватает и он сам задыхается. Все ещё любит...        Неожиданно и так удачно, пока Чонгук впал в философские мысли, прячась от пережитой тревоги, как свет в конце тоннеля появляется его личный лечащий врач, и подходя к нему, с не особо радостным лицом, говорит: — Снова здравствуйте, господин Чон, как вы? — Я в полном чёртовом порядке! — проводит ладонью по лицу и вглядывается в шероховато карие глаза напротив. — Доктор Шин, я приехал сюда не для своего обследования, я Вас прекрасно понимаю, но меня волнует человек, о котором мы говорили. Я его начальник, он упал при мне в обморок посреди рабочего дня, его симптомы посинение, охлаждение и... — Пожалуйста, успокойтесь, Директор. Вы для нашей клиники очень ценный меценат, я помню о ком Вы говорите, моя работа проверять Вас по запланированному курсу, извиняюсь за мою бестактность. Господин Чон, так как я являюсь ещё и дежурным врачом, то времени у нас на разговор, к сожалению, не много. У господина Кима пока не понятное по ряду причин заболевание, симптомы перекликаются сразу с несколькими болезнями, — вдумчивым взглядом обводит этаж. — я знаю, что Вы хотите спросить, можете выдохнуть немного, нет, это не смертельное заболевание. Мы взяли необходимые анализы и поставили капельницу, как только будут готовы результаты, мы сразу скажем вам, в чём причина критичного состояния пациента. Вам и мне остаётся только ждать результатов нашей лаборатории.       Чон с пониманием кивнул, устало выдыхая, сжимая и разжимая сжатый в ладонях телефон и портфель. — Хорошо, доктор, я буду ждать столько, сколько потребуется. Как всё узнаете сообщите мне, и если есть такая возможность - ускорьте работу лаборантов, пожалуйста, я буду ждать Вас здесь. — Конечно, директор Чон.       Врач было отворачивается, как бизнесмен что-то вспомнив, окликает его: — Доктор, Ким Тэхёна можно навестить, пока нет результатов? — К сожалению я должен отказать, мы ещё не в курсе всей причины его состояния и возможной болезни, за ним наблюдают, не волнуйтесь. И как я уже и сказал, когда всё станет известно, мы обязательно Вам всё расскажем. Может Вы поедете домой и отдохнёте? Анализы действительно сложные, даже действуя максимально точно и быстро они могут занять какое-то время. Сейчас состояние пациента стабильно, не стоит его волновать, если он проснётся. — Нет, доктор Шин, я подожду здесь, у меня есть время, — в голосе мужчины прослеживалась еле заметная тревога, что не ушла незаметно от слуха врача. — мне не сложно подождать, это теперь, как долг. — Хорошо, Чонгук-щи, как только нам станут известны результаты... — последнее, что сказал медработник, скрываясь за белыми дверьми палаты, оставляя ювелира в шумном лабиринте кабинетов.

***

— Налей мне ещё! — ударяя по гладкой поверхности барной стойки, хрустальной рюмкой, заплетающимся языком бормочет парень с серебристыми волосами. — Чимин-а... может хватит? Ты еле на ногах стоишь, что у тебя за праздник? — но всё же наливая новую порцию высокоградусной жидкости, весело и даже с каплей настороженности спрашивает бармен. Это его работа, тут как бы он не имеет права не обслужить клиента. — Чувак, жизнь хуйня! Так выпьем же за это! — Пак опрокидывает неизвестно уже какую рюмку и довольно улыбается. — эй, ты чё такой угрюмый, тоже за то, что жизнь полное дерьмо, а мы работаем круглосуточно говновозкой? — обращается он к бармену. — Давай вместе веселиться! — Давненько я не видел тебя таким забавным, дружок, — посмеивается. — ты пьёшь уже одиннадцатую стопку водки, а время сейчас только начало четвёртого. — Ты знаешь, никогда не рано расслабиться! Лучше, чем пить в одиночестве - это пить в баре заочно с каждым, кто подносит стакан ко рту! Это ещё мало для меня, я дома коллекционирую бутылки, — смеётся Чимин, не стойко поправляя сползающие по переносице очки. — так вот, чувак, как-то за ночь я насобирал двадцать пять ёбаных бутылок из под соджу, сделал себе такой дворец! В свете солнца он очень красиво сиял... — мечтательно лепечет Чимин, подпирая голову, а затем восклицает. — Прикинь! Хрустальный замок! Ты представляешь? — ещё хихикает подскакивая, как ребёнок на стуле, отвлекая от протирания стакана мужчину. — Здоровски звучит, дружище, ты оказывается прирождённый архитектор! — дружелюбно кивает довольному и умасленному взгляду знаменитости. — Но всё же, может остановимся? — Эй! Так это ещё мало... А водка, кстати, офигенная тема, я как-то был по работе в России, снимался там для постера своего фильма и пил там самую настоящую русскую водку, вот это были эмоции! Со мной всё в порядке, давай ещё! Меня так просто не одолеть...       Но паренёк видимо и правда не рассчитал свои силы, и эта стопка явно была лишней. И без того кружившаяся голова загудела, а к горлу немедленно подступили рвотные позывы, и бармен, просто поняв всё без слов, указывает ему в сторону уборной, доставая из заднего кармана джинс свой мобильник.       Актёр ещё неплохо контролирует себя, идёт пошатываясь, через один из двух шагов спотыкается, но точно прямо по курсу, разыскивая туалет и поглядывая мутным от количества выпитого взглядом через тёмные очки на стены коридора. Находит без проблем нужную комнату, но не одну, а две двери, ещё пару минут пытается определить, где же ручка для девочек, а где для мальчиков. Но вроде сознание ещё с ним и он плетётся именно в ту дверь, которая ему так необходима.       Сложившись над далеко не чистым унитазом, даже не додумавшись прикрыть дверь кабинки, Чимин скидывает очки и судорожно избавляется от всей желчи, что была в его несчастном желудке, грязно выругавшись и небрежно потянувшись трясущейся рукой к стене срывает кусок туалетной бумаги, что висела в держателе и вытирает перепачканный ей рот. Места на лице, куда попали кулаки Юнги щиплются и горят, голова всё так же кружится, а состояние в котором он находится нельзя назвать состоянием в общем. Но Пак всё же пытается подняться и устоять перед гравитацией и открытием новой вселенной в его голове. В этом круговороте его башка совсем тупеет и тяжелеет, поэтому он пялится на грязный кафель и думает, что испортит, наверное, эти джинсы. Его снова тянет приложиться к белому трону.       Беда приходит как всегда нежданно. Кто-то врывается в туалет с громкими возгласами, громко смеясь и похрюкивая. Конечно, так как его кабинка была открыта, этот человек, что только что вошёл, замечает несчастное тело Пак Чимина, выглядывающее из кабинки. Пройти было нельзя, поэтому смех человека обрывается и он подходит к стоящему на коленях артисту около унитаза и окликает: — Эй, парень, ты в порядке? — мужской голос доходит до ушей Чимина и он не оборачиваясь кивает, туалет наполняется ещё одним человеком, но за дверью всё так же звучат ещё пару других голосов.       Наперебой раздаются голоса разной гнусавости, показывая в какой мере пьяны вошедшие мужчины. Кто-то меньше, а кто-то больше, и Чимину остаётся лишь дождаться пока они выйдут: — А кто это у нас тут? — Что с ним? — Вау, ребята, этот парень сзади мне кого-то напоминает! — Да хлыщ какой-то... — Точно вам говорю, что узнаю эти волосы и задницу, где угодно! Моя сестра тащится по одному актёру, — толстый парень отстраняет мужчину, который первый увидел Пака и подходит к кабинке. — посмотрите-ка это похоже действительно собственной персоной Пак Чимин! — противно ржёт, вошедший в проход между туалетом, подзывая к себе ещё двоих парней, которых Чимин, как ему кажется, не видел раньше, — гляньте на это зрелище вместе, парни, наш известный актёр валяется на полу грязного, вонючего и зарыганного толчка в каком-то пабе. Это же сенсация, чёрт возьми! — Это тот самый шлюховатый недоактёр, который красуется на всех страницах дешёвых газетёнок, которыми я подтираю задницу?       Всех людей расталкивает третий мужчина, который услышал о ком они говорят. Его голос звучит более трезвым, но всё так же незнакомо, не менее противно: — Я не знаю, чем ты там подтираешь, но ты, грёбаный придурок, закрой свой рот и отойди! И у тебя, Чи Со, мне плевать от кого тащится твоя сестра, покарауль дверь. Я посвятил жизнь такой работе и огромный куш сам летит ко мне! Знали бы вы какой спрос на его жизнь! Осталось только проверить...       Заинтересованный незнакомец подходит ближе к Паку. И тот подбирает ноги, пытаясь подняться, отталкиваясь руками, его опять начинает трясти от рвотных позывов. Глотка горит и рот полон слюны, что-то давит на плечи и он перестаёт чувствовать ноги.       Выжимает из себя пьяное и грубое, совсем забывая о вежливости: — Не трогайте меня и уходите отсюда. Или дайте мне уйти, если Вам не нужны проблемы.        Мужик умильно угукает и одним шагом преодолевает расстояние, схватив за волосы поднимает голову Чимина так, чтобы он посмотрел на него. Знаменитость крупно вздрагивает, скалится и пинает на ощупь стену. Наконец-то сквозь пелену перед глазами он узнаёт хотя бы одного из этих людей. Человек в глаза которому он силится не смотреть, приветливо улыбается, пьяно выдыхая и с наслаждением повторяя его имя.       Догадывается, что с Чимином нет его телохранителя, он всех распустил. Этот крупный мужчина тот, кто затащил его карьеру на дно окончательно своими статьями и постоянными слежками. Каким-то немыслимым образом он всегда находится рядом с ним, точно акула кружится вокруг своей жертвы, высмеивая и пороча ещё больше в своём журнале ежели есть. Жёлтая пресса как будто ходит за ним по пятам, хотелось бы всё-таки попасть и ударить наглого ублюдка, что смотрит сверху вниз, словно это он кусок дерьма, который рушит жизни других и копается в чужом белье. — П-р-р-р, спокойно, Чимин-щи, Вы ведь меня узнали? Это такая честь, могу я подать Вам руку за своё продвижение в карьере? — отталкивает руки парня от его лица и встряхивает двумя руками, насмехаясь, сморщенному носу и сощуренным глазам. — А что у Вас с лицом, интервью дать не хотите? Знаете же, какая у меня работа. Не хотите... Какая жалость! Просто посидите ещё так, мне нужен реалистичный кадр.       Мужчина выбрасывает руку вперёд, прося фотоаппарат и Пак по инерции, не удерживаемый ничем, заваливается на основу унитаза, ударяется лбом, грозно хрипит и дрожащими коленками подбирается всем телом: — Чтобы ты сдох... — Конечно! А теперь улыбочку!       Всё случилось так быстро, Чим даже моргнуть не успел.       Слишком мало сил, в глазах двоится и трудно дышать, возможность не затупленно чувствовать запахи и боль снова вернулась к нему, алкоголь стремительно испарялся из крови от стрессовой ситуации. В нос сразу же бьёт запах рвоты, мочи и всех других прелестей кабинок, желудок скручивает от огненно режущей боли и сознание точно так же, как и объявившееся дыхание быстро покидает худощавое тело актёра.        Увлечённый камерой журналюга и его дружки увидев, что парень отключился, валяясь на полу кабинки туалета, даже не удосужились как-то ему помочь. Слишком всё удачно складывается для них и лишь поправив положение парня, они делают несколько фото «своей» картины, а затем спешат исчезнуть из бара, пока их удачная минута не прошла.

***

      После ухода Пака, Юнги некоторое время ещё лежал на полу, удивлённо прикасаясь к горящему лицу, обводя следы ладоней и чувствуя как медленно бьётся сердце. А когда встал, осторожно прикрыл дверь и кинул ключи от комнаты проблемному помощнику, который сразу кинулся к нему со льдом, но он прошаркал мимо, буркнув, что всё в порядке и пусть его до конца дня никто не беспокоит. Снова замкнулся в своей скорлупе...       Первым делом был ступор и прокручивание слов Пак Чимина. А потом пришла любимая и дорогая сердцу растерянная злость, и да, как посмел этот чёртов предатель обвинить его, в разрухе их отношений, в том, что это видите ли он в какой-то мере виноват в измене любимого человека. Вы посмотрите, значит Чимин выставил его дьяволом, а сам - пиздец ангел небесный.       Блондинистая головушка рэпера разрывалась от всех обидных и горьких слов бывшего и ему уж никак не хотелось принимать, что всё же Пак Чимин открыл глаза на многие события, о которых он и не вспоминал. Стоит помнить, что не бывает такого, чтобы в разрыве пары был виноват кто-то один, отношения строят двое людей и рушат они тоже вдвоём, по кирпичику, как и строилось изначально, к сожалению. Слёзы собираются в глазах, грудь сжимает в тиски невиданная сила и Юнги так и оседает, опираясь на рабочее кресло: — Да почему именно сейчас?!       Он вернётся ещё раз в прошлое и вспомнит их жизнь, чтобы доказать себя, что не всё было таким плохим, наполненные отвратительно серым цветом. Они всё время шутливо спорили за общими посиделками, кто первый из них заметил другого, кто первый сдался обаянию и магнетизму друг друга и в знак капитуляции влюбился. Чон знает на это ответ. Первым, кто увидел этого очаровательного мальчишку был он, прямо тогда во время их случайного столкновения, которое устроил Тэхён. Посреди танцпола, уверенно вышагивая рука об руку с ещё одной проблемой, потрясно двигался, вливаясь в клубную атмосферу и самовлюбленно поглаживая ладонь друга в своей руке Пак Чимин.       История его любви не была милой, он долго привыкал к остроте чужого ума, природной и естественной сексуальности, веселясь над упёртыми приглашениями на свидания от начинающей знаменитости. Он был тем, кто признался в слух о своих чувствах, не открыто, даже немыслимо, но передавая их через песню. Их только познакомил Тэхён, рэпер даже и не думал соглашаться брать кого-то под своё крыло, о серьёзных отношениях и речи не шло. Его устраивали мимолетные связи и секс на одну ночь, ему не нравилось, что кто-то будет лезть в его личное пространство, возможно из-за статуса, возможно из-за денег или из-за бесплатного развлечения для «острых» ощущений, какими мог бы обеспечить андеграундный исполнитель при желании. Для блондина спать с мужчинами было занимательно, ему нравилось испытывать его пол в гибкости подчинения, узнавать на какое время сможет подчинять мужскую силу и волю, а тело женщины и чувства всегда были такими мягкими и податливыми, что устоять нельзя. Зачем было ограничивать себя рамками, если мир так разнообразен в своей красоте. И в этом мире прекрасным соперниками музыке были лишь удовольствие и страсть. Для многих разгульный и ветреный образ жизни, но для него это был синоним свободы.       Но вот нарисовался Пак Чимин, та ещё химическая смесь, идеально попадающая в его принцип свободы. Он будто бы совмещал в себе чуть-чуть от каждого из двух полов. Чимин был лёгок на подъём, притягивал к себя море взглядов и умел выгодно подать себя при всей своей простоте утончённо. У него была своя яростная энергия, с которой он мог не сопротивляясь отвечать напору Ким Тэхёна, что так же поражало Юнги. Его зацепила стройная и плавная фигура, за изгибы которой можно было зацепиться и удачный генетический набор, отразившийся на соблазнительных губах и в лукавых глазах. По нескольким минутам в его обществе можно было понять, что Пак Чимин обладатель незаурядного ума. Это была меньшая из всех интересующих в начале их знакомства зол. Ему понравились внешние данные мальчишки, красивые люди всегда в приоритете, поэтому он согласился взять только его в свой клип. Была надежда на понимание, что и он желает поразвлечься с ним.       Однако позже старший принял решение забить на его похоть и бесполезные желания, когда Чонгук сказал, что нельзя вытворять то, что вздумается с другом Ким Тэхёна. Нельзя один раз переспать, а быть может и два, а потом просто бросить, и Мин оставил дурацкую идею расслабиться с актёром и потом надолго выкинул Пака и его блядские губы из своей головы.       Вот только Пак Чимин помнил все эти взгляды и резкий холодок в его сторону лишь больше раззадорил, он не сдался. Приходил постоянно в клуб, где выступал Шуга, наслаждался музыкой и толпой, выжидая рэпера весь концерт, чтобы потом подойти и поделиться впечатлениями от выступления. Умильно краснея, но так же соблазнительно улыбаясь, когда Юнги дарил в ответ свою полную энергии от прибывания на сцене улыбку.       И рэпер даже не вспомнит, когда Пак Чимин стал для него ближе, чем «друг Тэхёна» или просто же знакомый, этот парень как будто пробрался в голову и пустил там свои корни, которые довольно быстро про росли, будто бы их поливали тоннами воды до сердца холодного Мина.        После всех их игр, странных замашек и перетягиваний одеяла, которые понимали только они. В одно утро Юнги просто осознал, что в его квартире слишком пусто и одиноко. Что чего-то не хватает, совсем не кота и не собаки, а человека. И этот кто-то сразу же согласился переехать, когда ему сделали официальное предложение после того сладко-агрессивного концерта.       И потом им наверное уже хватило всей этой горячей энергии, потому что потом всё было слишком нежно и приторно. В их первый раз Мин сжалился и позволил себе быть ласковым, оба парня были спокойны и собраны, чувственно подстраиваясь друг под друга. И всё в итоге вышло просто замечательно, почти волшебно, ведь тогда они просто изучали тела друг друга, боясь сделать партнёру неприятно или показаться излишне навязчивым. Ну а потом вся скромность исчезла, растворяясь в шумном дыхании и горячем воздухе комнаты, и каждая горизонтальная и даже вертикальная поверхность квартиры была опробована этими двумя гиперактивными самцами. Они всегда занимались любовью...        Чонгук такой понимающий, такой родной, самый лучший, но... Юнги благодарен ему за каждое слово и действие в свою сторону, с ним небывало и слишком неестественно хорошо. Он счастлив с ним, теряясь в блаженстве, но такое удовольствие, какое испытывал в постели с Паком, давно не получает ни с кем, и уже не сравнивает былое с настоящим, это бесспорно. Но сердце с другими почему-то не ёкает. Юнги всё ещё любит Чимина?       Светлые мысли сменяются тёмными. Почему же в их отношениях произошёл раскол? Мин находит ответ на этот вопрос, собрал, когда Пак Чимин напомнил ему. Как оказалось, не он упивался слабостью Чимина, а Чимин, который понял первее, какой же Мин на самом деле трус. Смелая бравада закончилась, спектакль ещё идёт, а он уже устал играть.       Наверное стоит сказать, что даже предположим, если Чимин нарочно переспал с другим, не с тем же Ким-выродком-Намджуном, рэпер бы когда-нибудь понял, через годы, но понял, как же сильно он мог обидеть человека, которого желал оставить нетронутым. После столько дней вместе друг с другом, делясь одной пищей, одним днём и постелью, он в совсем обычный день осознал, как сильно тонет в другом человеке и как страшится, чтобы кто-то так же тонул в нём. Он был зависим от голоса, от взгляда и постоянных новых ощущений рядом с ним, он правда хотел быть честным с собой, но испугался. Испугался ответственности, побоялся поддаваться безумию, на которое мог сподвигнуть его Пак Чимин. Такого в его жизни ещё не было, таких хлёстких чувств, к которым даже слово нельзя подобрать, ни песню написать. Ги жил всю свою жизнь сторонясь привыкания к другим, но люди страшно продолжали тянуться к нему, а он всё так же безжалостно отталкивал что-либо серьёзное, направленное в его сторону.       Его детство прошло почти без тех маломальски приятных радостей, которыми балуют маленьких детей. К примеру любовью, тёплыми объятьями или же просто похвалой. Но куда там, жизнь его было банально, но цинично испорчена разборками родителей; мать развелась с отцом, вышла замуж за другого мужчину и родила ещё двоих детей, а кроха Ги был лишним на этом празднике жизни. Отчим недолюбливал его, а мать всегда защищала лжесловие своего супруга, оправдывая его и его действия в сторону первого сына. Будто бы они имели право ущемлять каждое действие маленького ребёнка. С каждым прожитым домом в той счастливой семейке Юнги чувствовал себя ещё более несуразным, лишним, обделённым. Его жизнь вообще сплошная банальщина и клише, всё как всегда, тяжёлое взросление, плохая компания, громкие тусовки, клубы, алкоголь и лёгкие препараты, которыми его угостили новые друзья. Хорошо, что парень хоть старшую школу с горем пополам закончил. Отчиму не нравился сначала слишком тихий и закрытый ребёнок, затем не нравился разгульный пасынок и он открыто об этом сказал. Он вообще слишком много говорил того, о чём его не спрашивали. Мол, школу заканчиваешь и вали на все четыре стороны, как хочешь вертись и Юнги свалил в Сеул, собрав свои пожитки и странных друзей.       Однако на работу такого хиляка брать не особо-то рвались, а таскать тяжести ради копеек он не собирался ни при каких обстоятельствах, однако ему всё же улыбнулась удача и он устроился барменом в задрипанный клуб на окраине города. Где кстати позже и познакомился с тихим, презрительно деликатным, очень серьёзным парнишкой по имени Чон Чонгук, который часто приходил вечером выпить стаканчик чего покрепче с липовыми документами, где возраст его был больше раза в пять, боясь коснуться рюмки, пока не увидит, как её протрут при нём. Спрашивается, почему такая белоручка находится именно в таком злачном месте, и тот легко отвечал, пожимая плечами, что лишь бы старший брат не прознал про эту вылазку. Чон приходил всё чаще и чаще, становился более открыт в общении для незнакомца, ну а потом, тот же высокомерный Чон Чонгук и помог в осуществлении его новой мечты, услышав как он в адрес неблагодарных посетителей придумывает колкие и язвительные рифмы, оправдывая себя, что он будущее ответвление в рэпе и бить его не стоит.       Юнги никогда не любил, его просто не учили, какого это любить другого человека и как это нужно делать правильно. И когда кажется понял, что вот оно, он по-настоящему полюбил, то ещё больше запутался в себе и своих желаниях, просто испугался и сбежал; Засиживался на студии, либо уезжал с крупными и не очень концертами в другие города, чтобы убежать от притяжения Пак Чимина, от того, как сильно тянет к этому человеку. Юн буквально задыхался без него, ему было мало всего, даже занявшись после длительной разлуки сексом хотелось ещё и ещё. Он не мог позволить взять себе всё то, что предлагал ему Чимин, не мог им насытиться, тянул с ответом, обрывал любые пререкания с ним, хотел быть откровенным и сам же оттолкнул от себя свою первую любовь. Ему было безмерно тяжело после расставания, он ни на йоту не лгал, это было противно и жалко, бесконечно страшно и одиноко после окончания эффекта.       Но как Чимин мог подумать, что Юнги не любил его? Что тот был просто выгоден ему? Это не правильно. Он ведь любил, ведь всё ещё любит, но простить не может.       Как жаль, что только сейчас он это осознаёт и сделать больше ничего не сможет.       Доставая свой потрёпанный блокнот из ящика, блондин решает продолжить писать, как никогда желая закончить это. Когда-нибудь он и закончит её, посвятив своей жизни, настоящей любви, бесконечным ошибкам, своим близким, будущему и прошлому, которое своими руками уже похоронил.       ...люди бывают такими жестокими, даже зная, что расстояние может ранить никто не хочет становиться засранцем, поэтому продолжают эту игру, ведомые сомнительными обязательствами в конце концов, полностью истощившись в попытках найти те призрачные точки соприкосновения мы ловим себя на мысли "это совсем не то, чего я хотел" в самом начале мы все спорили о том, кто же из нас важнее в этой истории, смотря друг другу в глаза теперь же, совсем позабыв о важности и развязав войну, мы стоим посреди развалин.*       Строчки поразительно легко ложатся на белый лист, текст не надоедает банальностью, и Юнги действительно считает, что это, пожалуй, самый лучший и самый честный из тех текстов, что он писал. Эта песня идёт от сердца, в этих строчках его душа, тревога и былая любовь. И Мин продолжил бы писать ещё часами трек, если бы его не отвлёк рингтон телефона, и возможно он бы даже не ответил, если бы не увидел, кто ему звонит. На дисплее высветился контакт «Демон», так был подписан в телефоне один старый приятель, который работает барменом в любимом пабе Юнги, а демон он, потому что его коктейли самые ядерные и экзотичные из всех, которые рэпер пробовал в своей жизни. Но вот что интересно, зачем он понадобился приятелю в пять часов вечера уж точно непонятно. И Юнги больше не раздумывая принимает вызов: — Привет, самому крутому рэперу этой планеты, — слышится задорный голос в трубке. — Привет-привет, давно тебя не слышал, братишка. Кого ты убил раз позвонил мне в такое время. — Надеюсь, что ты шутишь и не думаешь обо мне так хреново. — Так что случилось раз ты мне звонишь, демонщина? — Шуга, я знаю, что ты вышел замуж и тому подобное, но в моём баре твой бывший и он слишком перебрал, я не знаю, кому ещё позвонить, честно, я очень переживаю за пацана, он меры не знает. А ты ведь понимаешь, какой народ тут ходит, он только в уборную отошёл, у Чимина твоего мордашка смазливая, а он сейчас очень... — незатяжная пауза. — доступный в таком состоянии. Многие хотели бы им воспользоваться или на крайняк обобрать, понимаю, что это не твои проблемы, но серьёзно страшно за парня. Я то на рабочем месте, вокруг сплошь и рядом камеры, сам понимаешь я не могу покинуть бар и не могу нянькаться с ним.       Юнги замешкался и хотел уже ответить, что ему вообще-то похуй, что там с Пак Чимином, ему сегодня хватило. Всё же ком в горле становится больше и в груди защемило пуще прежнего, может он хронически болен и скоро подохнет? Сейчас было бы неплохо. Только он представляет, как кто-то донимает его Чимина, который не может ничего сделать от бессилия и слабости в теле, вся злость и обиды тут же оставляют его тело, одаривая гремящей решительностью. — Я сейчас приеду, присмотри за ним, пожалуйста, чтобы он глупостей там не натворил. И сбрасывает вызов, накидывая капюшон. Хотя бы раз в жизни Мин Юнги не будет трусом и поможет Пак Чимину.

***

      Спустя три часа ожидания Чонгука позвали в кабинет врача, который принял Тэхёна. Ювелир входит, стучась и посматривая под ноги, доктор сразу же предлагает ему сесть. — Все результаты анализов готовы, — поправляет очки и листает историю болезни доктор Шин, не смотря на Чона. — Перейду к делу, всё оказалось серьёзней, чем я думал. — Что с ним случилось, доктор? Чем его состояние было вызвано? Нужно особенное лечение? Как я могу Вам и ему помочь? Скажите, я обо всём позабочусь и со всем разберусь... — забрасывает вопросами Чонгук, поправляя галстук. — Дослушайте меня, — смягчается перед уважаемым пациентом. — пожалуйста, у пациента действительно очень серьёзное заболевание, оно только лекарствами не лечится, но и курс терапии проходится очень долго. Это тяжёлый труд для близких господина Кима, болезнь совсем не простая... Это психологическое расстройство, которое невозможно вылечить за месяц, могут потребоваться годы, чтобы полностью восстановиться. Чонгук цокает языком и перебивает: — Доктор, прошу, хватит ходить вокруг да около, я не понимаю, изъясняйтесь яснее. — Господин Чон, Ким Тэхён болен нервной анорексией, которую вызвал намеренным голоданием и истощением своего организма. Возможно господин Ким не только мало ел, но после хоть какой-либо питательной и калорийной еды вызывал рвотные позывы. — Вы уверены, что причина в этом? Зачем ему это? — Так обычно делают люди, которые маниакально хотят похудеть и сбросить вес. — Но... я не понимаю в смысле похудеть? Вы его видели? Он худой, как трость, я говорю это, потому что знаю, ведь он модель в моей компании и я осведомлён о его весе и рационе питания, — недоумевал Чонгук. — Давненько Вы заглядывали в его дело? — заметив отрицательное и совершенно сокрушительное покачивание головой говорит. — Как я уже сообщил - это нервное заболевание, возможно и так, что Тэхён пережил какой-то сильный стресс и усомнился в своей внешности и привлекательности, вбил себе в голову, что он уродливый, другого слово я тут не подберу. Не знаю, когда и почему так вышло, но по состоянию его тела и нервной системы можно с уверенностью сказать, что делает это он давно. Вы можете спросить у него, как так вышло. Мы уже перевели его в неврологическое отделение и Вы сможете к нему зайти, как только освободитесь. Вам, его близким и главное самому Тэхёну предстоит нелёгкий путь к выздоровлению, — медработник кивает своей медсестре и та готовит некоторые документы и выписки. — Сейчас я передам Вам список лекарств и рекомендаций, в которых нуждается Тэхён. Это только малая часть, которую надо сделать, с остальным ему поможет профессионал своего дела в психотерапии, по Вашему настоянию я выделил господину Киму лучшего врача этой клиники. — Это женщина? Она справится со своими обязанностями, смогу ли я с ней переговорить позже по телефону? — Всё верно, лечащим врачом господина Кима, как нашего вип-пациента, стала Ким Чонха. У неё много положительных отзывов от пациентов, она обучалась долгое время в Корее и Германии, лучшая на своём потоке. Доктор Ким показала потрясающие результаты на практике, её ждёт звёздная карьера, поэтому я и направил пациента к ней. Именно она после нашего разговора будет постоянно отслеживать и контролировать состояние и дозы принимаемых лекарств. Я тоже буду в курсе уровня его выздоровления. Если не начать своевременное лечение анорексии правильными препаратами, психиатрическими методами, дело может закончиться летальным исходом. Аноректик должен принимать пищу 3–4 раза в день в чётко установленное время, интервалы между приемами пищи не должны превышать 3–4 часов. Также рекомендуется вести дневник питания. — Я понял вас, доктор Шин. Рано ещё благодарить за помощь, но спасибо, что откликнулись на мой звонок и перенаправили моего работника, присылайте мне всё что Вам будет нужно мне на почту, и постоянно держите в курсе состояния Ким Тэхёна. Я пойду схожу к нему, — голос Чонгука звучал тихо, но без дрожи. Слишком большой удар для него. — Только прошу Вас, аккуратнее с ним, он сейчас психически нестабилен, ему нельзя напрягаться и сомневаться в себе. — Да, я понял. Спасибо. До встречи.       Больше сил слушать доктора не было. На ватных ногах мужчина выходит из кабинета, напоследок кивая врачу, накидывая белый халат на плечи и направляясь прямиком по коридору к лифту. Как вообще такое могло произойти? В голове не укладывалось, что тот весёлый и крепкий орешек Ким Тэхён, конечно не без высокомерия, самоутверждения и самолюбования собой, но в глазах других такой сильный парень начнёт сам себя уничтожать. Кто бы об этом подумал, просто смотря на него. Что стукнуло в его голову? Почему он решил изводить себя голодом? Разве он так несчастлив? Куда смотрит Джису? Что вообще, чёрт возьми, происходит в его жизни? Вопросов, как всегда было много и ответить на них мог лишь сам Тэхён, который до сих пор без сознания и даже будь в сознании сейчас допрашивать вообще-то нельзя, но что же делать ему, Чонгуку, от информации, которую он получил.       Сейчас он уверен только в одном, что не может бросить в таком тяжёлом состоянии, будь Тэхён хоть настоящим, хоть бывшим, всё же близкого человека. Чтобы ему там не говорили, он поступает так, как чувствует, поэтому не ошибётся.       Чонгук уверен, что Тэхён добил себя в Париже, ведь когда модель уезжал из Сеула он выглядел намного лучше, или просто бизнесмен этого не замечал, ведь он полностью был погружён в отношения между ним и Юнги, но и судить его за это нельзя, так почему же он так злится на себя. Не досмотрел, не помог...       Чонгук поднимается в лифте на нужный этаж, подходит к посту с дежурной медсестрой, представляясь и спросив у медсестры, в какой палате лежит пациент Ким Тэхён, а затем идёт к нужной двери, аккуратно её приоткрывая. Палата большая, настоящий VIP-класс, мужчина осматривает внимательно доступное пространство: Белые стены, два больших окна, зашторенные кремового цвета шторами, возле окон стоит маленький диванчик с небольшим туалетным столиком, а на стене висит плазма, некое спасение от одиночества и скуки. Гук переводит взгляд на большую больничную кровать, в которой лежит до боли знакомый человек, не совсем такой, каким запомнил его Чон. Сейчас Тэхён открытый и ранимый, но впалые щёки и болезный оттенок кожи ещё долго будут храниться в памяти Чонгука, потрескавшиеся губы приоткрыты, а под тонкими веками бегают глазные яблоки, из худой руки торчит капельница и он тянется к ней, чтобы погладить веточки-пальцы. Чон подходит ближе, берёт стул в руки и подвигает вплотную к кровати, смотрит на спящего парня и не верит, что это его Тэхён. В этот раз Ким Тэхён не может надеть одну из своих красочных масок.       Ювелир всё-таки не выдерживает и еле касаясь проводит кончиками пальцев по длинным, худым костяшкам рук модели. Почему-то хочется кричать и взреветь в голос, дурацкое сердце покалывает, а мозг кричит «твоё». Чонгуку не было так больно, когда Тэхён его бросил, оставив одного собирать по кусочкам себя, Чонгуку не было так больно, когда Тэхён женился и сказал, что у него скоро родится ребёнок, придя к нему домой, он хотел лишь одного, чтобы любимый человек был счастлив, но разве вот так выглядит счастье? Истощённый и побитый, ненавидящий себя и мир вокруг, обозлённый и ещё более невыносимой. С ним Тэхён был совсем другим, с ним он был счастливым, он жил, а не существовал. — Почему ты так поступил с собой? Почему так поступаешь со мной? Ты всё такой же безнадёжный эгоист Тэхён... — шепчет мужчина, и надеется, что никто не увидит как он прикусил губу, чтобы слёзы не скатывались по щекам. — Не волнуйся, ты не один, я позвоню сейчас твоей семье, дай мне ещё немного посидеть с тобой.       Чон Чонгук за всю свою жизнь плакал только из-за потери матери, жестоких издевательств отца, а после, из-за одного любимого человека.

***

      Сокджин с Намджуном выбирали костюмы для церемонии бракосочетания, когда у старшего зазвонил телефон, а на дисплее высветилось «Чонгук», это было странный звонок по его мнению, ведь с Чоном он давно не общался. Настолько давно, насколько прекратились их с Тэхёном отношения. Они и раньше не были особо близки, их связывал его младший брат, да и общих тем для простых телефонных разговоров не было, не такая у них привязанность друг к другу. Джин всегда уважал этого галантного и статного мужчину, он мог доверить своего ветренного брата наконец-то серьёзному и доброму человеку, он поддерживал как мог эти отношения и то, что сейчас Чонгук звонит именно ему - не просто так. Это могло значить что-то случилось, возможно, его брат снова где-то начудил, с его то характером было всё возможно. — Чонгук, привет, давно не слышал тебя, — отвечает с настороженной улыбкой на звонок Сокджин, рьяно жестикулируя своему жениху. — что-то случилось? — Здравствуй, Сокджин-хён, хотелось бы мне сказать, что ничего не случилось, и я звоню, чтобы просто поболтать, но не могу, не в этом случае. — голос Чонгука был очень тревожным, с налётом жёсткости, казалось, что не в его сторону, а будто бы подстраиваясь под внешние события, которые вынудили позвонить ему, это Джин проницательно заметил даже сквозь телефон. Намджун не слышит, что говорит Чон Чонгук Сокджину, но видит, как по мере разговора расширяются глаза его жениха и он через пару минут спрашивает: — Что произошло? — Ким останавливается посреди торгового центра, и Джун косится на него, не понимая причину. — Тэхён... — Что опять учудил мой брат, Чонгук-а? Ты бы мне не позвонил просто так. — Ты прав, Сокджин-хён, дело в том, что Тэхён в больнице. — В смысле в больнице? Что происходит? Чонгук? — Джин глубоко вздыхает, сжимая зубы и хмурясь. — Вы подрались? — Нет, ты что! Я никогда не поднимал руку на Тэхёна, ты же знаешь, хён, хотя он не раз провоцировал меня, да дело в другом, он упал в обморок посреди дня... и я был рядом... и конечно же не мог бросить его одного... поехал вместе с ним в больницу. — разговор был обрывистым и запутанным, будто бы Чонгук всё ещё не отошёл от произошедшего и легко отвлекался от мысли. — О господи... — Джин-хён, пожалуйста, не волнуйся, его забрали в приёмное отделение, за ним следят, врачи пока не знают что с ним, но я обязан был сообщить тебе. — Спасибо, что ты не бросил его, Чонгук, спасибо..! Мы сейчас приедем с Намджуном, только скажи куда. Не оставляй его, прошу, хотя бы пока мы не будем там. — Я не брошу его, он не чужой мне человек, хён, — голос Чона звучит уверенно и с каплей грусти, — я обеспечу его всем лучшим оборудованием, обещаю. И думаю, нужно сообщить вашим родителям о его состоянии, но как понимаешь, я звонить им не буду, вызывая их гнев, так что, пожалуйста, хён, сообщи им сам. Надеюсь на тебя. Тэхён и я в Северансе.** — Хорошо, конечно скажу им! Спасибо тебе за всё, мы скоро приедем.       Отключившись Джин садится на ближайшую скамейку и оперевшись локтями о колени, запускает пальцы в свои белые волосы, Джун же увидев, что его жениху стало хуже после этого телефонного разговора с Чонгуком, бросается к нему, понимая, что произошло что-то нехорошее с Тэхёном. Присев рядом он притягивает Джина к себе, целуя в висок и осторожно подбирая слова, обеспокоенно спрашивает: — Малыш, что случилось? Что тебе сказал Чонгук? — Джуни, Тэ увезли в больницу, — всхлипывает, ещё неизвестно что с ним, но я видел вчера, когда его встречал в аэропорту, как мой младший брат выглядит болезненно, что он сильно похудел и часто встаёт из-за стола во время еды... Почему я не увидел это во время? Почему не задумался о том, что что-то не так? — Тише-тише, малыш, успокойся, ты зачем раньше времени накручиваешь себя, ты не виноват. Ты не мог знать, что с ним что-то случится... — продолжая прижимать к себе жениха, и одной рукой поглаживая его по мягким светлым волосам кивает в такт своим словам. — сейчас мы поедем в клинику и всё узнаем. Давай, дорогой, нужно собраться и не разводить панику раньше времени. Ты ему нужен сейчас сильным.       Джин отстраняется и согласно кивает головой, поднявшись с лавки он берётся за протянутую руку Намджуна, подбирает пакеты и они в один шаг направляются к выходу из торгового центра.       Пока они, по сеульским пробкам добирались до здания госпиталя, Сокджин всё же позвонил родителям, которые, кстати, благодаря ему и Тэхёну больше двух месяцев назад переехали в один из престижных районов Сеула, в квартиру приобретенную и подаренную обоими братьями. Они конечно долго возмущались и не хотели бросать свой родной домик в Тэгу, но отец уже в отставке, у него были значительные проблемы с сердцем и лучше было бы находиться ближе к современно укомплектованным больницам. Мама нашла и себе место в городе и теперь подрабатывает в Сеульском университете. Когда братья перевезли своих родителей из Тэгу, у них как будто камень с души упал, наконец-то они всё сделали для них, всем обеспечили, вернули всё то, что вложили в них папа и мама. Джин с Тэхёном безумно любили их, только вот они не принимали своих детей такими, какие они есть, и если с Тэхёном они хоть стали заново общаться после того, как он женился, то с Сокджином в тихую общается только мама, периодически заходя к нему в ресторан, а Джин кормит её своими самыми вкусными блюдами. Иногда мать всё так же просит его подумать и не связывать жизнь с мужчиной, но парня не переубедить, без Намджуна нет особого смысла. Женщина каждый раз на такие легкомысленные ответы просто молчит, в конце добавляя: «Ты просто своего человека ещё не нашёл, мужчина должен быть только с женщиной», хотя в глубине души поняла и приняла сына. Это её родной человек, её кровь, её копия. Как можно отречься от своего дитя? Только вот отцу этого никак не доказать, он винит себя, что не доглядел за двумя сыновьями и часто был в разъездах, поэтому выросли они «неблагополучные», как он говорит.       Сообщил, конечно же, он только маме о том, что Тэхён в больнице, ну, а она пообещала, что в скором времени они тоже приедут вместе с отцом.

***

      Юнги паркует свой оранжевый Шевроле Камаро возле бара под названием «Mike's Cabin», где работает его давний приятель, который и позвонил ему сегодня. Кладя ключ от любимой железной детки в карман своей кожанки, детки, на которую он своими силами накопил после массовых продаж первого альбома, но на которой так редко удаётся покататься, потому что всё этот душещипательный Чонгук предоставлял ему машину с шофёром, да и честно говоря Юн иногда был излишне нервозен, когда приходится стоять в пробках.       Он проходит в увеселительное заведение, воздух в котором пропах табаком и крепким алкоголем, всего-то шестой час вечера, а здесь уже веселье полным ходом, не дорогой но довольно приличный бар никогда не бывает пуст и пользуется огромным спросом. Да что греха таить, рэпер и сам здесь раньше был частым гостем, мог напиться в сопли и уйти с очередной пассией. Опять же, пока не появился Чимин.       Кстати о Чимине.       Шуга прошёл ближе к столикам, но знакомой фигуры нигде не было видно. Тогда стало ясно, что нужно идти к бару и узнавать у Джейби, того самого демона, что звонил ему полчаса назад, где Чимин, вдруг он уже ушёл, а он как собачонка на поводке пришёл за ним.       Джейби сразу же его замечает, как только Мин подходит к барной стойке, за которой сидят уже несколько человек, но среди них уж точно нет того, кого ищет блондин. Демон тянет ладонь, чтобы обменяться рукопожатием и поздороваться с таким редким гостем в его заведении, понимая без слов вопросительный взгляд напротив и просто указывая головой в сторону уборных. — Мне кажется, ему действительно очень плохо, он ушёл минут двадцать назад, и так не выходил оттуда, я не мог пропустить его, но и проверить тоже, уж прости, Юнги, — парень пытается как-то оправдаться, но Шуга его и не винит. — Всё нормально, Джей, это твоя работа, а то мои проблемы, спасибо, что позвонил мне, — бросает он бармену и уходит в сторону уборной.       Когда Мин проходит по тёмному коридору, то почему-то на душе не спокойно, он подходит к нужной приоткрытой двери и еле касаясь брезгливо толкает её. Первая секунда он замирает, как вкопанный, а затем бросается к молодому человеку на полу. Потому что в глаза бросается ужасная картина, где его Чимин лежит в одной из открытой нараспашку кабинке, сползший прямо на грязный пол, одетый, но лежащий без сознания. Если он опоздал и с ним что-то случится...       У Юнги срывает все тормоза, он подбегает к нему, сразу же хватая под плечи и вытягивая в коридорчик перед умывальниками. Падает на колени перед бессознательным парнем и аккуратно кладёт на них его голову, убирая мокрую пепельную чёлку с его глаз, и кончиками пальцев пытается нащупать пульс на шее. С губ срывается лёгкий выдох, когда репер чувствует, что Чимин жив. Но судя по бледному лицу дело очень плохо, а значит, нужно срочно отвезти его в больницу. Он так торопился, что забыл телефон в бардачке машины. Сам Юнги парня не дотащит до неё, но спасение приходит в виде того же Джейби, который всё же решил проверить, как там его друг, вдруг они решили поубивать друг друга, ему проблемы не нужны. Чимин уже сегодня говорил, ссадины на лице от того, что он подрался днём с Мином. — Ни хрена... Юнги, чем мне помочь?! — Помоги мне поднять его и донести до машины!        Джей ещё предлагает вызвать скорую, но к сожалению по закону жанра на линии было занято. И тогда уж точно было решено везти в больницу актёра самому. Бармен помог аккуратно погрузить Пака на заднее сидение автомобиля. И Юнги обещает ему, что в долгу не останется, на что друг заторможенно кивает и желает удачи. А музыкант и не обращает внимание на вспышки камер за мусорными банками, отъезжая от бара.       На удивление дорога была не загружена и до ближайшей больницы они добрались минут за десять, но вот для Ги этот путь казался вечностью, он постоянно поглядывал в зеркало заднего вида, на ужасно бледного парня, который хрипло дышал, и блондин просто боялся не успеть. Мозг твердил, что он просто пьян, отоспался бы и пришёл в себя, а вот рациональность кричит, что просто пьяные люди в обмороки не падают.       Резко затормозив возле главного входа в клинику, Мин не закрывая дверь выбегает из машины и просит помощи у входящих в здание людей в белых халатах. И в двух словах рассказывает им то, что знает. Санитары быстро среагировав аккуратно забирают Чимина на каталке в приёмное отделение, Юнги не оставляет его и бежит в след за ними... Хоть раз в жизни Мин Юнги спасёт Пак Чимина...

***

— Тик-так... тик-так... — так громко и чётко повторяет по второму кругу, подгоняя время и поучительно махая указательным пальцем перед несчастным лицом.       Гремят ключи, подкидываемыми туда и обратно, вверх-вниз в опасном неведении из-за темноты помещения, только бликами от нескольких свечей и слаженными движениями, не роняя металл в черноту. Слабоосвещённые углы стен приоткрывают то, насколько комната большая и пустая, а затем железная связка решающе насаживаются небольшим кольцом на тот самый указательный палец, которым он размахивал в такт подсчёту. Мужчина ещё пару раз проворачивает руку в воздухе и когда ему надоедает, перехватывает ладонью прохладное железо — звон обрывается. — Я дам тебе ещё один маленький шанс и спрошу в последний, на этот раз решающий. Ты же понимаешь, что предыдущие шесть были лишь пробными?       Хосок плавно одёргивает задравшиеся рукава, вытаскивает что-то из кармана и, как оказывается, зажимает поднесённую ко рту сигарету между большими зубами, присаживаясь на стул, подставленный чуткими помощниками. Он властно расставляет ноги по ширине плеч и откидывается назад, запахивая длинные полы пиджака, точно напротив тела, деликатно привязанного к железной петле на потолке, которое уже и человеком сложно назвать, ласково обращаясь: — Прелесть моя, я знаю, каким замечательным собеседником ты можешь быть, поделись со своим старым другом, кто тебя послал и с кем ты контактировал в последнее время. Разговор, к сожалению, вначале не вышел удачным, но давай попробуй сначала. И будь добр повторить всё это седьмой раз, а то я что-то плохо слышу.       Парень мычит не в силах сказать хотя бы слово, Хосок игриво хмурится и по-птичьи склоняет голову, он не любит, когда на его вопросы не отвечают. Он, что, похож на шута? Сначала его милый Чонгук позволяет себе такую вольность, а теперь и этот мальчишка так просто игнорирует его слова. Хосок щёлкает пальцами, стряхивая пепел и подзывает к себе своего человека: — Принеси мне досье тех, о ком стало известно, что они подкапывают под меня. Не зря же я летел сюда из Америки, продлил длительную бронь, чтобы потом уйти с пустыми руками, не разобравшись, кто очерняет мой товар, подменяя на некачественную химическую муть и гадит мне под ноги.       Привлекательный сероглазый парень лет двадцати трёх, стоящий в тени бетонных стен, угрюмо двинул острой выпирающей челюстью, взмахнул выжидающе головой, словно верный пёс только услышал команду и подталкиваемый сослуживцами подступился к сидящему боссу: — Господин...       Хосок не отводит взгляд от висящих перед ним длинных ног, только немного наклоняет голову в сторону голоса и благосклонно мычит: — М? — Вы уверены, что сейчас удачное время для этого?       Мужчина вздрагивает и прикладывает руку к сердцу, охая и шокировано выдавая: — Эрик, я не ожидал, что ты такой жестокий! Поверь, иногда стоит переждать и информация сама приплывёт в руки, — тихонько стучит сигаретой по подлокотнику. — Предлагаешь сейчас убрать его без суда и следствия, а уже потом заняться делами? — сверлит взглядом и мягко прикладывает сигарету к губам, подпаливая зажигалкой, прикрывая ладонью непостоянное пламя. — Нет, сэр, я не смею. Я буду следовать до конца своей жизни только Вашим указаниям, — Эрик покорно склоняет голову и отводит руку назад так и не поднимая головы, пока ему в руку не вкладывают папку и он в уважительном поклоне не передаёт бумаги главе. — примите эти документы, господин Чон.       Хоуп со свистом делает первую затяжку, смещает ноги вместе, стучится вытянутыми носками туфель друг от друга, поглядывает на документы исподлобья, уделяет всё внимание крепко сжимающимся рукам, в которых находятся важные данные, чтобы состроить недовольную физиономию и осуждающе бросить человеку перед ним: — Вот это я называю верностью, Донук-а, я ведь не так много просил, разве нет? Жаль, что даже после стольких лет знакомства ты так и не приобщился к правилам этой партии, — встаёт и подходит к парню, который всё так же полу стоит и полу висит, не распрямляя затекающие конечности, и вытягивает один листок из под стопы. — Хорошая работа, Эрик! Помни, кто твой враг, и знай в лицо того, с кем ты должен держаться рядом. Отойдёшь? К чему нам эта излишняя жестокость. — Как прикажете, — парень кивает и делает шаг назад, напрягая мышцы ног, бёдер, предплечий, живота, готовясь к любым дальнейшим распоряжениям. — О, нет, это всего лишь просьба, если хочешь остаться - оставайся, — мужчина по-отцовски хлопает того по плечу. — Даже в таком деликатном вопросе я даю право выбора, но как же ты, прелесть моя, мой Донук-а, сумел пойти против меня?       Парень поднимает опущенную ранее голову, извивается, толкает ногами воздух, чувствует движение перед собой и видит приближение сигареты к окровавленной ссадине на ухоженном было лице, и как только горячий огонёк касается его - начинает истошно вопить в тряпку во рту. Чон, как-то хладно реагирующий на это, с мимолетным любопытством мажет углями в глазах о грязно-бордовую точку на лице провинившегося, а затем теряет любой интерес и перелистывает скрепленные листы в своих руках. Ему совершенно похуй на эти крики, хотя он и не позиционирует себя сверх всякой меры жестоким человеком, выработанной выдержкой к предателям и последующим предательствам среди своего клана, однако он похвастаться не может.       Что ж, бывают в жизни огорчения, таким вот суровым образом Хосок привык наказывать, иногда предупреждая, иногда развлекая, а иногда растаптывая. В первых двух случаях - вызывая нужду подчиниться и пасть в ноги, находя утешение для своего разбитого сердца в честном взаимообмене: сделали больно ему, он сделает так же больно в ответ. Во втором - не давая никакого шанса. — Донук, малыш, вижу разговор у нас с тобой не клеится совсем, а жаль, — язвит, смотря на тряпку в отбеленных зубах. — Ты всегда был моим самым очаровательным мальчиком, ты же в курсе этого, правда? — достаёт перчатку и надев на правую руку поглаживает уродливый ожог в виде крупной точки. — Ну, не расстраивай меня... Я редко, когда предпочитал и позволял себе мужчин в своей постели. Хочу сделать тебе комплимент, которые так мало дарил в расценке с тем, кем ты для меня бывал время от времени. На самом деле ты был таким восхитительно милым и умным парнем, знал, когда нужно остановиться и перестать появляться в поле зрения, — поднимая голову парня за подбородок и смотря ему в глаза, произносит. — Я ведь всегда оставлял тебе щедрые подарки, никогда в тебе не сомневался. Никогда и подумать не мог, — смешивает драматично удивление и недоумение в голос. — что ты можешь меня так подставить. Донук, Донук... наверное ты забыл то, как я спас тебя от моего отца, когда тот привёл тебя ко мне в дом совсем зелёным мальчишкой, я вытащил тебя раньше, чем отец смог с тобой что-то сделать в своей постели, как же ты тогда рыдал... Что же, добро быстро забывается, как жаль, золотце, что ты так просто продался моим конкурентам. Хотя, знаешь, чему тут удивляться, ведь ты всё та же шлюха, которую подобрал в дождливый день Чон Чанбин. Ты продажная, смазливая шлюха, ничто этого не поправит.       Хосок больше не был намерен тратить время на этого блядского выродка, и так дел не впроворот, а ведь хотел быть более рациональным и нейтральным, всё-таки Чхве Донук не раз помогал ему, проводил с ним релаксовые ночи после долгих поездок, был одним из тех самых везунчиков, которых он мог называть в какой-то степени своим доверенным лицом. Джей умел быть благодарным, поэтому в знак своей признательности, за верность и старательность он сделал милашку Донука управляющим борделя, где ему больше не надо было не перед кем прогибаться, кроме самого Чон Хосока, это желание было абсолютно обоюдным, надо сказать.       После смерти отца власть мелкой группировки перешла в руки старшему из братьев. Джей помнил о цене этого места ещё будучи подростком, поэтому сцепившись с ней зубами и погрязнув в самых злачных интригах высшего общества, жестоких разборках среди низшего класса, поддавшись обучению отца, ему не дали выбора и он стал центром мощной чёрной торговли, которую не сразу, но спустя какое-то тяжёлое время для себя, полюбил как своего дитя, делая второй страстью своей жизни. И это «место», на котором теперь он восседает, таким образом методом про и ошибок, конечно же, всё в тайне от Чонгука, его младшему о таком наследстве знать необязательно.       Так вот Чхве ведь действительно принёс немало прибыли, был в своё время крайне полезен, столько лет он был глазами и ушами Хосока в Сеуле, пока сам бизнесмен налаживал связи в США, а после - стал его фаворитом, как же жаль, что впервые самостоятельно выбрав точку невозврата, он навсегда покинул ряды клана Чона. Донук-а всегда был таким слабохарактерным, но безудержно чувствительным и кончено же смазливым даже для своих лет.       Он бы не злился так сильно, если бы переправление информации не сделал тот, кому он позволял знать чуточку больше, чем другим. Хосок уже долгое время не может найти ответ, кто же под него и его семью копает. Кто настолько смел и хитёр, что не боится иметь проблем с ним, срывая многие партии продукции, которые слишком долго и осторожно перевозились из других стран, чтобы прибыть в Азию. А когда во время проверки отчётов за прошедший год в ювелирной компании Хосок столкнулся с номинальными пропусками и повестками в суд за многочисленные разрушения, которые были «замяты» по причине недостаточности данных. И вот он вопрос, откуда у его брата подозрительные сделки и вызовы в суд? Поэтому Хоуп безвозвратно сжигает все мосты за собой, стирая своё присутствие на всех документах, ведущих его дело к делу Чонгука, очищая даже намёк грязи на имени брата. Не позволяя повязать и его во время крупных сделок. Доброжелателей ведь так много и грязи среди них, тоже, много.       Сегодня, во время того, как Чон честно отрабатывая и работая в офисе, получил сообщение на свой второй телефон. Его люди, профессионалы разбирающиеся в тонком мастерстве слежки, слили ему информацию, которую он и они собирали неделями по кусочкам от каждого причастного и подозреваемого в списках тех самых документов, о новой поставке кокаина и героина, приложив любопытные фотографии. Его очаровательный и спокойный мальчик, Чхве Донук, который клялся в своей верности клану, передавал на неусловно нейтральной территории, которую Хосок опознал, как какой-то мост, какому-то человеку в странном тряпье, где даже пропорции определить нельзя, увесистый конверт с местами транспортировки. Чон-душечка-Хосок добрая душа не поверил и решил сам навестить Донука, а когда прибыл в квартиру, там не то чтобы его не обнаружил, ни следа его пребывания.       Это так расстроило Хосока, что спустя один дружелюбный звонок полезному человеку и полчаса ожидания, нужные в такое тяжкое время люди нашли потеряшку. Кто бы подумал, этот наглец уже пытался покинуть Корею и улететь в жаркий Египет, как жаль, что не успела пташка упорхнуть, как крылышки ей и обломали.       Чон подходит к одному из своих карателей, стряхивает с пальцев пепел, тихо шуршит листами, застывает камнем, напряжённо вглядываясь в строки и бегпя глазами по буквам. Напряжённое молчание карателей, стоны и всхлипы висящего, разрушает нарочито громкое и ёмкое предложение, который каждый услышал: — Я хочу подарить малышу Дони напоследок неземное удовольствие и поэтому спешу объединить усилия в защите наших тайн. — Что прикажете делать, босс? — Делайте так, как он делал с теми, кто ложился с ним в одну кровать, чтобы собрать нужную ему информацию... — мужчины застыли. — Душите, но так, чтобы он не отключился разом, а потом забейте, как жалкий скот, используя вон... — соловьём протягивает слово и прикладывает ладонь ко лбу, будто бы смотрит вдаль. — ту биту, пока он не станет более сговорчивым, авось что-то и выйдет, — брюнет снаружи забавляется, внутри же черствеет, настраиваясь всё то время, что смотрел за побитым парнем, чтобы перейти к радикальным методам. Он выжмет всё из этого ссыкливого сукина сына. — Вытащить у него кляп, господин? — Дай-ка подумать...       Видя, как Чхве сразу же поднимает голову, смотря на Хосока полными слёз глазами, рьяно кивая головой, всё так же на своей волне задушевно мыча, тот приглядывается и медленно утвердительно кивает: — Да, думаю, что он готов кричать во все связки... — голова болтается так сильно, словно не держится шеей. — или же отвечать? — даже сквозь слои грязной тряпки можно было различить отчаянное «Да», такое оно было громкое.       Накачанные во всех мыслимых и немыслимых местах мужчины приподняли над землёй Донука, а затем разобрались со сложным и плотным узлом ткани, срывая её, вслед за ней потянулась серебристая нить слюны и липкая влага, стекающая из носа. Ткань пропиталась потом, слюной и кровью, но рот предателя быстро высыхал, губы переслушивало и он не мог вздохнуть. Он не успел даже осознать себя, как крепкие мужчины, зная своего начальника, работая крайне оперативно, избавились от грязного куска тряпья и окатили холодной водой из ведра, при похлопывании, словно щенки, отходя в стороны за предложенным оружием. — Так намного лучше. Жаль конечно, что я пропущу шоу со своим прелестным другом, но время — деньги, — бизнесмен говорит с неподдельным сожалением и утратой, которая непроизвольно срывается с его губ. — Ты был хорошим парнем до поры до времени, Донук, но даже это не искупит твоей вины, будем откровенны друг с другом. Это была не твоя сцена, ты должен был оценивать себя более здраво. — Нет... Отойдите от меня! Нет!       Джей кивает на прощание, это движение должно было напомнить о неком уважении, которое он проявил не к другу, но к хорошо знакомому человеку, который не заслуживал даже этого. Когда он оставляет попытки узнать ответы собственноручно, видит краем глаза своего человека, направляясь к выходу. Хоуп замечает, как он тянет свои огромные руки к тонкой шеи, а другие подбираются сзади с битами и как Чхве вопит во всю глотку: — Господин Чон, остановите их! — О, как давно я не слышал твой сладкий голосок, Донук-а. С чего бы мне так поступать? — ухмыляется, хватаясь рукой в кожаной тельцовой перчатке за рукоятку двери, но не выходит, прислушивается и ждёт. — Я...я — слова даются трудно, потому что он буквально обрекает себя. — я хочу воспользоваться своим правом, данным мне мне Вами, моим единственным господином, доверие которого я смел предать. — Моя прелесть, ты так красиво заговорил, опираясь на кодекс моего клана, который я возвёл, чтобы избежать вот таких вот ситуаций. Ты ведь не только меня подставил, но и каждого за моими плечами, — мужчина, перекатывая мышцы под тканью пиджака, расправляет плечи и прикрывает глаза, на самом деле больше раздосадованно, чем довольно. — Все мои люди давали мне клятву, что на первом месте у них будем мы, их условная семья, наш дом, где нас примут любыми. Ты тронул не только Свой дом, но зацепил и Мой дом. И ты сейчас мне говоришь о праве смерти, прописанном в "нашем" кодексе? Когда сам же срать хотел на него, помалкивая о своих огромных целях на будущее в Египте, кажется так, ничего ведь не упускаю?       Хоуп многозначительно хмыкает и тянет ручку двери на себя, отступая от холодного воздуха, выбравшегося из плена затхлого и бесконечно длинного коридора. Чхве Донук ещё больше ужасается, даже шанс мирно умереть у него отбирают сейчас, округляя свои изящные раскосые глаза, вспоминая, как правильно обратиться, он взывает: — Прошу тебя, Хосок..! Убей меня, самолично убей, но не позволяй считать так, будто бы я один оставил тебя за всё это время... — Ты не хочешь обелить своё имя, ты просто боишься умирать, как того заслуживаешь, Донук. За свою жизнь ты не раз пачкал руки и даже позволял себе переступить не одну черту. Я виноват, что разбаловал тебя, золотце, поэтому за это и отвечаю сейчас... — Хоуп искренне несчастно машет головой из стороны в сторону, чувствуя как покалывает язык от следующих слов. — Хорошо, в этот раз я приглашаю тебя на последний разговор, старый «друг». — Я не знаю имени, знал только фамилию человека, что делал заказ, но и её я забыл, я.. я не могу вспомнить! Мы не виделись с ним лично, он всегда отправлял своих людей... — И этим ты хотел обменяться со мной? Буквально «ничем»? А ты юморист, не знал я об этом. — Вспомню, я обязательно вспомню, только дайте мне ещё немного времени! — руки у парня тряслись, а из-за рта врассыпную летела слюна, но он, не смотря ни на что, продолжает говорить. — Больше ничего не нужно, я вижу, что не добьюсь от тебя правды, чего ты только ожидал от меня... быть может, понимания? — пробует на вкус, расталкивая между языком слова и восклицает. — Смехотворно! Береги себя, Донук, — и под серьёзные лица наёмников, хмыкает, забавно морща нос. — забыл, там уже будет ничего нельзя сберечь. — Хосок! — истошно кричит парень, понимая, что Чон уже не передумает, люди, которым он помогал, так и не пришли за ним, как бы он не тянул время. — Чон Хосок! Я оступился! Я не заслуживаю такого отношения после того, что для тебя сделал, больной ты ублюдок! — Я тоже могу сказать и о тебе... Закройте ему рот и...       И тут на телефон Хосока приходит вызов, разрывая мобильный плавной и задорной мелодией, совсем не соответствующей атмосфере хаоса в этом помещении, обрывая дальнейший его ответ. И он не мигая, оборачивается вокруг своей оси, попросив ближайшего к телефону человека посмотреть, кто ему мешает, внимательно наблюдая за тем, как дёргается и как не хочет даваться Чхве Донук рукам вновь затыкающего его. — Абонент по имени «Миссис Ким», сэр, мне ответить?       Чон встрепенулся: уголки его губ слегка приподнимаются вверх, но усталость и серьёзная тревожность всё ещё можно разглядеть в потемневших от тяжёлых раздумий глазах, он задумчиво рассматривает помятые рукава, кротко молчит, слушает телефонную трель, пока замолкнувший на первое время непроизвольно не охает, издавая характерный сквозь плотную ткань звук, округляя свои глаза и не привлекает его внимание.       Хосок, всматривается, распиливает взглядом, а затем просит голосом, который тянет на лукавый: — Дай его мне, будь добр, Сон У.       А когда в протянутые руки кладут телефон, Чон быстро принимает вызов, всё так же не отводя глаз от повисшего на крюке мужчины: — Чон Хосок на связи, — галантно и уважительно добавляя. — Давно с Вами не виделись, госпожа Ким. — удовлетворённо вглядывается в сжавшегося разом пленника и ловит себя на мысли, что ему наконец-то весело и он, кажется, больше не нуждается в знаниях «друга».       На той стороне аппарата недоумевает Ким Джису, удивляясь перебору вежливости и формальности, ведь виделись они не так давно, но Чон Хосок говорит таким тоном, будто это было далёкие месяцы назад. Какой же он странный и непонятный мужчина, не зря говорят, что все красивые и успешные люди со своими тараканами. «Эта фамилия?», — двумя пальцами отодвигает от себя телефон и на вытянутой руке несёт его, ловко перемещаясь по всей комнате, к пойманной игрушке, победно скалясь.       Отмахиваться было бессмысленно, Донук сам своей реакцией раскрыл скрытую информацию, и сказать на это ничего не может, да и заткнуться теперь - тоже. Его предали и бросили, точно как он, и всё то время заказчик, его новый покровитель, тесно общался с его бывшим начальством. Какой же он идиот, слёзы непроизвольно сильно жгут глазные яблоки, будто ему кислоту туда закапали и он взвывает. А Хосок, довольный полученной реакцией, проучив удачно сложившимися обстоятельствами, возвращает телефон к уху и произносит: — Прошу прощение за молчание, перезвоню позже, секретарь Ким, сейчас я... на переговорах, — и не лжёт ведь. — Да, до скорой встречи.       Плечи ходили ходуном, мужчина и смеётся и плачет, истерично повиснув на своих запястьях, максимально оседая на тёмно-зелёный, заросший мхом пол, его развели, он просто так дал то, что так хотел от него Чон Хосок. Он сидит так секунды, а потом резво вскакивает, шипит и тянет руки к лицу близ стоящего босса, не может дотянуться и кидается ногой, но каратели реагируют быстрее, ударяя наотмашь по выставленной ноге, предоставленными битами. Хоуп не наслаждается хрустом, не видит за широкими брюками, как неестественно изгибается нога, но слышит отвратительно дребезжащий крик. — Отойдите, не поднимайте его, пусть ощутит эту малость, — Хосок всматривается в мокрые, окровавленные волосы, видит витиеватые линии татуировок на линии знакомых плеч, замечает живой блеск в мёртвых для него глазах и со свежей тоской говорит. — продолжайте начатое, как только я покину комнату. Думаю, что на этом с ним наша беседа закончена. Эрик, отойди со мной на минутку. — Конечно, сэр.       Они говорили в углу комнаты недолго. Чон не смотрел на телохранителя, но в завершении своих слов, словно подкрепляя их, хлопнул того по плечу, а когда покинул помещение, напоследок не выдержал и сказал, обращаясь лишь к одному человеку: — Спи спокойно, Чхве Донук, ты неплохо прожил эту жизнь, мы царствовали вместе, как и хотели того вначале.       Даже если Чон Хосок и приказал продолжить пытку с отвратительным удушением, запугивая до изнеможения бывшего друга, пока он идёт по коридору, уже далеко от той тёмной комнатки, по тоннелю раздаётся эхо от одиночного выстрела. А это значит, Эрик исполнил его приказ, Чхве Донука больше нет, больше он не будет мучиться. В конце концов, увидев и вспомнив то время, которое они были знакомы, сколько они пережили и кем только друг для друга не были, Чон подался сентиментализму, не открыто, держа планку руководителя, но всё же давая своё разрешение на право смерти. Он не простит никому такую промашку, но человеку, который знал его немного другим, немного лучше, он даёт такое небольшое дозволение. Хосок сейчас сквозь меру сентиментален, но так же не лишён грязной мстительности; всё же избавляет старого напарника от жизни не своей рукой, считая это слишком лёгким концом. Всё равно они ещё встретятся в одном из котлов ада, где пути им заказаны.       Именно там и только там, Чон Хосок лично поквитается с ним и со всеми, кто будет стоять к нему в очереди каждого круга.

***

      Сокджин выбегает из лифта, даже не пытаясь отдышаться, предварительно спросив у Чонгука через «kakaotalk» о том, в каком отделении лежит Тэхён и, когда в ответ приходит короткое «неврология», внутри заселяется страх, чего вдруг его брат забыл в неврологическом отделении? Сколько он фильмов и сериалов пересмотрел, коих в Азии бесчисленное количество, про истории с неврологическим отделением, чтобы ужаснуться и возможно, не чувствуя собственных ног, почти пробежать до нужного места.       Шаркая Сокджин стремительно приближается к стойке ресепшена, где на месте находится дежурная медсестра в окружении пластмассовой стойки и упорядоченных бумаг с яркими стикерами, тарабанит пальцами по стойке, переминаясь с ноги на ногу и уточняет, не смотря на лёгкую занятость женщины, в какой палате лежит его брат. Медсестра с профессиональной сосредоточенностью выслушивает его запинки и повторения, чтобы уточнить, кем он приходится пациенту. Ответив чуть более спокойно, что он его родной брат и показав документы, удостоверяющие его личность, женщина наконец-то заглядывает в свой компьютер и говорит номер палаты, вставая с места и вежливо указывая на коридор за её спиной. Джин срывается в ту сторону, но не достигая поворота притормаживает и поспешно кланяется медсестре, позабыв о том, что он приехал с Намджуном, который не мог припарковаться и пообещал подойти позже.       Подходя к вип-палате под номером семь, встревоженный старший брат хватается за ручку двери, не замечая, как ходит ходуном собственная рука, а лёгкие не фильтруют воздух. Дверь еле слышно открывается и через тонкую щель пробивается тусклый след от светящегося ночника; и в горении этого крохотного огонька Сокджин видит добивающую картину, оправдывающую все его мысли и ужасное эмоциональное состояние: на больничной койке бледной тенью раскинулся его брат, видимо находясь под действиями сильных препаратов без сознания, протекающих через иглу в его руке. Рядом с белым покрывалом наверное уже долгое время сидел Чонгук, который слегка сжимая держит свободную ладонь младшего в своей крепкой ладони.        Так и не скажешь с места, где стоит Джин, но кажется, что мужчина смотрит ненормально блестящими глазами, часто моргая и не шевелясь. Если бы Сокджин не знал, что произошло и по какой истинной причине между этими людьми встала та немая стена непонимания, которая мешала им ранее, то он бы посчитал, что ничего и не было, не свадьбы Тэхёна с Джису, не неожиданного брака Чонгука с Юнги, что всё как раньше: Тэ болеет и рядом с ним всегда находится Чонгук, не отходящий ни на шаг.       Чон отрывает взгляд от болезненно бледного парня и замечает, что дверь в палату приоткрыта, уже было думает, что в комнату заглядывает посторонний, поэтому тихонько встаёт со стула, направляясь к выходу.       Закрыв за собой дверь и заведя руки за спину он встречается глазами с Сокджином, наконец-то позволяя себе лишь немного расслабиться, во взгляде того читается миллион вопросов и при быстром осмотре, кажется, что Сокджин даже в этом случае контролирует своё состояние лучше, чем Гук когда-либо. Чон хочет дать нужные ответы, очень хочет, но не спешит, вернее не знает, как же правильно подобрать слова. Зная кое-как Джина и то, что внешняя оболочка в руках того - хорошо скрытый страх и переживание, осознавая, какая сильная у братьев связь, которая вполне сравнима с их собственной связью с его старшим братом, Чон не знает, чтобы он мог сделать и как нужно сказать правильно. — Хён. — Чонгук-а, здравствуй...       Бизнесмен не предполагает, чтобы сделал, окажись он на месте Сокджина, и даже малейшее представление иметь не хочет, возможно, он просто следовал тому, что видел и считал нужным в данный момент, возможно, разгромил бы всю больницу и чёртовых медлительных врачей. Последним возможным вариантом были бы терзания, проклинания себя, подступающее оцепенение. Но Ким Сокджин не Чон Чонгук, он внимательный, сильный и одновременно очень уязвимый в своих личных проблемах мужчина, и Чон, не находя более лучшего действия, первым делом протягивает кисти рук и обнимает старшего, как бы показывая своё участие и поддержку. Он рядом, ему можно доверять. Всегда будет рядом, чтобы Тэхён не сделал. Тот навсегда останется для него важным и родным человеком, не смотря на горечь, которая сопровождает их жизнь. Джин на секунду прикрывает глаза и, выдохнув, отстраняется, похлопывая по плечу младшего, чтобы на него обратили внимание: — Чонгук, скажи мне, пожалуйста, что с Тэхёном? Что с моим младшим братом? Я слышал от тебя, как он оказался в больнице, а теперь я хочу узнать, почему его определили в отделение неврологии? — блондин отходит ещё на шаг, тем самым, разрывая телесный контакт. Смотрит с предельной концентрацией на ювелира перед собой. — Хён, нам нужно быть сильными. И мы справимся... — Чонгук, что с моим братом? Джин просто уже не может жить в неведении, поэтому его вопрос приобретает грубое звучание. Чонгук передёргивает плечами: — У Тэхёна нервная анорексия. — Что? — слегка наклоняется, будто бы не расслышал. — Дай мне договорить, Сокджин, — бизнесмен обессиленно хмурится. — это не просто заболевание, любая его форма тяжела и у любой есть психологическое дно. Форма, вызванная им, она имеет насильственный характер, состояние его мозга и эмоционального фона... По просту - он вызвал её своими недавними действиями. — Анорексия? — глуповато повторяет одними губами блондин. — Я что-то недопонимаю, то есть он худел? Насильно избавлялся от пищи? — Чон на такие простецкие вопросы послушно кивает, осоловело моргая. — Нет, стоп! Погоди. Да как такое возможно? Он недавно был у меня. Может ли это быть ошибкой? — Это не ошибка, хён. Ты ведь понимаешь, что я поместил его к лучшим врачам? — Но он ведь модель, у вас же там свои стандарты, мой брат подходил под них, разве нет? Он же не жаловался ни на что. Иначе бы я отвёл его в больницу... — резко приходит осознание. — Умалчивал... Он не говорил ни кому! А постоянные медосмотры? Я знаю, что ты его часто отправлял на них, агентство Тэхена тоже... Документы... По контракту он обязывался проходить эти комиссии. — Он подходит под стандарты, это определённо так. Но эта ниша непостоянная, он мог попытаться подстраиваться под более новаторские взгляды, забываясь и уже не имея сил остановиться... — Что за чушь! — выругался повар. — А осмотры? А как же личные костюмеры? Чонгук?       Чонгук молчит, раздумывает, опуская взгляд в пол. Да, стандарты, да, Сокджин прав, но Тэхёна давно уже не замеряли по тем самым новым стандартам, все как бы понимали, что лучше старательного и страстного любителя своего дела Кима не найти. Зачем переживать, пока он отправляет еженедельные отчёты по своим замерам, а в частности, про состояние своего тела. Его личный диетолог наблюдал его лишь по одному зову, когда это требовалось. Глава компании и сам не давал конкретных распоряжений в последнее время, погруженный в новые прибыльные сделки, начинающуюся вражду со своей европейской знакомой и решение проблем со статусом, который пошатнулся после замужества. Тэхён больше обычного раздражал в последний год, донимая и привлекая к себе внимание, не смотря на занятость и холодность со стороны Гука. Его семейная жизнь с Юнги тоже входила в список причин этой отвратительной халатности. Было не до этого. Глава должен был отправить Кима на медосмотр, которые делают каждые полгода, но забыв со всем навалившемся оформить приказ. Какой же он мелочный и эгоистичный. «Ты кретин, Чон Чонгук, не иначе».       Гук присаживается на лавку, стоящую сбоку от двери и зарывается пальцами в свои чёрные волосы, энергично встряхивая их, разрываясь от поражения в виду своей некомпетентности: — Это наверняка моя вина. Я так увлёкся другой работой, новыми престижами, в какой-то мере я всё ещё сердился на Тэхёна, мне казалось, что в один из этих стремительных дней его осмотр был оформлен и подписан в одном из документов, — Джин начал ходить взад-вперёд, Чонгуку оставалось смотреть на мельтешащие ноги. — Честно говоря, это ведь даже не оправдание, я не смог выполнить свою работу должным образом. — Чонгук-а, не надо, не стоит преувеличивать...       Но Чон продолжал, не обращая внимание на сочувствие со стороны. Ему оно не нужно. — Я... я, да, наверное так и есть, пытался забыть всё, что связано с ним хоть на какое-то время. Работа это одно дно, но я же пытался закрепить свои мысли и на своём браке, что было положительным решением, но при этом безумно эгоистично со стороны человечности. Когда как я, не последний человек для вашей семьи и непосредственное начальство Тэхёна, должен был проследить за его комфортом и безопасностью. Я всегда был против того, чтобы «личные» недомолвки как-то влияли на работу, но сам... ведь сам так глупо повёлся на обиды и просто пустил всё на самотёк, — рука в волосах ослабла и тяжело о ударилась о расставленные колени. Накатило что-то забытое, сродни тихого ужаса. — Остановись, Чонгук, хватит. Выдохни, ну, давай же. Ты скажешь мне потом, что ему нужно? — Гук кивает, замирая.       Сокджин присел рядом с младшим, не нарушая личное пространство и тихо шмыгнул носом, аккуратно протягивая ладонь к спине этого ребёнка. Ещё секунда и он уже успокаивающе похлопывал того по спине и ему не казалось это жалким или неправильным. Слушая и в какой-то мере соглашаясь с выводами Гука, но и не стремясь сделать из него лишь одного виновного, Джин прекрасно понимает, что вот они, два взрослых идиота, которые любят друг друга до потрясающего бессилия, и отчаявшись, пытаются выбраться из болота под названием «любовь». Если у одного рядом, максимально близко к сердцу был хотя бы Мин Юнги, то у второго мнимая надежда на лёгкое будущее.       Нельзя винить Чонгука в том, что его брат сейчас в таком состоянии, ни в коем случае нельзя, но и оправдывать не входит в дальнейшие планы из-за той ясности принятия, что сквозит в голосе серьёзного парня, которая у Тэхёна совершенно отсутствует. Любой на месте Чона пытался бы вырвать из себя его брата, после того, как «грубо» Тэхён поступил с ним, не сказав и долю правды о том, почему же так поступает на самом деле. Сам Тэ выбрал роль наглого ублюдка, и честно, любой в такой ситуации, здесь бы не сидел, но Чонгук именно поэтому и нравился Тэхёну, потому что сейчас он здесь, не смотря на проблемы, которые могут быть после такого спонтанного решения. Сокджин знает, что тот не бросит его брата в беде, совершенно разбитого и болезненно токсичного одного, когда Джина или Чимина нет рядом нет. Чонгуку он полностью доверяет и пока он сидит рядом, чувствует, что сам начинает успокаиваться. — Сокджин? Сыночек...       Первым делом всё тело Джина отозвалось на тонкий голос матери, он вскинул голову и встретился взглядом с дрожащей, как осиновый лист худощавой женщиной, заглядывающей за поворот. Вторым порывом было броситься к ней, обнять и рассмотреть, удерживая родной образ в голове, после долгой разлуки, но последующий за ней низкий голос срубил всё нежное и трепетное чувство на корню. И Джин вспомнил, кого всё же следует винить во всём.       Убирая руку и вставая с места, Сокджин делает шаг вперёд, будто бы случайно закрывая Чонгука и видит бегущую к нему мать, а следом за ней и отца, с которым он практически сразу цепляется глазами, словно раскалённым железом обжигаясь; таков был этот суровый взгляд бывшего военного, казалось бы, родного человека. Так, к слову, ничего не изменилось с последней их встречи, в глазах отца читалась всё та же неприязнь и открытое омерзение. Как будто не на родного старшего сына сейчас смотрит, а на кусок дерьма под ногами. Всё то, чего Джин достиг самостоятельно, что он сделал для этой семьи - гниёт под фактом того, что он спит с мужчиной.       Ким напряжённо дожидается и как только родители приближаются, вежливо кланяется им: — Отец...мама, здравствуйте, давно не виделись.       Джин не успевает разогнуться после этой неловкой тишины в ответ, как сразу же его прижимает к себе плачущая тихонько мама, крепко прижимая к себе, увлажняя его тонкую рубашку своими мокрыми щеками.       Отец стоял молча до того момента, пока не заглянув за спину человека, названного сыном, не увидел Чон Чонгука. Мужчину, от которого его больное сердце начало гонять кровь в два раза сильнее, а ярость пылать пуще прежнего. Кровь закипела от злости и он, оттолкнув рукой Джина, встаёт напротив вставшего бизнесмена, заглядывает в его холодное и чопорное лицо, которое, казалось ему, насмехается в открытую над ним, и не дав вставить хоть слово, хватает за грудки. — Это всё из-за тебя! Из-за тебя, сволочь, мой сын здесь! Из-за тебя он занялся этим... этим непотребством! Только из-за тебя, щенок, мой ребёнок был готов опозорить нашу семью! Что ты вообще здесь делаешь, что ты себе позволяешь?! Он оставил тебя, так ты теперь вьёшься вокруг него, не даёшь жить спокойно?! Нам не нужны твои деньги, молокосос! Убирайся отсюда и из его, нашей жизни! — жилы на старческом лице разбухли, вот-вот и лопнут, лицо залила краска. С виду уважаемый пожилой человек, а с какой прытью-то схватил.       Пока Ким Ёнджун в прямом смысле плевался желчью в лицо Чон Чонгука, младший молчал, терпеливо держа лицо и проницательно, ни на секунду не отводя глаз, выдерживал взгляд напротив. Его мало волновало в связи с последними событиями, что возможно сейчас старик не выдержит и попробует ударить его. Вот вообще как-то похуй, пусть сейчас сливает своё дерьмо, прежде чем Тэхён его увидит. Чонгук однозначно выше всего этого и никогда не поднимет руку в ответ на человека, что намного старше него, плюс, ещё и на отца своего бывшего молодого человека никогда не посмел бы. Его воспитывали по другому, он ещё помнит, что такое почтительное отношение. Пусть выскажется, ему ведь действительно интересно, но чем дольше он будет дёргать его за костюм, привлекать внимание, от которого он с трудом избавился, тем сильнее это попортит Чонгуку настроение. Накипело видимо много, до этого момента им никогда не приходилось встречаться друг с другом ни разу, только на фото. Тэхён наверняка точно так же показывал мимолётом и его изображение, а если и нет, то неудивительно, ведь что не день, так Чон появляется на экранах всей страны, поэтому Ким старший и узнал его сразу. До ушей ювелира обрывками доходила возня со стороны матери Кима и старшего брата, поэтому, чтобы расставить все точки над «i», он слегка отклоняется корпусом назад и легко интересуется: — Вы закончили? — Ах ты, мелкий..!       Ёнджун осекается, видимо понимая, что стал слишком громким и что Чонгук не собирается отвечать на его брань, но цепляется, словно крюками сильнее в ткань одежды. Его хватают за плечи руки Сокджина и тянут на себя, пытаясь разнять. — Отец! Прошу тебя, перестань, что ты творишь?! Ты устраиваешь концерт, мы сейчас в больнице, не забывай, Тэхён и Чонгук публичные личности, ты хочешь скандала и проблем? — Не называй меня отцом, щенок, ты стал сиротой после того, как выбрал себе в пару человека своего пола! Позор, ещё и смеешь меня учить, я знаю, когда мне надо остановиться, мальчишка! — откинув со своих плеч руки сына мужчина добивает теперь уже и его своей горячностью.       Джин отстраняется. Ударил так ударил. Но попытки отодвинуть отца он не теряет, как бы ему не стало отвратно, вины Чона здесь нет, жаль, что он увидел эту сторону медали в их семье. Он благодарен, что Чонгук не пытается сделать больно его родителю, как бы тот себя сейчас не вёл. — Ёнджун! Не говори так, он наш ребёнок! — Молчи, женщина, твоё мягкотелое отношение к ним довело до этого. Теперь я говорю!       Ким Хисон, вздрогнув, с осуждением уставилась на мужа. — Вы обвиняете меня, но вам бы стоило винить лишь себя в том, что случилось с Тэхёном, — подал вкрадчивым голосом, молчавший до этого Чон. — Да как ты смеешь...       Но договорить Киму Чонгук больше не давал, лишь цинично усмехнулся, изогнув брови, резко делая шаг назад, тем самым неожиданным действием отнимая руки от своей груди, проговаривая: — Я вас слушал и не перебивал, теперь послушайте меня, господин Ким, будьте мудрее. Там, — указывает пальцем в сторону палаты. — ваш сын, который потерял сознание сегодня во время работы, и у которого нашли осложнённую нервную анорексию. И знаете, что сказал врач? — Ты...       Чонгук проводит языком по внутренней стороне щеки вблизи нижних зубов, смолкая на минуту, а затем, убедившись в чём-то, как ни бывало, продолжает: — Что Тэхёну будет неимоверно тяжело бороться с этой болезнью в одиночку, что ему нужна поддержка, потому что это не просто простуда, это серьёзное расстройство! Ему нужна поддержка, чёрт возьми, его близких и дорогих людей. А какая поддержка от вас? Как ему стараться жить, когда собственный отец плевать готов на него и на его желания. Всю жизнь вы только и делаете, что диктуете свои правила, как жить, с кем жить, кого любить. Вы говорите, что если человек любит другого человека своего пола, то это унижение? — во рту горчит. — а знаете, позорно, когда собственный ребёнок ненавидит жизнь и себя в целом, потому что так и остался неуверенным и закомплексованным мальчиком без должной поддержки семьи. Мальчишкой, который доводит себя до состояния полутрупа, чтобы угодить каждому. А знаете, что ещё? Меня тошнит от этого! От этого лицемерия, от этой жертвенности. Я донимаю его? Возможно вы и правы, да, я не могу остановить свои чувства так быстро. На большой скорости, достигая идеальной гармонии с ветром, остановится возможности нет. Как бы Ким Тэхён не старался быть лучше, казаться идеальнее... Этот парень был всем для меня, ему не надо было быть другим.       Ёнджун кидается к нему, но Джин перехватывает отца, одновременно с матерью удерживая от жестокости. — Посмотрите на себя... Вы были героем его юности. А теперь вспомните, как он живёт в браке с девушкой, которую ни на йоту не любит. Идиллия? Идеальные обложки и семейные вечера в конце недели в общем доме? А после? Ругань, ссоры, вечные крики, спрашивали ли вы себя, до чего они доходят в стенах своей вынужденной клетки? При вас конечно открытых недовольств и претензий не будет, замечали ли вы истерики беременной девушки, которой не удалось создать свою крепкую семью, которой не досталось любви? Благодарен ли хотя бы на секунду своей жизни Тэхён тому, что всю его жизнь спланировали дорогие мама с папой. Я могу сказать больше, чем вы мне, но думаю, что и этого хватит, я действительно здесь задержался, — Чонгук отворачивается, затем поворачивается обратно и безэмоционально говорит, устало выдыхая. — И последнее. У меня нет родителей, но порой я думаю, что лучше жить уж совсем без них, чем иметь таких, как вы.       Чонгук качает головой, подбирает пиджак и кивнув на прощание Сокджину просто уходит. Имеет даже небольшое сомнение на то, что его не схватят и точно не ударят, не размениваясь на слова, но, к большому сожалению, он уже не видит, что Ким Ёнджун замер глыбой непонимания, чувствуя себя от слов мальчишки предельно не ясно, он больше не вырывался, как будто органы обожгло огнём и его ноги воском прилипли к кафелю.       А всё потому, что верное замечание Чон Чонгука хуже любой гранаты оглушило.       Бизнесмен покидает больницу, так и не дождавшись пробуждения Тэхёна, он просто больше не в силах сейчас терпеть его адскую семейку. Выходя в огромный холл госпиталя на первом этаже Гук сразу же замечает только вошедшего Ким Намджуна, старший тоже замечает его и идёт навстречу, радушно протягивая для приветствия руку. — Как твои дела, Чонгук? Давненько мы не виделись, — пауза. — жаль, что мы больше не встречаемся, как в былые времена, а собрались на фоне таких обстоятельств. — Да, хён, действительно давно, обстоятельства печальные, а там, в отделении, родители Тэ только подливают масла в огонь, — подмечает ювелир и хмуро смотрит на статного даже в этой спешке Кима, оглядывая потрепанного себя и потирая лоб. — О, они уже приехали? Я надеялся, что ТэТэ не так быстро их увидит, да и мой Джин тоже, — Намджун хмыкает и с грубостью добавляет. — когда он сталкивается с ними... Он чувствует себя испорченным, поэтому в других случаях, даже мысли об этом выводят меня. — Да, кажется, что вовсе долетели... и Ким Ёнджун устроил мне такой скандал посреди отделения, точно около палаты Тэхёна. Он даже не пытался подбирать слова, — уголки губ презрительно опустились вниз. — Так и знал, что просто не будет, чёрт! Ты то здесь причём? Не ты ли, можно сказать, помог их сыну и привёз сюда? — вторит эмоциям на лице Чона и удивляется Джун, поправляя манжеты и подкидывая ключи. — Ему безразлично, он, понимаешь, хён, не спросил даже, что с его сыном или как он, просто начал кричать, что виноват во всём я. Не хочу раздувать огонь, но и Сокджин-хёну досталось, он пытался прикрывать меня. Как можно говорить, что он ему не сын, как можно обвинять, забываясь кем являешься им? Никогда этого не пойму и в данном случае понимающим быть не намерен.       Ким перестаёт вертеть в руках ключи, засовывает их в карман, там и оставляет руку, со шпилькой в другой, скрепляя волосы за ухом: — Спасибо, что ты мне сообщил про сказанное Джину. Иногда полезно собирать информацию, просто наблюдая издали.       Чонгук, раздосадованно рассматривающий доску в холле, обращает внимание на старшего, заметив краем глаза странный взгляд, брошенный на него: — Что ты имеешь в виду?       Намджун на такой вопрос лишь любезно посмеивается: — Знаешь, иметь свои козыри приятнее, чем вовсе не иметь ничего и жить с голой задницей. Я хочу ещё присмотреться ко всему, что творится вокруг моей будущей семьи и вокруг... — слово «тебя» жутко повисло в воздухе. — Ну да ладно, расслабься. — Намджун дружелюбно ударяет по плечу Чона. — У отца Тэхёна и Джина очень тяжёлый характер, понимаешь, это военное воспитание, у него проблемы с самоконтролем, да и здоровье старика подводит. Я уже даже не реагирую на всё то, что он говорит в мою сторону, но ситуацию с Джинни я так просто не могу оставить. Никто даже не представляет, как он восприимчиво ко всему относится, не зря они родственники. Ну, думаю, что мне пора идти, не хочу больше оставлять Сокджина. — Да, я понимаю, тебе точно сейчас нужно быть там, и я прошу тебя, Намджун-хён, присмотри, чтобы никто не нервировал Тэхёна, ему запрещено, — ограничивается вежливым диалогом бизнесмен. — Мне надо домой, к Юнги. — Конечно, Чонгук, не переживай, я сделаю всё возможное, — резко прервавшись, впивается в светлые стены за спиной собеседника. — а это случаем не Юнги?       Гук сразу же оборачивается назад, и действительно, видит быстро идущую к выходу до боли знакомую фигуру в широкой толстовке, скрывающую свою голову под чёрным капюшоном. По походке он точно определяет, что это его супруг, ну не мог так легко ошибаться, и с небольшим сомнением младший решается крикнуть в след уходящему человеку, делая шаги к нему: — Юнги-я! Постой!       Неизвестный парень останавливается и медленно поворачивается в сторону голоса Гука, и да, младший не ошибся, это действительно был его супруг, который сначала непонимающе взирал на многих людей в холле, хмурясь и пытаясь понять, где тот знакомый голос, что его имя выкрикнул. А когда замечает мужа, его глаза сужаются, потому что он видит любопытствующее лицо Ким Намджуна, а затем с неимоверной скоростью на лицо падает недоумение, потому что Чонгук сейчас в больнице.       Юнги вообще не понимает, что делает супруг здесь, да ещё и в сопровождении Ким-ублюдка-Намджуна, но бежать уже нет смысла, так как он был пойман практически с поличным, и рэпер идёт в сторону, сначала такого же хмурящегося Гу, но с каждым шагом более улыбающегося, подбираясь, тоже улыбаясь, но как-то более озадаченно, самым уголком губ.       Они приближаются к друг другу и Юнг, скрывая часть лица, утыкается в измятую рубашку мужа: — Привет, дорогой, — сильнее прижимается, сцепляя руки за широкой спиной, а когда тот покашливает и мягко притягивает к себя, выдавливает громче. — здравствуй, Намджун. Что вы здесь делаете? Тебе плохо?       Намджун кивает на приветствие и даёт слово Чонгуку, который оборачивается к нему: — Тоже самое я хотел спросить у тебя, нет, со мной всё в порядке, тут другая история, — слышит бормотание из под капюшона «отлично». — ты же вроде был на студии сегодня? Или я ошибаюсь? Может ты приболел? — заваливает вопросами Чон, осторожно пытаясь заглянуть под кофту.       Юнги снимает капюшон и устало трёт переносицу, он кое-как успел прикрыть синяки. — Мой знакомый приболел и я приезжал его навестить, — блондин сам не понимает, почему и с какой целью врёт супругу, будто бы сделал что-то постыдное, пиздец, но, чёрт побери, как же он скажет правду? — Юнги, — обращается к нему Намджун и с незаметной иронией произносит. — давно тебя не видел, ты очень изменился, семейная жизнь тебе к лицу. «Ты что, блять, меня сейчас так подъебал?» — думает Мин, но на это отвечает: — Спасибо конечно, Джун, ты прав, я счастлив, не грех таким и похвалиться, а ты какой-то серый. Что-то скрываешь?       Улыбка осветила лицо Намджуна ямочками и он сказал: — Конечно же, Чон Юнги, думаю, каждый что-то да скрывает. Если бы ложь была преступлением, мы все сидели бы в тюрьме. — Ты прав... Бойся своих заумных иносказаний. Ну что, Гуки, ты домой? По пути расскажешь, что же привело тебя сюда, я скучал.       Глава компании с интересом наблюдал за необычным диалогом мужчин, иногда отвлекаясь на шум у лестниц. — Да, Ги, но я без машины, поэтому, надеюсь, что ты заберёшь меня с собой и по пути я точно всё тебе расскажу. — Ну хорошо, разрешаю твоей королевской заднице сидеть рядом, — беря младшего за руку отвечает Шуга, с прищуром смотря в глаза Кима, как бы намекая, что он помнит и лучше бы ему не подходить, да как, блять, такое забыть? — Прощай, хён, — просит отпустить его и жмёт руку Намджуна Чонгук. — До встречи, — говорит Юнги. — И вам всего хорошего, — уже вслед шепчет Джун.       Он прекрасно понимает, что Мин Юнги лучше не бесить иной раз, он сейчас единственный, кто действительно может уничтожить их отношения с Сокджином.

***

      Тэхёну тяжело открыть глаза, веки как будто налились свинцом, а тело не отзывается на его усилия, даже рукой пошевелить стоит неимоверных трудов. Его клонит в сон каждые пять минут, но сухость во рту не позволяет ему и дальше продолжать спать, поэтому от нужды смочить горло приходится всё-таки через силу разлепить глаза и вообще вспомнить, где он сейчас находится. Его мозг сохранил в воспоминаниях только то, что его вызывал к себе Чонгук, но ему было так хреново, что не было сил даже выйти из своей гримёрной, а потом Гук лично пришёл к нему и, кажется, очень сильно злился на него. Говорил что-то серьёзное и крайне важное, но печальное, что лишь сильнее испортило настроение ему, но он смутно помнит и это. Так сразу и не скажет, что там было, быть может чуть позже, а что случилось дальше, перед тем, как оказаться здесь, он не знает, потому что в тот самый момент мир начал покачиваться и всё слышалось, словно его голова была в вакууме. Ноги начали слабеть, голова взорвалась холодной болью, а желудок скрутило спазмом - потом лишь тьма.       Ким даже в этой тьме смел подумать, что его тело наконец-то послало его и он умер.       Но в этой тьме, где не было ни малейшего намёка на свет, лишь красные языки пламени и чёрнеющие перья, он слышал взволнованный голос Чонгука, иногда казалось, что и прикосновение его тёплых рук на его коже. Это просто его больное воображение над ним так жестоко издевается?       Его пугает всё вокруг: он слышит какой-то тонкий писк аппаратов, слышит как что-то капает, чувствует, что из его руки торчит капельница, не чувствует, что находится в знакомом месте.       Всё-таки с трудом открыв свои глаза, разлепляя болезненно слипшиеся ресницы, парень сначала видит темноту, ещё больше пугается и тревожно теряется в непонимании, но берёт себя в руки только расфокусированный взгляд золотистых радужек выхватывает белёсый потолок. В конце концов, привыкнув, поворачивает голову и замечает спящего на маленьком диванчике старшего брата. — Джин, — пытается позвать он громко, но из его горла вырывается только сдавленный хрип и старший не просыпается. — Джин, — чуть громче, собрав все свои силы зовёт его.       И Джин резво вскакивает, смотря большими глазищами в сторону кровати, сначала думает, что ему просто показалось, но потом, замечая открытые глаза младшего, вскакивает и подходит к нему. — Тэ, ты как? Боже мой, ты очнулся! Тебе плохо? Тебе что-то нужно? — щебечет без остановки старший, укладывая ладонь поверх одеяла. — Воды, дай пожалуйста, воды. — это всё, что сейчас способен сформулировать Тэхён.       И Джин не секунды больше не медля наливает свежей жидкости из графина, что стоит на прикроватной тумбочке, и помогая поднять немного голову, придерживая за шею одной рукой, даёт маленькими глотками брату попить. — Всё? — получив слабый кивок, Джин оставляет стакан. — Тэ, позвать врачей нужно, ты очнулся, это очень хорошо, мы все безумно переживали. — Где я? В больнице? Что со мной случилось? — неосознанно спрашивает младший в слух. — Так и есть, ты в больнице, ты болен, Тэ. Ты и сам ведь знаешь, что болен, не так ли? — старший смотрит брату в глаза и в темноте еле различимо цепляется за слабость младшего, получая на свой вопрос ответ. Дурак, какой же его брат дурак. Для Тэхёна это не новость, он сам подписывал свой приговор, доводя себя до ненормальной зависимости в «совершенстве».       Тэхён игнорирует вопрос и прикрывает горящие глаза: — Как я здесь оказался? — Тебя привезли на скорой, прямо с работы, Чонгук максимально быстро сделал всё возможное и приехал вместе с тобой, он обо всём позаботился, чтобы для тебя были предоставлены лучшие условия и ...       Но Тэхён не даёт договорить Сокджину и хватает его за руку: — Здесь был Чонгук? Ты не обманываешь? Боже, он видел меня в этом состоянии... — манекенщик снова устало закрывает глаза, отворачивая голову и готовый зареветь, меньше всего он хотел, чтобы Чон Чонгук видел его таким убогим и разбитым.       Жалким. — Ты нормальный, Тэхён? Вот скажи мне, совсем дебил? Если бы не Чонгук, возможно ты бы умер прямо там от гребаного истощения, от того, что у тебя сердце перестало биться, а если бы ты ударился головой!? Из-за своих ёбнутых голодовок, ты хоть понимаешь, что ты наделал? — не выдерживает старший брат, бранится, хотя раньше никогда не позволял себе такого в общении с братом или с кем-либо, но ведь всему приходит конец и терпение Сокджина точно так же рассыпалось, как и Великие пирамиды в Египте. — Прости меня, пожалуйста. — Тэ легонько касается нежной округлой щеки брата подушечками прохладных пальцев и хочется реветь в голос, от того, что делает больно своему самому родному человеку, но сам ни в коем разе не жалеет, это всё кажется таким же правильным. Ким Тэхён всегда носил маски похуиста, часто был бон-боном-выебоном, наверное, настало время открыться хотя бы на мгновение и не выёбываться перед его ангелом, который в не себя от волнения. — Да что тут простишь, Ким Тэхён? Чтобы я тебя простил ты должен поправляться. Понял меня? — Думаю да, хён, — Тэхён не понимает, но чувствует, что отрицательно сказать не сможет.       Всю атмосферу прерывает осторожно открывающаяся дверь, деликатный стук и заходящая в палату Джису с корзиной фруктов. Сокджин, видя девушку, машет ей головой в приветственном жесте, на что та сразу же отвечает мягким кивком и кроткой улыбкой. В её глазах застывает неуверенность и своеобразное беспокойство, старший решает удалиться на время, чтобы супруги всё-таки поговорили, а он вызвал врача. — Я пройдусь и найду твоего врача, скоро вернусь, Тэ. Располагайся, Джису. — он приглашающе подзывает девушку и оставляет их наедине, закрывая за собой дверь.       Джису увереннее проходит поближе к больничной кровати, но останавливается, как только достигает изножья кровати. Садиться, по видимому, не собирается. Лишь смотрит на супруга из полуопущенных ресниц, нервозно покусывает уголок губ и держит большую корзину двумя руками, наверное чуть больше, чем её живот. Тэхён решает заговорить первым: — Почему не присаживаешься и встала так далеко? Боишься? Или тебе жаль от того, какой я сейчас ничтожный? — Если ты позволишь, то я подойду и оставлю на столике мой подарок, тут фрукты, те, которые ты любишь. Я не боюсь, я волнуюсь за тебя, мне сказали, что случилось и что тебе нельзя переживать. Не хочу сделать тебе хуже, Тэхён, не думай, что людей, которые о тебе заботятся, волнует твоя внешность в такой тяжёлый для тебя момент, — манекенщик хмурится и слегка приподнимает голову. — Знаешь, если бы мы были настоящей любящей парой, я бы всё отдала, чтобы быть рядом с тобой, вместо твоего брата ночевала здесь и сутками сидела возле тебя, радуясь возможности немного помочь тебе и сделать твоё нахождение здесь проще. Но, мы не пара, и даже больше друзьями не считаемся, не так ли? Только и притворяемся кем-то на людях. — Не могу с тобой поспорить, как бы не хотел, — у Кима нет сил язвить, пытаться идти наперекор тому, что не нравится по звучанию, да и не перед кем, уж Джису знает его как облупленного. — Присаживайся, я не кусаюсь, сейчас я более расположен к душевным разговорам, Джису-я.       Девушка выдохнула и подошла ближе, присаживаясь на самый край постели так аккуратно, как только возможно в её состоянии: — Я на самом деле не надолго, Тэхён, я пришла почти сразу, как только освободилась от работы и журналистов. Ты подумаешь, что я лгу, но я переживала за твоё состояние, надеюсь, что тебе тут помогут. Ты не заслужил таких ужасных мыслей, ты не заслужил испытывать столь многое за такой короткий срок, вот что я думала пока шла сюда, но ты и не смел так поступать с собой, зная сколько это принесёт боли. — Джису стала первым человеком, кто сказал ему сегодня что-то настолько откровенное. — А ещё, днём, когда тебя увезли, я тоже думала, много думала, искала верное решение, от которого никто не будет жалеть. И пришла к одному ответу.       В голове Тэхёна всплыло некое желание, больше похожее на нужду защитить её. Приглядываясь к ней, он видит отросшие волосы, заплетённые в изящный пучок, лёгкое и одновременно слишком тёмное платье для нежной Ким Джису, замечает увеличившийся живот, новую помаду на её губах и их обручальное кольцо. Может попробовать начать всё с потрёпанного, но чистого листа? Это ведь не так плохо. Сейчас она даст ему ещё один шанс и он точно ухватится за него. Так говорил себе Ким, дожидаясь слова жены. — Я больше не могу так, Тэ, — пауза, — да и не хочу. Может это выставляет меня с ужасной стороны, безжалостно и эгоистично оставлять тебя, когда ты в таком состоянии и нуждаешься в близких людях, но, пожалуйста, Ким Тэхён, я больше не могу, — Ким повторяется и её голос обрывается тонкими каплями дождя за окном, пока она смотрит на кольцо на своём пальце. — мои возможности закончились, силы тоже, я выжата нашими отношениями, как лимон. Не хочу жить в постоянном напряжении и расчётливой игре, когда ты будешь больше доверять мне, когда ты не будешь скрывать от меня свои чувства и состояние, когда ты будешь чувствовать ко мне что-то похожее на любовь, а не дешёвую привычку или терпение. Для меня сейчас в приоритете не мы, а мой сын, и то, чтобы он родился здоровым, затем жил в крепкой и счастливой семье. Не видел всего этого ужаса за дверями своей комнаты, наши крики, ругань и ненависть, которая просыпается временами даже в лучшем человеке... Ты был для меня таким человеком когда-то. — Ты бросаешь меня? — задаёт ей вопрос парень, разглядывая темноту за занавесками и стекающие капли по стеклу. Кажется, такой вопрос задавал ему и Чонгук. — Бросаю звучит слишком громко для нас, не думаешь? — пытается разрядить обстановку секретарь. — бросают, когда люди состоят в отношениях, я уже не говорю о любви, хотя бы обычная симпатия. А что у нас? Давай будем откровенны сейчас друг перед другом, пока ночь заглушает мою мнительность, вот ответь, ты хотя бы чувствуешь ко мне что-то сродни влюблённости? — Нет. — Я тебе нравлюсь, как девушка? — Нет. Но я хочу продолжать заботиться о нашем ребёнке и о тебе.       Тэхён откинулся на подушку и застучал пальцами по одеялу, беспокойно следя за реакцией жены. — Почему, Тэ? — Я не знаю, просто чувствую, что хочу этого.       Джису заламывает руки, встаёт с места и украдкой подходит к изголовью кровати, опускаясь на заботливо поставленный стул, на котором несколькими часами ранее сидел Чонгук. — Хорошо, последний раз. От твоего ответа зависит всё, прекрати волноваться. Только дай мне хотя бы намёк на то, что я тебе дорога и все твои слова, произнесённые ранее были поспешны и неоткровенны, что ты испытываешь ко мне что-то большее, чем к незнакомке, с которой ты был знаком годы назад. Дай мне надежду, что мы полюбим друг друга и я уцеплюсь за это, больше никогда не отступлю и буду стараться изо всех сил сделать тебя счастливым человеком. Просто скажи, что ты сможешь полюбить меня и, клянусь, я останусь. Буду бороться за нас двоих в три раза сильнее, просто скажи мне это сейчас, Тэхён, — Ким Джису опустила голову, её губы дрожали и она пыталась скрыть то, что ответ ей известен, как ты искренне она не говорила всё это.       Тёмные глаза Джи блестели тысячей надежд и сомнений, но круги под глазами, скрытые консилером напоминали Киму, что он поступал точно так же; стресс, усталость и злость сопровождали их появление. И когда он говорил ей, что они действительно похожи - совсем не лгал. — Я не люблю тебя, Джису-я, и не смогу полюбить. Как жаль, что я не встретил тебя намного раньше. Прости меня за всё то, что тебе пришлось пережить, — Тэхён, вкладывая все силы, тянется ладонью к тёмной макушке, но так и не достаёт, его дрожащая рука падает обратно.       Джису видит это и берёт его сухие длинные пальцы в свою тёплую и мягкую ладонь, надёжно сжимает и так же отпускает, отходя от кровати. — Ну вот, наконец-то мы предельно честны друг с другом и я вижу твои эмоции. Лучшего и быть не могло во всей нашей семейной жизни.       Почему же кажется, что эти люди теряют друг друга? — Ты права, неплохое чувство, — болезненно и со старой беспечностью усмехается Тэ. — Согласись же, я такого не заслужила! — звоном колокольчиков посмеивается, выдыхает и, обхватив себя, трёт плечи. — Ты права, Джису, я не буду спорить или переводить всё в шутку. Ты никогда ни в чём не пыталась ущемить, терпела мои упрёки, срывы и даже поздние возвращения домой. Ты хорошая девушка и заслуживаешь хорошего человека. Я.. отпускаю тебя. — Спасибо, — девушка сняла кольцо и подошла к парню, — я не держу на тебя зла, Тэхён. — Ты можешь оставить его себе. Нет, просто знай, когда-то я сказал тебе, что ты жалкая форма женщины, лишь пустая её оболочка полная дурных намерений и желаний. Я был не прав. Это я всё это время был пустышкой, который хотел окружить себя такими же. — Я оставлю только до развода, не хочу лишних слухов до официального объявления.       Джису хорошо помнила те крики и последующие слезы, которые она скрывала в ванной под звуки потока воды. Его слова глубоко поразили её и она быстро заморгала: — Просто знай, Ким Тэхён, ты был прав во многом, я была временами слишком жадной и я была не права, когда хотела отрицать, что мы похожи. Надеюсь, что ты понимаешь, что я всегда буду рядом, если тебе нужна будет моя помощь. Прошу тебя, бери себя в руки и лечись, в конце концов, наш сын хочет здорового отца, надеюсь, что и отец этого хочет, — впервые за всё время их диалога брюнетка по настоящему заглянула в глаза теперь уже бывшего супруга и улыбнулась только ему, — бери себя уже в руки, Ким Тэхён, не будь таким, верни уже того сильного парня, которого я знала.       Джису в скором времени покинула палату, и девушка покривит душой, если скажет, что не ждала вначале того, что супруг попытается её остановить, но он этого не сделал. Почему-то на душе нет боли, нет никакой тяжести, наконец-то стало легче, она как будто освободилась от оков, что не давали дышать полной грудью. Она чувствует себя счастливой и будущее стало настолько яснее, что теперь остаётся двигаться только вперёд, больше не опуская взгляд в под. Скоро начнётся её новый этап жизни, где она не оставит место сожалениям, возвращаясь к былой, но при этом совершенно новой Ким Джису, не жене известного Ким Тэхёна, а просто Ким Джису.       Она ушла, а Тэхён, задумавшись, смотрел в белоснежный потолок и прокручивал всё то, что привело к этому.