Seesaw

      Хосок недолго находился у подножья дома Ким, упрямо выстаивая перед задумчивым взглядом той девчонки. Он хорошо выдержал ту неотвратимо неловкую, но вполне ожидаемую, даже более чем ожидаемую, встречу. Как минимум — успел взять себя под контроль, а как максимум — не разворошил старый улей с пчёлами. В нём проснулось множество вопросов, которые задавать он при Джису не стал. Почему явилась только сейчас, когда был только один шанс на побег? Неужели думалось, забудется и больше не вспомнится? Действительно ли встреча эта была сплошной случайностью? Что-то не оставляло его в покое. А быть может, он ещё больше тронулся умом; слишком глубоко копает и ищет подвох там, где в нём особо никто и не нуждается.       Громадные двери распахиваются перед ним, лицо Хосока обдаёт жаром, вдруг, совершенно абсурдно, в голову прилетает шальная мысль, а за ней и следующая: «В Аду будет так же горячо? Забудется ль поступь минувшего прошлого, которое даже после смерти будет приносить только фантомную боль его гниющим костям?».       Хоуп ещё раз на собственном примере убеждается, что люди даже поздним вечером не избавляются от груза забот на своих плечах.       Холл отеля, в котором он поселился, был забит снующими, точно на вокзале, громкими компаниями парней и девушек. Все порядочные детишки и их семьи давным давно лежали в своих тёплых кроватках, не иначе. Вокруг, казалось бы престижного отеля, не было ни грамма затребованного спокойствия; компании ребят с горящими глазами, ищущие веселья и желающие поскорее поймать такси, а так же позабытые и нелюбимые всеми одиночки, наверняка являющиеся ещё теми трудоголиками, которые раскинулись по всем углам помещения, где были свободные столики и удобные диванчики. Все они, словно какой-то испорченный механизм резали по ушам и глазам, как разбросанные в спешке яркие, но неряшливо подписанные тетради на столе учителя.       В правом наушнике что-то звякнуло, рукой потянулся принять звонок и был чуть ли не сбит компанией молодых людей, которые пытались зазывать его в свою компанию. В ушах что-то скрипнуло и тишину разрезал неровный, из-за неприятного шипения, голос. Чон сбавляет ход, меняет угол своего направления и, совсем не отдавая отчёт, тянется к мелкому шрамику над бровью, сильно надавливает и трёт до красноты это место. Ещё один подарочек от прошлых отношений.       — Господин Чон, Ким Джису отправилась спать и закрыла свои двери на замки, мы проследили за этим, как Вы и приказывали.       Отчего-то, после этих слов, напряжение, где-то в районе рёбер припустило, и он протяжно выдохнул, вспоминая, как стоял там до самого закрытия двери в подъезд.       Хосок пододвигается поближе к горшкам с цветами, на мгновение ему кажется, что он отключился, только моргнув. Ему нужно выпить те отвратительные таблетки или же просто выпить.       — Отличная работа, Эрик, можешь расслабиться, — говорит он, доставая из кармана телефон и набирая сообщение.       — Сэр, мы сожалеем, что не подумали и пропустили лишних свидетелей к Вам, — Эрик хмурится и его голос тоже понижается от силы его раскаяния и почтения к человеку на той стороне линии. — Я и моя команда готовы принять любое наказание, это было признаком неподготовленности и полнейшей непрофессиональности.       — Не подумали? Вы не подумали?! — он практически рычит, сдерживаясь в выражениях и отключая телефон.       Пальцы, порхающие у брови дрожат. Джей замечает это и почти с ненавистью отдёргивает руку, избавляясь от нервных движений, а затем, точно так же легко сдувается. На той стороне мужские голоса гудят, но и они затыкаются коротким и ёмким «Молчать».       — Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас, Эрик? У тебя совсем отсутствует инстинкт самозащиты, не знаешь, когда стоит отступить? — на еле слышное дыхание отвечает. — Стал таким уверенным, когда получил пост главы нынешней охраны.       Нужно быстрее отправиться к себе в номер. Не уверен, что в суматохе вокруг его кто-то услышит, но ведь даже у стен, на которую он опирается, есть свои уши. Эрик не наглый, у него своя закалка, предъявлённая годами службы, он терпеливый, за что Чон Хосок и взял его к себе, но воевать согласно тактике Выжженной земли ещё не готов.       — Нет, Сэр.       — Нет, не стал увереннее или нет, у тебя есть базовые инстинкты?       — Нет, Сэр, я не хочу говорить об этом сейчас, потому что осознаю свою провинность и хочу убедиться, что вам не нужна помощь в данный момент.       Наверняка отчеканил с каменным лицом.       Хоуп приятно удивлён этому рвению и честности, но желания стоять тут у него нет и вовсе, поэтому без слов сбрасывает вызов и с какой-то вялостью думает, какая же большая пропасть между людьми перед его глазами и им.       Они, пробегавшие мимо, чуть ли не задевая плечом, то ли от невнимательности, то ли от алкоголя в их крови, бегло оглядывались на Хоупа. Тяжёлые мысли отпечатались на лице и точно перетекли в грубую поступь и выпрямленную до хруста спину. Единственным преградой к его цели были они, которые будто бы намеренно вылезли из своих нор в этот самый неподходящий час.       Стук под ногами не заканчивался и, когда ему надоело рассматривать нынешнее окружение, приелись даже простые звуки, избегая спонтанных мыслей, начавших охоту на его хоть какое-то подобие эмоциональной стабильности, Чон Хосок начинает свой счёт. Голос охраны снова раздаётся в ушном динамике, но на этот раз он не принадлежал шквалистому голосу Эрика: «Стоит ли нам растолкать эту гущу?», на что он невнятно мычит, неясно подмахивая головой, предельно внимательно запоминая количество белых и серебристых плиток.       Ничто не могло в лучшее время так подействовать, как зарвавшийся тычок в плечо от проходившей компашки во главе мамкиного слюнтяя с роскошным спорткаром, судя по ключам с кричащим брелком в его зажатом кулаке, и личной шлюхой в громадной шубе, наверняка отсасывающей ему планомерно четыре раза за день, чтобы заработать на такую безвкусицу. Дамочка вот-вот свалится под весом. И ещё не понятно, от тяжести меха или от залитого сосунка на своём плече.       Хосок поправляет наручные часы и останавливает свой счёт на пятьдесят пятой плите белого цвета и на двадцать четвёртой плите, но уже покрупнее и серебристого цвета. Первым делом за его пиджак зацепились тонкие пальцы и их владелица попыталась не упасть, за ней раздался гогот. Он просто кивает на извинение, внутри весь передергиваясь от случайных прикосновений, но недовольства не показывает, лишь пропускает тонкую складку на лбу. Достаточно было понять, что это шумела та же компания, и ему, по сути, нет никакого дела и поэтому он возобновляет свой путь к лифту.       Подобная случайность повторяется. Хосок снова впадает в состояние раздражения, грязно чертыхается и оборачивается; всё происходит только на выработанных инстинктах. Не успевает Джей дать себе время на раздумия, лишь видит голубые линзы, а за ними перепуганные глаза и уже подхватывает ускользающую на каблуках девушку, выворачиваясь всем телом, будто какая-то змея и у него нет рёбер и падает с громким хлопком на колено. Совсем не группируясь, как тренировался годами.       Осветлённую голову девушки и часть туловища от плитки под его глянцевыми туфлями, которую он высчитывал пока пересекал бездонный холл, отделяли только его нога, которая подвернулась под него и рука, которой он обхватил покатые плечи, скрытые за красным бомбером.       Чон оглядывает их неприятное положение; наушник тем временем гремит от эха топота его охраны. Он рвано выдыхает сквозь приоткрытые губы, перехватывает покрепче девушку, которая не может подняться в спешке и, потянув вверх, ставит её на ноги, помогая рукой, пока она сама не будет готова стоять.       — Стоять можете?       — Да...       — Вы в порядке?       — Я... я... в норме.       — Вы не..?       Блондинка замечает вопросительный взгляд на её ногах в каблуках. Едко передёрнув плечами на смешки за ухом, сконфуженно, не столько от своего падения, сколько от поведения друзей, делает более глубокий поклон, чем положено и прочищает горло.       — Нет, не ушиблась. Спасибо огромное за помощь. Пожалуйста, скажите, Вы сами-то в порядке? Ваша нога... Могу ли я помочь? Отвезти в больницу?       — Не нужно и Вы можете помочь — найдите новых друзей, — Джей тянет осипшим голосом и прочищает горло. — Хорошего Вам вечера, — махая рукой в сторону, пропускает вперёд, с ленцой подтягивая к себе ногу. Голубоглазка тушуется. — Всё нормально, идите.       — Я могу отплатить Вам иначе, правда! Вот, наберите, если что этот номер и я вышлю средства и за костюм. — но тушуется, натыкаясь на непреклонность и уже проявляющуюся скуку и безразличие к разговору.       Хоуп даёт себе ровно три секунды на то, чтобы рассмотреть девушку и после, совсем непринуждённо говорит: «Лучше не стоит быть в моих должниках».       Блондинку громко зовут ребята, которые толкнули её во время своего веселья, на что она только хмурится и огрызается. Всё ещё достаточно прилипчиво. Она снова переводит на него взгляд своих неестественных глаз, отодвигаясь подальше от незнакомого мужчины, поймавшего её и тем не менее добавляет уже увереннее.       — Но, если вдруг понадобится помощь и Вы передумаете — позвоните на этот номер и позовите С...       — Меня не интересует Ваше имя. Ну же, Вы тратите моё время.       Хосок не любит вытаскивать девушек из передряг, он не герой и не спасатель, ему нет дела до того, что не имеет ценности и веса для него. Делает шаг назад, поворачиваясь обратно в направление лифта.       — Соха, ну хватит, мы поняли, что ты обиделась, иди сюда!       — Отвали, Тэиль!       — Эй, эй, ты чего так разговариваешь? Ещё раз толкнуть? Только в этот раз тебя никто не поймает.       Соха вспыхивает и тянется к третьему парню, который протянул к ней руку, усеянную перстнями. Он выглядит приятнее и опрятнее всех в компании, благодаря своей минималистичной рубашке нараспашку, и при этом от холодного выражения его глаз может застыть даже Тихий океан.       — Сындже, ты так и будешь молчать? Я твоя девушка, почему ты стоишь в стороне?!       — Он прав. Ты так никогда не впишешься, — красавчик выгибает бровь и отворачивается.       — Послушай своего парня, он дело говорит. Давай соблюдать простые правила: Ты подчиняешься, а я, в свою очередь, буду щедр и благосклонен к тебе и твоей семье. Ты поняла?       Хосок не смотрит, но слышит тихий всхлип, когда раздаётся ластящийся голос «Ледышки» и он говорит ей поднять деньги и успокоиться, ведь она портит веселье.       Всё это было слышно уже не с первых рядов, слишком близко. И всё бы ничего, если бы Чон не почувствовал, как сотрясается его плечо от хлопка, и как мелкий упырь все дозволено бросает на пол жалко смятую крупную купюру не шибко счастливой подруге. С ним, Чон Хосоком, что-то не в порядке; ему хватило и малейшего смешка, когда смельчак заметил, как он обернулся и посмотрел на брошенные деньги, воспринимая его плотно сжатые губы призывом вытащить такие же бумажки и протянуть ему.       — Постойте-ка, ребята, нельзя просто так оставить человека.       Его друзья, чуть поумнее, потянулись, чтобы остановить его, но он выскальзывает из их рук, упрямо двигаясь с протянутой рукой к Чону.       — Нет! Пошли уже. Ты что, не видишь, он не выглядит как какой-то бедняга. Глаза разуй! Он может обратиться в полицию!       — Заткнись, Соха, и смотрите сейчас внимательнее. Папочка всё разрешит.       Разглядывая эту картину в груди Хосока поднялось давление; губы всё так же плотно сжаты, голова наклонена, а руки свободно повисли в карманах брюк.       — Держи, за испорченное настроение, — с мразотным покачиванием на ногах протягивает деньги. Неестественно низким голосом обращается к подруге. — Смотришь внимательно? Вот так я буду решать всякие твои недоразумения, если ты будешь тише, а если нет... — пацан откровенно наслаждается, убирая деньги.       А затем, по щелчку, парнишка поднабравшись какой-то лютой, иначе не скажешь, уверенности делает что-то такое же непоправимое, как и его нос.       — Я могу сделать даже так и мне ничего не будет.       Он проходит мимо и толкает плечом мужчину, ему плевать, что добрая половина людей глазеют на него.       Не понятно, как всё заискрилось и закружилось, когда произошло дальнейшее действие, но Чон Хосок толкает в ответ, намного сильнее и жёстче, грубо отмахиваясь полами пиджака от громких визгов и брани.       — Полегче!       — Полегче, говоришь...       Хоб позволяет себе пропустить пару ласковых, отвечая более трезвому дружку. Он отталкивает тычком сжатые кулаки от себя и тут же грубо сжимает предплечье нарвавшегося, болезненно вытягивая за спину руку и заламывая её.       Чисто подсознательно он понимает, что он находится не где-то на улице в подворотне, а в центре гребаного пятизвёздочного отеля, что он, блять, зрелый и разумный человек, а наглец в его руках всего лишь задиристый мальчуган, который уже в трусы ссыт.       — Да ты знаешь, кто мой отец!       Знает, но перед ним слишком хреновый материал.       — Мне глубоко насрать.       Эта заварушка могла бы стать достойным спуском его крючковатой злости и бушующей в глубине сердца растерянности. Но, вдруг, его оглушает, приходит тошнотворное осознание, что нет, он не отвлечётся этим, нихрена это не поможет, драться с никчемным жуком вроде этого парня может только ухудшить ситуацию. Он буквально ребёнка только что собирался вытащить на улицу и избить до полусмерти лишь за его клишированное отношение к жизни и грязный язык. Джей оглядывается, никто, чёрт побери, никто не попытался разогнать этот бедлам.       Та девушка ещё то напоминание о том, как жить не надо, как чувствовать не надо, как верить не надо.       Все смотрят. Смотрят на приступ его слепой ярости, жадно глотают каждое его действие и ждут пролитие первой крови. Это уже не обычные люди, рядом стоят обезумевшие от крови монстры, они хотят зрелищ. Такое уже было в прошлом, все и тогда смотрели. Такое уже повторялось из-за девушки.       Мысли, которые он хотел встретить в одиночестве и тишине бьют с размаху под дых в заполненном шумном помещении.       Его пара-тройка охранников под прикрытием обычных зевак быстро прибывают, слаженно прорываясь к нему. Они стоят рядом, дожидаясь его приказов, послушно не подпускают ближе людей. Вместе с этим к этой сцене приближаются официальные представители охраны отеля. Пора закругляться к чертям и попытаться успокоиться.       — Господин, отпустите, мы сейчас всё уладим! Ничего не предпринимайте!       Хоуп видит, как ступня буйного летит прямиком в его болезненно пульсирующую ногу, на которую он слабо опирается и он бьёт ей напрямик той, точно под колено. Не до поломанной кости и вывернутой чашечки, конечно, но ощутимо.       Вскрикнув, «Пацан» процеживает:       — Мои родители такое тебе устроят рандеву, что ты...       Этот пацан, Тэиль, падает на свою подбитую ногу, но продолжает грозиться расправой, нагло усмехаясь. Он протрезвел, но не настолько сильно, чтобы осознавать, в каком он сучьем дерьме и с кем он говорит. Его друзья пару раз дернувшись к нему и не пытаются больше принимать участие, отойдя подальше, будто бы наслаждаясь увиденным. И лишь Соха сжимала свой телефон, набирая кого-то.       Хо до лёгкого хруста давит плечевой сустав.       — Ой!       — Закрой рот и слушай, иначе я сломаю тебе руку раньше, чем сможет прорваться охрана. Ты понял, что нельзя делать? О чём я толкую?       — Что? — Хоб сжимает челюсть с громким клацаньем и сильно давит пальцем на точку где-то в предплечье, откуда был слышен хруст. По идиоту словно волна тока проходит и он взвывает. — Я понял! Понял!       — Что ты понял? — тот всхлипывает, но ничего не говорит. — Я тебе подскажу. Может быть ты понял, что трогать девушек, когда они того не хотят не следует? Задирать обычных людей вокруг не следует? Принижать достоинство других во благо себе не следует? И уж точно, разбрасываться деньгами, словно ты их сам заработал, а не твои мамочка и папочка, управляющие фирмами и откармливающими твою грязную, испорченную задницу тоже не следует?       — Я больше не буду так делать!       — Отлично! Мы продвигаемся в нашем становлении нормальным человеком! Пройдём последний урок. Что нужно сказать напоследок своей подруге?       — Извини.       — Послушай, ты, — указывает на девушку. — запиши это на телефон. Сейчас же.       — Что? А, х-хорошо.       — Господин, не двигайтесь! — охрана отеля расталкивала постояльцев, но пройти непосредственно к эпицентру им мешали люди Чона.       — Ещё раз повтори это. На этот раз хорошенько и чтобы я не вытягивал из тебя слова, ясно? Иначе я подниму весь отель на уши и твои родители, если не знали, какой у них выродок растёт, узнают, в каком состоянии ты шляешься по многолюдным местам. — Хо брезгливо заглядывает в расширенные зрачки, походу не только от выпитого алкоголя, и опускает голову ниже к уху. — А если и знали, то хотя бы будут настолько опозорены твоими действиями, что ты очень сильно пожалеешь, в этом я не сомневаюсь.       Парень глупо смотрит вверх, до него доходит очень весомый и отрезвляющий смысл сказанных опасным мужчиной слов и он перестаёт пинаться, поспешно кивает и Хоуп дёргает его наверх.       — Прошу, прости меня, Соха. Я был не прав и так больше не буду.       Хосок кивает своим ребятам и они расступаются, незаметно рассыпаясь по залу и пропуская работников. Те незамедлительно забирают парня и оставляют ему чек, переданный нянькой-помощником, разыскивающим этого идиота. Когда всё немного улеглось, он подходит к девушке, снова внимательно смотрит, не задел ли её в суматохе, и отдаёт ей чек.       — Как извинение, — указывает головой на телефон, преграждая обзор. — используй запись по назначению, если что-то выкинет.       Самое неожиданное, пожалуй, что случилось ещё из этой стычки, Хо уважительно кивает Соха и получает такой же скомканный, но полный благодарности кивок. В её глазах он подобен Питеру Паркеру, спасающему Мэри Джейн.       — Спасибо.       Но он больше не смотрит на неё, снимает пиджак и выбрасывает его в мусорку около лифта.       Когда он уже сидит в кресле, в своём люксовом номере, находящимся чуть ли не на самом верхнем этаже, на миллиметр от грани облачного атласа, сдавленно и еле различимо смеётся, раздирая рубашку на груди. Его нога каким-то чудом осталась в относительном порядке: она странным образом припухла и начала наливаться кровью, робко темнеющее пурпурное тату уродливым пятном переместилось на его голень. Он ощупал ногу и оказал себе первую помощь. По опыту предположил, что это следствие недовывиха, так как таковой боли он не испытал и отделался лишь разрывами сосудов. Вызванный врач уже едет, а он и не торопит, не сейчас.       Угольно-чёрный био-камин с надрывом принимал в свои объятия жидкое топливо, обрывками донося вой искусственно вызванного пламени, когда адреналин закончился и на его место пришла вялость; перед ним лежали пластины, баночки и футляры таблеток, которые стоило бы и выпить, однако они имеют за собой сильный эффект — притупляют сознание и восприятие, чего он не хочет сейчас испытывать.       Хосок не сдерживается и поддаётся вперёд, разглядывая блики на хайболле с чистой, ещё неиспорченной водой. Он открывает упаковку с лекарством, насыпает себе в ладонь, напряжённо ожидая практически неслышимый стук таблеток о его кольца и подносит к лицу кулак, раскрывая холодные пальцы. Останавливает себя на пол пути и бросает на стол, хватает пустой тумблер, иначе именуемый, — низкий стакан, и дном, выверенно и равномерно, в пыль сминает белые кругляшки. Одним махом ребра ладони пересыпает крупицы в стакан, оставляя за собой неровный белый след, схожий с ангельским порошком, который привёз с собой из Америки.       Джей откидывается назад и завороженно следит за тем, как перед носом растворяется лекарство, брошенное в длинный стеклянный стакан: чистая вода мутнеет, и, кажется, с каждой секундой становится в разы темнее. Однако, когда осмеливается, подносит свой стакан к огню, двумя пальцами покачивая и взбалтывая, словно вино, и подмечает, что огонь упорно пробивается сквозь мутную пелену воды. И это восхитительное зрелище и данное открытие почти вынуждает его поджать пальцы на ногах от полнейшего удовольствия.       Неужто непонятно почему? Что там такого прекрасного? Сейчас, в насыщенном свете огня, Чон Хосок отчётливо видит вечные пятна крови на своих руках, которые каждый день он пытается отмыть. Это не видят другие, пожимая ему руки, принимая от него благодать. Они пудрят ему мозги так умело, что и ему порой кажется, что крови просто нет. Но когда очищающий свет от огня падает на любой открытый участок кожи он видит кровь, любую, текучую красную, густую бордовую, а в попытках её отскрести, находит за ней синяки и глубокие борозды. Такой простой момент как этот, напоминает ему, заигравшемуся бедолаге, что он, отнюдь, не герой, о нём не напишут доблестные романы, ему не простят все унесённые жизни. Он не сможет быть жертвой, только не он. Он ебучий Лайт Ягами*, со своим сдвигом и почти что благородными намерениями, заигрывается так, что и сам не знаешь, куда в иной раз приведёт жестокость, не Эл Лолиет**, который жизнь положил на спасение людей.       В такие вечера, как этот Чон Хосок осознаёт, что другим не станет.       У него бывают моменты помутнения и эта вода и пламя, как описание собственной жизни; если его сознание ускользает, покрываясь туманным пологом, только ярость, чистая и яркая не даст утонуть и раствориться, точно эти капсулы на столе. Единственный человек, которому он позволил полностью окунуться в этот бассейн не оправдал доверие.       Что там по событиям прошедшего вечера?       Хосок не шибко присматривался, но кажется, у мисс дрожали губы при её великодушно натянутой улыбчонке, коей она предпочла одарить его. Почему-то ему кажется, что она и по сей день не испытала сожаление в той полной мере, которым так любила навязываться? Боится – уже хорошо, в этом-то Хоуп уверен. Он не хочет, но иначе не может, поэтому спрашивает себя, что могло остаться от милой и бодрой калифорнийской девчушки помимо недобрых намерений, когда её выкормили, напоили и научили кусаться в ответ? Даже если и осталось что-то, нужно ли теперь это им двоим? Мало ему, что ли, проблем.       Ощутила ли она себя хотя бы приблизительно тошнотворно, как и он?       В помещении тишина была густой, как тягучая патока, Хоуп отставляет свой стакан и сбрасывает рубашку, аккуратно перебрасывая через подлокотник, а потом плетётся к панели комнатного бара.       Кажется, будто застрял здесь надолго, в этом отеле, в котором он поселился и всё никак не может уехать, и плеснул в стакан жидкое огниво, наречённое «Бурбон».       Не торопясь прокручивает в голове картинки их встречи; с каким же ужасом и непониманием она, мисс Чеён, всматривалась в него, ранее скрытого тенью деревьев и спиной её подруги, внезапно сошедшего к ней, чтобы просто напросто поздороваться. Ему достаточно было той крохи секунд, когда улыбка стала испаряться с её лица, как терпкий бурбон в его стакане, а она и не смогла столь быстро и эффектно изобразить радость, ощетиниваясь будто он какое-то чудище. Даже сейчас приятно осознавать, что былое не отпускает не только его. По справедливости стоит отметить, она пришла к нему не в самый удачный момент и он сам не смог сразу придумать свою линию поведения: нападать, защищаться или держать нейтралитет; было довольно сложно обратить внимание на какой-то голос позади, когда впереди он любовался видом ночных светил в трогательно распахнутых глазах.       Хосок всё ещё отходил от случившегося спонтанного поцелуя. Ему понравилось касаться губ Джису, это было мило и удобно, ему было комфортно касаться её, можно даже сказать, он поддался искушению из-за царившей атмосферы.       Не думается, что Чон Хосока хоть когда-то волновало чужое мнение, разнись оно с его, но как любовник, был крайне чутким. Он знает, что его действия были весьма опрометчивы и были бы плохо восприняты в его родной стране — Южной Корее. Тут такое легкомысленное поведение с замужней женщиной может и будет осуждаться, не то, что в Америке. Это наверное одна из тех самых причин, почему он остался там; его охрана внимательно следили за окружающей обстановкой, но даже отряд хорошо обученных вояк не смог предугадать, что пустили троянского коня в виде симпатичной девушки прямо к нему за спину.       Он извинится перед Джису за свою выходку, и, быть может, за ложную надежду. Он не хочет пропускать что-то через себя, но каким-то образом всё иначе рядом с ней. Поухаживать за ней, когда она получит официальный развод будет разумно? Или для него это лишь мелкая прихоть? Как показала практика, что-то в последнее время Чон Хосок слишком щедрый на приемлемые поступки. Как он может быть хорошим парнем, когда ему маниакально важно думать, что он знает каждую последующую реакцию другого человека, сменяющуюся одна за одной на том по-детски невинном лице: сначала блеск покинул её всезнающие глаза, пустота поднялась из глубины желудка и подкатила к горлу, а затем и улыбка потрескалась и почти осязаемо раскрошилась у него в руках.       Смотреть, но не трогать. Так он говорил про себя, пока невольно не сделал выпад и не коснулся совершенно целомудренно своими губами напряжённой девичьей руки.       Чтобы там не вылезло из своего сундука, он эту боль заглушил раз и сделает подобное ещё раз, если понадобится. Как бы то ни было, но он с жадной ноткой удовольствия лелеял вкус разочарования на губах, а не только страха, отразившийся в помутневших глазах Розалин. Она жаждала встречи с ним, но теперь не знает, что ожидает её впереди, когда она убегая от жестокого чудовища, была обнаружена беспощадным. Её руки остались прежними, такие же худенькие, а прикосновения ласковые. Так же ласково она задушила жестокое чудовище.       Она знает, что Хосок может сделать многое, и как же она в этом чертовски права и при этом слепа.       Хоуп стягивает то жалкое, похожее на дешёвую бижутерия кольцо, которое вопреки всему никогда не снимает, подобно глупому верному псу. Он подкидывает украшение вверх и ловит его, снова подкидывает и опять ловит. Досадно водить пальцем по символам, скрепляющим неумелое кольцо воедино. Его руки красные и липкие, но кольцо предательски чистое, точно призрак брошенных чувств на пальцах.       ...Прошлое нужно оставлять в прошлом, без перечитывания событий, чтобы оно никогда не мешало твоему будущему...       «Запомнил? А теперь повтори, сынок.»       — Прошлое нужно оставлять в прошлом, отец.       Вот что Чон Хосок прекрасно помнил — так это те слова отца, во время не слишком длительных просветлений, когда вместо поучительных ударов он хватал его за руку, смотрел на ссадины с высоты своего роста и закрывал лицо растопыренными ладонями. Когда-то Хо спросил его, почему он не закрывает глаза полностью и тот ответил, что так защищает себя от полного ужаса, но он просто должен видеть, как посмел сотворить подобное со своим первенцем. Отец опускался рядом на пол, выпрашивая ударов, которые Хоуп не мог ему дать в те далёкие дни. Потом начинал злиться, снова пропадал и мир тлел. Когда ушла мать, он постоянно повторял те слова про прошлое, изо дня в день, Хоби вызубрил даже ударения и тон отца, с которым были произнесены слова. И с этими словами невозможно не согласиться. Старик был прав. Впрочем это палка о двух концах, ибо теперь и он погребён не только на их семейном кладбище, но и в далёких створках памяти.       Пак Чеён та, которая назвалась самым роковым цветком, примерила на себя имя Розэ. Она та, из-за которой Хосок ненавидит эти нежные цветки — розы. В своё время она стала чем-то постоянным в его жизни и воскресила в нём счастливые чувства, и так же, подобно цветку, унесла подаренное, завянув.       Наступает его ключевая проверка под названием «отпустить», и Чон реально хорошо с этим всем справлялся, столько воды утекло, пока на горизонте снова не нарисовался её будоражащий когда-то силуэт. Спрашивается, какого чёрта? Всё шло своим чередом. Он даже решился дать себе шанс попробовать что-то серьёзнее быстрых отношений, проявил понимание и поцеловал очаровательную девушку вопреки всем стоп-сигналам. Всё не может просто взять и пойти по его планам. Ведьмы приносятся не на мётлах, а на собственных ногах.       Хоб не хочет давать слабину и делать этого не собирается. Такое явно не про Хосока, он не хочет так быстро возвращаться к тем воспоминаниям. Он послушал отца, даже согласился с его словами, но оставлять проблемы в статусе «нерешённые» привычки не имеет. Это и так разрывает и без того разбитое и склеенное по частям сердце. Он привык жить без любви, ему не нужна необъяснимая любовь в ответ, достаточно страха и почтения, а всё остальное можно найти в иных местах — всё покупается, кроме того, что у него есть ценность, что не будет ни продана, ни куплена. Ему есть о ком заботится и он будет это делать несмотря ни на что. И быть может, Джей до сих пор здесь, потому что есть главная цепь, сдерживающая его; любовь и привязанность — это Чонгук, единственная семья, брат, который никогда не предаст, который никогда не бросит и не даст в себе усомниться.       Брат, который никогда не видел настоящего лица своего хёна. Для него Хосок символ принятия и силы, преданный своим идеалам. Пускай и дальше так думает. Хо важно, чтобы хоть кто-то в этом мире видел в нём человека, а не подобие дьявола.       Пусть, благодаря этой мелочи, Хоуп и дальше обманывает себя, стреляя точно промеж бровей очередного преступника.       В подбрасываемое кольцо втёрта его улыбка, оно блестит на свету, как непролитые слёзы и такое же грубое, неаккуратно выполненное, как и он сам. Первый ребёнок своего создателя, брошенный им напоследок. Символами уходящими за грань, наконец-то их рассмотрел, являются солнце на рассвете и застывшие полумесяцем розы, а так же надпись: «Faith in the last of the heroes is imperishability» — «Вера в последнего из героев нетленна». Последнюю надпись он читать не станет, нет.       Хосок поднимает руку и замахивается для броска, делает пару шагов к камину и оступается, спотыкаясь о ковёр и валится на пол. Жмурится до белых мушек от боли в ноге, не встаёт, сжимая до характерной отметины кольцо и больше о Розэ сегодня не вспоминает.        Ему кажется, что он чувствует исходящий аромат от металлических цветков...       Как жаль, что розы в его жизни пахнут полынью...

***

      — ТэТэ, как тебе этот костюм?       — Мне всё нравится хён.        Манекенщик отводит взгляд от своих ногтей и кидает мимолётный взгляд на картинку в журнале, на которую указывает пальцем брат и просто соглашается, делая вид, что он всем доволен и тут не просто так.       — Тэ, ты так уже на третий костюм реагируешь. — Джин закатывает глаза и бьёт свёрнутым журналом по рукам. Тэхён шипит. — Ты серьёзно сейчас? Это вообще нормально? Или же тебе плевать в чем твой брат будет замуж выходить?        Хён хмурит брови, раздосадованно качая головой и обиженно дует губы, перелистывая очередную страницу модного каталога.       — Ты же не надеешься выпросить у меня похвалу? — Тэ закатывает глаза, когда видит ответ на свой вопрос в загоревшихся глазах. —Ну ладно, чего ты. Тебе всё идёт, ты же у меня как куколка, Джинни. — младший делает жест двумя ладонями, собирая их буквой V под подбородком и быстро моргает.        Он подпрыгивает на диванчике и пододвигается ближе к брату, аккуратно кладя свою голову тому на плечо. — Знаешь же, я просто немного растерян, плохо соображаю и всё такое.        Сокджин отмахивается от его слов, посмеиваясь, но вдруг замирает и хватает того за щёки.       — От чего растерян, солнце моё? Что конкретно беспокоит тебя? Может что-то болит? Ты говори мне, не бойся.        Он отбрасывает в сторону журнал и нежно проводит по жёстким, как чистящая щётка для обуви, со смытой красной краской, а теперь напоминающей ржавчину волосам брата. Тэхён устраивается поудобнее и чуть ли не мурлычет от всецелого внимания и от того, что хоть немного отсрочил приготовления.       — Доктор Ким сказала, что меня можно будет выписать в конце этой недели, почти месяц прошёл, у меня больше нет желания здесь лежать! — дёргает рукава своей пижамы. — Чонгуку очень важно, чтобы я участвовал в подготовке того самого показа в начале следующего месяца. Это очень важное мероприятие, а я ведь там главное лицо компании...       — Какого показа? — говорит серьёзно.       Тэхён дёрнулся и начал возмущённо задыхаться, сбитый с толку.       — Да как ты? Хён, как же так? Я же тебе говорил об этом много раз!        Брат хмурится, пытаясь вспомнить, о чём это он. Настала его очередь забавляться над ним. Тот чуть ли не топает ногой.        Сокджин заливается смехом и притягивает голову младшего обратно, щипнув за плечо.       — Знаю я, знаю. Как я мог забыть об этом, Тэхён-а.       — Святые угодники, Джин! Хорошо, раз ты понял эту часть, то услышь и вторую — мне надо выбраться отсюда! Меня ждут там.       — И? Если ты чувствуешь себя плохо, думаю, что Чонгук поймёт. Тэ, здоровье ведь важнее всех этих показов, не забывай, ты не обычной простудой болен. Я конечно вижу, что ты идёшь на поправку, но анорексия не лечится за месяц, для этого нужно время. А вернувшись на работу ты снова будешь нервничать, мне вообще это не нужно.       — Я не боюсь вернуться на работу. Мне это очень даже нужно, я хочу быть в окружении людей! — Тэхён заглядывает в глаза старшего и проникновенно сжимает его ладони. — Мне будет так проще справиться с этой проблемой. — младший замолкает и задумывается о чём-то своём. — Мне важно быть нужным, для него. Быть тем, кто для него небезразличен, понимаешь? — Сокджин бубнит и прижимает к себе покрепче. — Ты прав, тебе не буду лгать, я уже слегка нервничаю, но не из-за тупых сплетников компании и тому подобных, а просто потому, что впервые очень боюсь вернуться к обычной жизни. Вдруг, я вернусь к тому же образу жизни. Люди, которые ждут меня по ту сторону ворот, чего они будут ждать от меня? — Тэхён устало потирает глаза подушечками указательного и среднего пальцев. — Что если я не справлюсь?       — С чего это вдруг ты решил, что не справишься? Я не понимаю, ты же в этом деле как рыба в воде.       — Нет, я совсем не о показе. Я о том, что мне, во-первых, нужно съехать на свою вторую квартиру, потому что... ну, ты понимаешь, жить с Джису после всего что было — это чистой воды бред. Сейчас она входит в список тех самых людей за воротами, ожидание которых я могу не оправдать. Мне, представляешь, стыдно смотреть ей в глаза! Мы разобрались в наших отношениях и разошлись, остался только развод, который, скорее всего, произойдёт только после рождения нашего ребёнка, но я понимаю, что так легко вся грязь не забудется. Нужно оформить личный счёт на имя Джису для малыша, пытаться сохранять отношения для окружающих журналистов, чтобы ребёнок родился в полной семье. Квартиру я, конечно, оставлю ей и нашему малышу. Тут даже без вариантов, мой сын ни в чем не должен нуждаться. Он не виноват, что его папа придурок, заделал ребёнка и женился на его маме не по любви, — младший запинается, когда слышит шаги у двери, а потом продолжает. — Так к чему я клоню? Там на квартире я... — Тэхён тяжело вздыхает. — Я снова буду один. Смогу ли я делать всё, что мне пропишет доктор? Смогу ли я быть таким же сильным, таким же другим, как привыкаю тут? Не знаю, что со мной не так, но я до сих пор считаю, что то моё тело было нормальным и для меня оно казалось более чем красивым. Для меня мой вес не вписывается в рамки анорексии.       — То, что ты испытываешь — это нормально. Ты не должен сразу меняться, док говорит, что это следствие специфики твоей болезни. Ты справишься, ясно тебе? А теперь давай по порядку, хорошо?       — Хорошо, вперёд.       — Почему ты думаешь, что будешь один? Тебе брат для чего нужен? Дурак что ли? Я буду каждый день приезжать, готовить тебе всё по прописанной диете. А вообще, Тэ, если ты не хочешь ехать к себе домой, то ты можешь пока пожить у нас с Намджуном, и со мной всегда будешь рядом и поможешь с подготовкой к свадьбе.        Глаза Сокджина загораются от своей же идеи, а вот Тэхён не готов разделить радость брата, как ему объяснить менее болезненно, почему он не может поехать к нему пожить. Не скажешь же правду, что всё из-за его любимого человека, который, малость, перебежчик. Он думает, как бы выразиться, поднимает голову с плеча брата и, посмотрев тому в глаза, давит улыбку, чтобы старший мог понять, что всё хорошо, а не пиздецки странно.       — Спасибо за приглашение, но я не могу остаться у вас, Джинни. Мне нужно начинать учиться жить по-другому, самостоятельный сделать шаг, меня и так тут тянут за уши. Если я и поживу сначала у вас, потом что? Всё ровно когда-нибудь мне нужно будет переезжать к себе в квартиру. И лучше уж я сейчас это сделаю, сразу после выписки, чем потом, когда уже пройдёт какое-то время и мне станет ещё страшнее. — Джин поддакивает и задумчиво жмякает себе нос, когда Тэхён затрагивает тему. — А со свадьбой не переживай, я итак тебе буду помогать, я же твой брат, который, между прочим, разбирается в моде прекраснее, чем какой-либо журнал.       — Замечательно, мне нравится такой расклад.        Вокруг царит спокойствие, они сидят окружённые полным пониманием и принятием друг друга. Если закрыть глаза, то кажется, что и вовсе не в госпитале. Но Ви не может долго молчать, не когда знает, как может обернуться выбор брата и выпаливает прежде, чем успевает себя заткнуть.       — Ты уверен, что готов выйти замуж за Намджуна?        Старший из братьев резко распахивает прикрытые в полудрёме глаза. Почему-то ему кажется, что вопрос не задавался, как простой родственный интерес. Джину не понравился звенящий от напряжения голос брата.       — Это весьма странный и глупый вопрос, Тэхён. — он отодвигается и что-то кажется Киму неестественным. — О чём ты говоришь? Конечно же уверен, я об этом так давно мечтал. Чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете. Наверное ты задаёшь такой вопрос, потому что я со стороны выгляжу, как слепая от влюбённости девчонка?        — Может быть... Ты доверяешь ему после стольких лет отношений? Он никогда не заставлял тебя усомниться в себе?        — Меня начинают напрягать твои вопросы, Тэ... Нет, я стал доверять ему ещё больше после того, как он не оставил меня и тебя после нашей ссоры с родителями. Он самый идеальный для меня мужчина. Правда, уже поздно беспокоится обо мне, малыш. Я так плохо выгляжу? Кажется что я этого не жду?        В блестящих карих глазах Сокджина лопаются сердечки и он сам будто бы соткан из лучей любви, а у Тэхёна разрывается только одно сердце, под рёбрами.       Только далеко не от счастья.       — Ты выглядишь как нормальный счастливый человек. Я рад за вас. — врёт, но варианта сказать реальную правду про их отношения пока что нет.        Ему всего-то надо вывести Намджуна из игры. А пока он может только принять эту реальность, где его дорогой старший брат выходит замуж за человека, который жестоко его предал. Только вот сказать правду сейчас — равноценно тому, чтобы своими же руками уничтожить не только Джина, но и Чимина. Тэхён к этому совсем не готов. Ему не хочется выбирать между ними, кто он такой, чтобы так поступать? Остаётся только наблюдать и верить, что Ким Намджун исправился, что он станет снова тем человеком, который давал ему необходимые советы в трудную минуту, который был ему отличным другом, который любил его брата до безумия.        У Ви осталось мало надежды, но у Тэхёна кое-какие остатки припасены и он будет следить, чтобы Ким Намджун берёг его брата, как зеницу ока.       — О чём ты думаешь с таким выражением лица?       — Как хочу сбросить эту стрёмную пижаму, конечно же.       — Ладно уж, если ты уже настроен, то может ты всё-таки поможешь любимому брату с выбором потрясного костюма? — толкает младшего локтём в бок, а потом драматично возводит руки к потолку. — Совсем обленился в этой больнице.

***

      После неловкой встречи, Джису вежливо попрощалась с Чон Хосоком и, взяв за руку подругу, отправилась в свою квартиру. Она затруднялась ответить, как чувствовала себя: то ли окрылённой от поцелуя с замечательным мужчиной и обрадованной от встречи с подругой, то ли растерянной и сконфуженной от этих двух ситуаций одновременно.       Более всего Джи боялась, что Чеён налетит с неуместными вопросами про её слишком близкое нахождение с красивым мужчиной, как маленькое торнадо, и вот что ответить на это — всё никак не приходило в голову. Вернее, как объяснить подруге, что она, будучи в положении, да ещё и до сих пор замужняя, целовалась с одним из своих непосредственных начальников, похоже, у неё мозг сварился от событий последних дней, если она так легко бросается в чужие объятия, как какая-то безбашенная ветряная девчонка, а не взрослая женщина. Вдруг не только её подруга так подумает, но и Чон Хосок...        И в то же время, он первый полез с поцелуями. Смущение с большей резвостью окрасило белые щёки и Ким быстро-быстро опустила голову.        Пак Розэ знает её с юных лет, уже долгое время являясь верным и отличным другом и она точно прекрасно поймёт, что Джи не такой ветряный человек. Но вот она сама, в первую очередь, всё никак не может перестать волноваться от роковых мыслей.       Когда девушки вошли в квартиру, а замок за ними защёлкнулся, миссис Ким сразу предлагает выпить чай на кухне, так сказать, своеобразно, в стиле очень правильных беременных девушек отметить эту встречу спустя годы и поговорить по душам. Ну правда, так как она скоро станет мамой, крепче чая ничего предложить не может. И с гордостью можно сказать, если захочется, она может провести чайную церемонию в любое время, её родители считали важным чтить старые традиции.        Однако только Джи отходит от двери, снимая обувь и махая подруге в сторону нужного коридора, та подаёт свой голос. Впервые, наверное, с момента подъёма в дом.        Розэ с каким-то кислым лицом отворачивается от двери, прижимает руку к себе и трёт ладонью.       — Они ушли.       — Что?       — Твои личные сопровождающие.       — А, да, наверное...        Джису выдавливает из себя неловкую улыбку, снимая пальто. Сколько же они не виделись.       — Тебе не холодно?       — Немного, по правде говоря, я не ожидала, что в Корее будет так холодно. Мне помочь тебе переодеться, Джи?       — Нет-нет, всё хорошо, я сама.        Розалин беспокойно махает головой, принимая желание хозяйки дома. Отводит руку от себя, чтобы посмотреть, точно не осталось ли чего на кисти. Он действительно поцеловал ей ладонь? Боязнь щёлкает по носу и она переключается на заправление своих осветлённых волос за ухо: двумя пальчиками отбрасывает чёлку, потом хватает выпавшую прядку и, щёлкая заколкой, закрепляет её. Она снимает с себя лёгкую кофту, повисшую раннее на её локтях, обнажающую острые косточки плеч и пожимает руками, игриво улыбаясь Ким.        Оглядевшись по сторонам, девушка подходит к полкам с красивой гирляндой красных плетённых фонариков и наклоняется к огромному букету цветов на шкафчике. Всё в прихожей кричало о шике и достатке, живущих здесь людей. Было видно, что весь дизайн интерьера выполнен в направлении «Гранж» , где повсюду чувствуется нарочитая небрежность: поверхности потолка, пола, стен были необработанны или замаскированы под грубую отделку, будь то кирпич, бетон или некрашеное дерево. Думается, что оформление принадлежит больше мужу, чем жене. Но не всё было потеряно, то тут, то там профессиональным художественным взглядом Роуз находила в деталях вещи, которые, как ей кажется, приобрела лично Джису.        Предметы имели совершенно другую ауру и фасон, который она, Роуз, отнесла к издержкам «Неоклассицизма»: исторического стиля внушительные двери, лепнина на стенах и потолках, большие и эффектные зеркала, пилястры. Интерьер точно и безошибочно олицетворял своих хозяев; они были по сути абсолютно разными деталями общества, но почему-то гармонично сочетались. Вся обстановка дома при этом сохраняла свою подчёркнутую элегантность. Но она, почему-то, не спешила всё осматривать и изучать, материалы, которые были использованы и формы помещения.       — Красивые цветы, муж подарил?       — М? — Су поворачивает голову к ней, видит и осторожно добавляет. — Нет... не он.        Девушка резко кивает, отдёргивает от цветов руку, словно от огня и обхватывает себя за плечи. Само собой она предполагает от кого они, других поклонников она пока не видела рядом. Почему-то выходит так, что из неё вместо комплиментов вырываются иные слова, которые касаться и не должны.       — Тебе наверняка через пару минут придёт сообщение от него, — хозяйка квартиры наклоняет голову и Рози поясняет. — Ну, кажется... от Чон Хосока.        Джису на это складывает руки в замок, лукаво прищуривается и неверующе приподнимает уголки губ.       — Боже мой, не глупи...        Экран телефона в её руке вспыхивает, вопреки сказанным словам, и она слышит звонок приходящего сообщения раньше, чем успевает посмотреть от кого оно. Сообщение гласило: «Я рад, что ты дома, Джису, спасибо за изумительный вечер. Доброй ночи.».        Она удивлённо приподнимает брови и набирает ответное сообщение, чувствуя себя неестественно от такой пронзительности близкой подруги. Когда смотрит вполглаза на Розэ, та только отводит взгляд, рассматривая остальную часть квартиры.       — Чеён, как ты узнала? — говорит она ей, когда убирает телефон и достаёт из сумки зарядную батарею.       — Такие мужчины все примерно одинаковы и выдумывать нечего.       — А... — Ким послушно кивает, её подруге лучше знать, однако нужно добавить. — Но на самом деле я бы так не сказала, директор Чон не похож на обычных мужчин, — она запинается, когда Розэ, вперившись в неё понимающим взглядом, выгибает идеально выщипанную бровь. — То есть... я хочу сказать, что от него нельзя ожидать примерно одинаковых поступков.       — Уверена, что ты права, дорогая.        Они всё же переместились на кухню, до этого успев переброситься парочкой фраз. Роза была рассеянна и сосредоточена на чём-то другом, пока Джису старалась быть максимально гостеприимной хозяйкой и пыталась по максимуму развеселить, казалось бы, уставшую подругу. Во время краткой беседы Джису узнала, что Роза приехала из тёплых стран, её кожа была покрыта тёплым загаром, а руки усеяны тонкими кольцами, которые на разных пальцах могли набираться до пяти штук. Хоть подруга и была как-то потеряна, Джи знала, что это продлится не долго и она вскоре загорится снова. Может завязать ещё более непринуждённую беседу?       — Это так модно в Европе?       — Что ты имеешь в виду?       — Носить много колец и таким необычным образом? — она очень быстро и неловко указывает пальцем на руки подруги. — Я хочу сказать, что видела ещё того, кто та уже делает.. Хосок-ши имеет много украшений... Просто... Ладно, я видела, что он предпочитает так же носить украшения, но я думала, потому что он непосредственно связан с ювелирным делом, поэтому это так необычно. А сейчас я вижу, что вы и кольца носите одинаково: трое тонких надеваете на один палец и на них ещё одно раздельное, чтобы оно практически было посередине. Может это бред, прости, я такого никогда не видела.       Рози вздрагивает и выпучивает глаза.       — Что ты! Всё нормально, ты очень проницательно подметила, я даже не заметила. Не представляю, если честно, модно или нет. Я где-то подглядела, уже и не помню, мне просто понравилось.        Даже когда Джису расставила на стол сервиз с потрясающей росписью, Розэ молчала и изредко кивала, смотря на проём в коридор и подозрительно щуря глаза.        Всё шло не потому сценарию, о котором беспокоилась Ким. Обычно без остановки болтливая, энергичная и чрезвычайно уверенная в себе девушка сейчас вела себя тише воды, постукивая своим наманикюренным ноготком по краю стола. Она выглядела чрезвычайно перепуганной и даже разозлённой? Что с ней там случилось в Европе?       — Чеён, что происходит?       — Ничего? Похоже что что-то не так?       Она отрывается от разглядывая проёма и скользит по голубому кафелю, пока не поднимает глаза на Джису и расслабленно не смотрит на неё в ответ, медленно моргая.       Су поджимает губы, откашливается и хватается за чайник.       — Мне казалось, когда мы только встретились, ты была веселее и жизнерадостнее. Понимаешь, это было максимум минут тридцать назад? Ты будто о чём-то крепко задумалась и всё не можешь вернуться. Что тебя так расстроило? — разлив по кружкам заваренный чай, садится за стол, точно напротив подруги. — ты до сих пор пьёшь разбавленный?        Пак Чеён кивает и благодарит за поданный фужер, чувствуя свою вину за то, что не уделяет внимание подруге, ради которой тащилась с другого конца земли.       —Я...я просто задумалась, ничего более. Просто я неожиданно поняла, как страшно сожалею и скучаю по людям, которых когда-то оставила, увидев тебя и твоего парня. — Розэ отпивает чай и вкладывает свою руку в ладонь Су. — Думаю, как давно не была в своей родной стране, как тут всё изменилось. Как ты изменилась и как изменилась я. Прекрасные и тяжёлые воспоминания нахлынули, ностальгия напала. Не ожидала, что когда-нибудь так буду переживать.        Отчасти правда, но кто-то занял большую часть мыслей, чем всё перечисленное ею и она думает, что кажется, угодила в подготовленный капкан. Кто друг для друга Чон Хосок для Ким Джису? Она видела своими глазами, что они не просто стояли рядом рука об руку, а целовались. Как это воспринимать? Ей нужно как-то отреагировать?       Розалин лгать своей дорогой Джи не собирается, но и делится своими воспоминаниями и знаниями не будет. Всё честно, хоть что-то должно оставаться у девушки в своём распоряжении. Они только её, Пак Чеён, и только она имеет право делить их с тем, кого избегает всеми силами. Она знает, при всей мягкости Су могла твёрдо стоять на своём и не говорить о чём-то важном или неприятном для неё. Вот только как заставить поверить себя, что это не подстава, если единственный человек, о котором не знал даже он, человек, который был столько времени вне поля зрения обнимается с тем же типом, которого надо изолировать от всех её родных.       Джису не может ничего знать, по лицу видно. Роза жила в Америке, жила не в лучших местах, не каждый из них родился в обеспеченных семьях и уж она-то была наслышана о Чон Хосоке.       Девяносто процентов людей, знающих в лицо Чон Хосока не знают о том, какой он и что таит за своим дурашливым поведением, за вселенским обаянием и за дорогой одеждой. С ним потрясающе весело, когда он ведёт тебя на различные безумства, с ним чувствуешь себя нереально безопасно в центре буйствующей толпы, он запоминает все самые незаменимые мелочи о тебе, делая их важными, как никто другой. Но как только ты сам остаёшься с ним один на один на долгое время, хочешь не хочешь заметишь что-то неладное. А ведь первое время очень льстит стать центром его внимания и ухаживаний, этакая мишень, с которой не сводится прицел.       Розэ не раз видела Хосока, когда работала на местных побоищах разносчицей, когда ей было восемнадцать. Он был неуправляем и очень зол на каждого сраного придурка. За ним везде носились парни, которых он называл своей группировкой. Ей казалось, что он делал это тогда по приколу, набивая руку. Не смотря на свою компанию, состоящую из различных ребят, закидочных, штыриков, сильных и наблюдательных Хоуп умело управлялся с ними и был, пожалуй, одним из самых симпатичных и способных мальчиков для той дыры. Все её друзья тащились от него и при этом делали ужасные ставки, что следующий, кто вызовется доказать, что этот жалкий район, где они все жили, не станет его — будет избит до полусмерти.       Она избегала его, как могла, потому что знала, все слухи о нём — это правда. Ей было противно даже стоять с таким безумным и жестоким человеком. Лучше бы всё оставалось на прежнем месте, но всё не может идти только так, как она пожелает, ибо всё время мира переменчиво и их история так же уходит глубокими корнями в шальную юность. И эту историю расскажет не она. Но попытаться предупредить подругу — попробует.       — Джису, ты же знаешь, что есть люди, которых просто надо перестать любить? Рано или поздно придёт время и как бы вы не держались друг за другу, вы оступитесь.       — Что ты хочешь этим мне сказать? Что ты хочешь услышать?       — Лишь то, что я знаю. Думаю, что тебе симпатизирует Чон Хосок, но поверь, прошу тебя, с такими людьми опасно иметь связь.       — Ты хочешь сказать, что знаешь его? Иначе почему ты хочешь непоколебимого послушания с моей стороны? Я люблю тебя, но я хочу знать, почему ты так говоришь.       — Я... Я сначала сомневалась, но я, кажется, слышала о нём, — вдруг он подслушивает, она не может быть уверенной в том, что можно вообще говорить. — он очень грубый и непреклонный человек, если что-то идёт не так. Будь хотя бы внимательнее. Его жизнь полна опасностей, понимаешь?       Ким Джису растолковала её слова иначе, как намёк на то, что у Чон Хосока трудный темперамент и так как он очень влиятельный человек, так же у него много врагов.       — Я постараюсь, спасибо, Розэ. Не думаю, что это что-то серьёзное... — сжимает тоненькие пальцы Розэ и смотрит на расцветающую улыбку подруги.       — Давай перестанем говорить об одном красавчике и переключимся на другого. Где твой красавец супруг? На фото он просто поразительно выглядит, я надеялась, что и в живую смогу оценить его острый профиль, может даже и руку пожму или...       — Ох, Рози...       Первое, что решает спросить Чеён отдаёт невероятной неделикатностью. И ведь только для того, чтобы перевести тему. Она тут же понимает, что ступила, ведь, если на улице определённо был не мистер Ким. Хотя она немного и слеповата и никогда в жизни его не видела, но, чёрт, кто же в их время не знает, как выглядит Ким Тэхён, благодаря тем же журналам и модным показам по телевизору. Чеён, вообще-то, готовилась к их встрече, но что она видит: Джису одна, кольцо на руке отсутствует, квартира полупустая, только те же вещички остались, явно принадлежавшие мужчине. Она не хотела говорить что-то важное по телефону, а так как про ребёнка она была в курсе и даже высылала подарки, тут-то и и обрывается след.       —... Или я приехала, чтобы врезать ему, если он тебя посмел обидеть и ты поэтому ушла к другому!       Су сначала замялась, но как только Розэ вскакивает с места, железной хваткой не отпускает её руку и тянет вниз.       — Ты что делаешь?! Остановись, погоди. Ты не так поняла, по крайней мере одну часть, я не изменяла с Хосоком, а с Тэхёном мы всё уладили.       — Ладно, только отпусти, больно, — услышав «Извини» цедит. – Ну и где же он тогда?       — В больнице. Уже третью неделю. — несмотря на удивление в глазах собеседницы, она спокойно реагирует. Сколько раз ей приходилось за это время информировать, что её муж в больнице — не сосчитать.       — О Боже, что с ним, Джи? Он заболел? Что-то серьёзное? — тревога ни капли не наигранная, Чеён действительно не в курсе, что этот популярный человек чем-то болен.       — Анорексия, — так нейтрально, будто бы это другая Ким Джису. Или та, кто хочет огородить себя от болезненно го переживания.       Правда срывается с её губ так просто, словно они говорят об обычном насморке.       — Как же так? Что он, должно быть, испытывает... — Рози качает головой, вынимает руку и вытаскивает ленты из волос. — Я слышала очень часто модели страдают этой болезнью, в погоне за постоянно завышенными стандартами и идеальной фигурой, но такая акула модельного бизнеса, как Ким Тэхён... Это как-то страшно, — она всегда была жёсткой в своих высказываниях, но сочувствовать умела так, словно сама переживала подобное.       От немого ужаса на какие-то мгновения снова воцарилась тишина, а потом Джису предлагает ей торт, несмотря на то, что поздний вечер, несмотря на то, что она только что сообщила ужасающие новости и Роуз вспыхивает от негодования.       — Ты сейчас серьёзно?! Джи, так нельзя, услышь себя!       — Ему не нужна жалость, сколько бы я не пробовала её дать. Ему нужны люди, которые знают, что он справится и не будут оплакивать, точно он одной ногой в могиле. Это он и сам понимает, не нужно усугублять.       Ким ложечкой отламывает кусочек шоколадного торта, медленно пережёвывает и в общем-то выглядит обычно. Она действительна убеждена в своих словах. Да, болезнь не простая, да, жаль. Никто не имеет права ей говорить о том, что она может испытывать, говоря о состоянии Тэхёна. Каждый раз тренируясь перед зеркалом в их ранее общей спальне, она пытается говорить об этом открыто и не делая полное сожаление лицо. Как они не поймут, что он её первая любовь, первое разочарование и когда-то он был её другом детства. Он уже не маленький мальчик, он справится, она ведь почти каждый день его навещает, хоть они и решили разойтись. Они никогда не говорили так открыто, как сейчас, с таким Тэхёном она чувствует себя лучше, зная, что теперь он никогда больше не поступит так отвратительно с ней. И хоть Су никогда не сможет позабыть всех обид и боли, что он принёс в её жизнь, она будет помнить, как он делал её счастливее только своей улыбкой и поддержкой давным давно. И сейчас она будет выступать в роли его друга и оставит все чувства, которым никогда не было места в его сердце. К сожалению, только на поддержку и непоколебимую уверенность только и способна, а вернуть в прежнее русло и поставить на ноги абсолютно другой человек.       Ким Джису может спать спокойно, потому что знает, что тому человеку можно доверять. Он не даст усомниться в себе.       — У него первая стадия, можно сказать, только начало, так что при профессиональном лечении и отличном психиатре он быстро встанет на ноги.       — Ну, думаю, что это хорошо, если ты так говоришь.       Рози тоже тянется к предоставленным ложкам и отщипывает кусочек от своего куска, который ей услужливо пододвинула хозяйка дома и отправляет его сразу в рот. Улыбается, наслаждаясь вкусом.       — Правда вкусно?       — Невероятно, я и забыла, что в Корее сладости не делают настолько сладкими, как в других странах.       Девушки одновременно подносят ещё один кусочек к губам, но Ким останавливается и говорит, жующей подружке.       — Мы с Тэхёном разводимся после того, как он выйдет из больницы. — как ни в чем не бывало. — И он заберёт свои вещи отсюда.       — Ты хочешь, чтобы я свалилась от куска выпечки в моей трахее? Как это разводитесь? Значит я правильно поняла, что всё было очень плохо? Ты не должна была терпеть... — ложка ложится рядом с кружкой.       Чеён, отодвинув ленты, снова протягивает руку через стол и берёт холодную ладонь подруги в свою, нежно поглаживая.       — В переписках ты говорила, что у вас всё хорошо, по видеосвязи тоже. А сейчас я прилетаю в Сеул и ты мне сообщаешь вот так, что вы разводитесь, не прожив и года в браке. Зачем ты мне лгала? Думаешь, чтобы я не поняла? Ты описывала всё радужно и более. А я повелась, чёрт! Из меня отвратительная подруга.       — Я врала. Родителям моим врала, его, родственникам, другим людям, подругам и тебе. Мне не стыдно за это. Я просто не хотела вас расстраивать и в первую очередь себя, потому что постоянно внушала себе, что всё будет хорошо, что это просто притирание, у всех так бывает и он точно полюбит меня в ответ, — маска хладнокровия на лице потихоньку начинает трескаться. — Но он никогда меня не любил, никогда не выбирал. Он женился на мне только потому, что был вынужден и выбор пал на меня по желанию родителей. Не злись, потому что я злилась достаточно. Самое ужасное, что из-за этого бардака ему пришлось выкинуть, словно ненужный элемент какой-то, любимого человека, которого теперь он уже вряд ли вернёт. Будь у меня шанс вернуться назад, я бы не повела эту линию расставаний и разочарований.       — Так говоришь, как будто жалеешь его сейчас. Нельзя использовать тебя, потом издеваться, чтобы прикрываться своим разбитым сердцем. Ты тоже не виновата, что его заставили жениться.       — Нет, Розэ, виновата. Ты не понимаешь, каково начинать понимать, что ты натворил из-за своего эгоизма. Тэ всегда говорит, что жалость это плохое чувство. Я не жалею, мне больно за него и за того человека, которого он любит. Если Тэхена и можно осудить и не прощать, то второй человек был не виноват. Этот человек самый понимающий человек, которого я когда-либо встречала, ему бы стоило меня ненавидеть, но он этого не делал. Я знала его давно, только совсем не догадывалась, что у него были отношения с Тэхёном, никто не знал.       — Окей, можешь переживать из-за уничтоженной любви Ким Тэхёна, Джи, но ребёнок? Он когда его делал тебе тоже о мести думал? — не выдерживает Пак Розэ и тараторит на повышенном тоне. Но Джису молчит, опустив глаза в свою тарелку. Не может быть! — Джи? Боже... Или это не его ребёнок?       Роза встаёт из-за стола и ходит туда-сюда по кухне, наматывая ленточки на кулак.       — Почему ты молчишь?       — Чеён, это мой ребёнок! — Ким даже не пытается сдерживать гнев. Её губа трясётся и она чувствует подступающую дурноту, отталкивая свою чашку и выбрасывая ложку.       Какого чёрта она лезет не в своё дело? Ей правда жаль! Тэхён хочет этого ребёнка и точка. Когда-то он сказал, что станет лучшим человеком, если у него появится ребёнок, но не думал, что так рано.       — Знаешь, мне что-то плохо.       — Прости меня... Я не хотела копаться у тебя в душе. Просто знай, я в любом случае на твоей стороне. Ребёнок есть ребёнок, он не виноват ни в чём.       — Я хотела бы, чтобы всё было иначе. Мой «пока что супруг» вряд ли станет хорошим папой, честно говоря, он сам ещё большой ребёнок, — нежная улыбка расцветает на лице девушки, когда она вздыхает. — я сама ещё не видела жизни, чтобы быть хорошей матерью. Как я могу не дать ему шанс, если он этого хочет? Действительно не хочу его напрягать этим отцовством, мне будет достаточно, если он просто будет не забывать о малыше. Не знаю, смогу ли воспитать его одна, без поддержки. Мне так страшно порой, Розэ, но я буду отдаваться малышу полностью и без остатка. Это всё, что имеет значение сейчас.       — Эй, я буду рядом. Буду приезжать чаще, мы больше не потеряем нашу связь, поверь. Я не подпущу Ким Тэхена и надеру ему тощую задницу, если он хотя бы покосится на тебя. Обещаю.       — Спасибо и прости меня, что я так отреагировала.       — Всё нормально, ты же беременная, вы все такие эмоциональные. — Роуз шутит дразнясь, а потом говорит то, что обещала не произносить. — А Чон Хосок?       Ну ей Богу! Розэ действительно не хотела упоминать это имя, но оно само срывается с уст. А как иначе, когда она с этим именем засыпала и просыпалась. Теперь всё погрязло в ошибке, в одной грязной и подлой ошибке, которая осталась в прекрасном и нежном прошлом. Всё цвета смешались и вышел отвратительный оттенок чёрного. Увы, память её всё ещё остаётся одним из самых жестоких наказаний за её прегрешения, сестра Даринда из церкви, где она служила в хоре, была бы против того, что она совершила с тем, в кого влюбилась против воли своего сознания.       Чеён давно думала, что ей плевать, где он и с кем, а оказалось — это действительно больно. Думать об этом — одно, но видеть — совершенно другое. Когда человек, которого ты посмел полюбить целует другую, испытывает чувства к другой.. Не так ли Хоуп решил наказать её, зная, что если не убьёт на месте, то будет убивать мучительно медленно, годами? Как он мог знать, что они встретятся вновь? Кто она теперь ему такая, чтобы требовать что-то? Когда он сделает шаг и вынудит молить пощады. Все, кто выбрался «оттуда» знают, что Джей-Хоуп не прощает предательства, он всегда просит только одного — верности и преданности. Больше ничто не останавливает его от того, чтобы уничтожить её, чувства не сдерживают, ничего не сдерживает после того, как она стала той, кто предал его и перерезал пуповину жалости и сострадания к людям. Никто не захочет выслушать, почему она так поступила, он не слушал и слушать не готов. Только не Чон Хоуп Хосок.       — А что Хосок? — Су всматривается в небо за окном, не зная, какая буря бушует прямо в её комнате. — Он один из моих боссов, не главный, конечно, здесь, но он старший. Нашу компанию, её отделы и филиалы держат два брата — Хосок, а второго зовут...       Чеён еле слышно бормочет, вспоминая темноволосого замкнутого парня, который позволил ей себя обнимать при встречах и даже свободно общаться, не съеживаясь. Помнит, как Джей каждый раз рассказывал о нём, гордясь его достижениями или злясь на его поступки, он позволял ему то, что для других было под запретом. И это всё не вернуть. Нет, Розэ не будет жалеть о своём выборе, она поклялась, пусть так же заполняет свою душу презрением, страхом и злостью к нему.       — Чонгук. Чон Чонгук.       — Да, верно, Чонгук президент компании, генеральный директор, а Хосок тоже представитель директоров и его заместитель. Вот и всё.       — Но, Джису, я совсем не об этом, прости, может я ошиблась, что не исключается, но разве вы не делали кое-какие неприличные вещички, которые другие не должны видеть и то, что мы уже обсуждали?       — Ты права, Рози, — щеки Ким больше не горят румянцем так ярко, теперь он перешёл на шею. — я наверное только теперь поняла, что значит слово «краш». Смотреть издалека, но не втягиваться. Он во многом мне помог, многому научил за эти месяцы и я благодарна ему. Ты подумаешь, что это любовь, но это не совсем так, что-то намного важнее. Он другой, опять же, даже ты так говоришь, не такой как все. Я попросту не могу объяснить, мне не хватит моих знаний о нём, чтобы рассказать.       Уж Чеён прекрасно понимает её. Чон Хосок так и остался для каждого интересным кадром, немного пугающим и немного загадочным, слишком наглым и слишком циничным. И она не понимает, почему каждый хочет коснуться его «застывшего» сердца. Какой же это собачий бред. Любишь и ненавидишь. Бросаешь и в ту же секунду возвращаешься. Он никак не может быть плотом безопасности, априори не может, но до сих пор более безопасного места, если не рядом с ним, она так и познала. Она не обманывается, потому что помнит, как много угроз поступало людям, о которых Чон Хосок по настоящему заботился. Сколько полегло его людей, верных ему до костей. Сколько они успели похоронить вместе. И как он привёл её при их последней встрече на кладбище, показал вырытую его руками могилу и сказал: «Это твоя, смотри внимательно», а потом...       Одно она знает точно — было правильным решением игнорировать его существование в свои восемнадцать. Идти против Хосока опасно, обманывать его — безрассудство. «Смотреть, но не трогать», так крикнула она ему когда-то, а теперь, вспомним, что ответил на это он: «Приду и возьму». Это она подпустила его ближе, она повелась на заманчивую наживку и затеяла эту игру, но она не оценила все масштабы того, к чему приведёт её притворство, которое переросло неприязнь и стало полноценной любовью.       Его любить сложно. Быть его первой сёрьёзной любовью практически невозможно. Но она попробовала.

***

      — Ещё налей!       — Что-то другое желаете?! — пытается перекричать бармен музыку.       — Да, Абсент наливай!       — Я Вас не слышу, повторите!        Какой-то левый чувак в ретро-рубашке поднимает голову от барной стойки и хрипит.       — Он говорит, что хочет выпить зелёную фею, ведьму, полынную водку, напиток нариков, – как только не называй абсент.       — Принято!       — Спасибо, бро.       — Хочешь поблагодарить прилично — угости.       — Не вопрос, — Юнги поворачивается ко всем посетителям клуба и кричит, взмахивая пустым стаканом. — Всем наливай, друг! Сегодня я угощаю!        Первый концерт после возвращения на сцену проходит на «ура». Бармен за стойкой наливает Шуге любой алкоголь, который он только не захочет и всё это за счёт заведения. Бармен без лишних слов развлекает свою публику и, жонглируя бутылками и шейкером, дробит алкоголь по крутым бокалам. Только вот уже вместо очередного стакана высокоградусного виски, как будто он меру не знает и пьёт тяжёлый алкоголь, будто родниковую воду, берёт себе другой, горящий напиток. Он хочет попробовать всё, пока не упадёт. Ему нравится праздновать и веселиться.       Прямо сейчас ему потрясающе хорошо.       Противный и писклявый голосок в его голове причитает и спрашивает его, празднует ли он? Или же запивает свою новую трагедию?       То что у него в душе творится — только ему одному ведомо. Этим днём он снова был в больнице, решился спустя две недели наведаться к тому, кого решил оставить на попечение других мозгоправов. Наконец-то, дошёл до его запятнанной тайны и личному дурману в облике Пак Чимина. Мысли о котором, когда Юн один на один с собой, дают подобие надежды на то, что он исправится, как и поправится Чимин. Хотелось многое сказать ему, поделиться сомнениями, посмотреть на него вблизи и дотронуться до гладкой кожи, хотя бы просто взять за руку и сказать что-то крутое, безобидное.       Так вышло, что и сегодня сделать хотя бы что-то из вышеперечисленного не предоставилось возможным.       Ги готовился к встрече, поэтому приехал в обед, когда больных под присмотром отпустили на прогулку. После разговора с Чонгуком он понял, что вёл себя глупо и ему стоило хотя бы попробовать поговорить с Чимином, если он сам так сильно этого желает. Ему нужно быть терпеливым и спокойно выслушать то, что скажет этот парень, а если не захочет даже выйти, то он просто передаст шоколад и уйдёт. Без агрессии. Вдох-выдох, чёрт побери. Как там говорилось в песне ещё времён его родителей, «Relax, take it easy»? Он не будет злиться, ведь купил сладости для него, да и лишь потому, что знал по Гарри Поттеру, что шоколад восстанавливает потерю энергии и отгоняет депрессию.       Так он и вышел из своего автомобиля, полный багажа знаний из сомнительных фильмов и намереваясь действовать согласно плану, слушая какую-то там совесть. Всего лишь подошёл вплотную к кованному железу и, заглянув во двор, замедлился, потому что за забором, в сквере перед самым зданием клиники, на лавочке сидел он — Чимин.       Тупо было бы уже закрывать глаза на то, как за столь короткий промежуток его Чимини стал ещё более низким, как заносил одни и те же тапки и перестал носить очки, но было что-то ещё. Мог ли он сам, в некоторой степени, уже перетерпеть болезненные изменения с их последней встречи и свыкнуться с мыслью, что он застрял в этом месте. Или же дело было в осанке? Юнги не мастер подмечать очевидное, но честно пытается быть чутким. С того места, где он притормозил было прекрасно видно, как крашенные серебром волосы знатно так успели отрасти за недели, как они друг друга не видели. Сам Шуга выглядел лишь немногим лучше и лишь потому, что он был на свободе и за него боролись, а Чим топился в этом месте и не важно, что его друг был рядом. Синяки пропали с его кожи, по крайней мере в тех местах, где они были хорошо видны, а чёлка, откинутая ветром, постоянно падала на глаза, от чего парень морщил нос, раздражённо закатывая их и с борьбой убирал её с лица.       Кажется, он не видел ту статью, что сделает его состояние чуточку, да лучше.       Все те две минуты, что Мин смотрел на него из-за решётчатых ворот, как будто он сам заключённый, а не Пак, тот рассматривал какие-то эскизы и рисунки в готовом альбоме, лежащем на коленях. Иной раз он подолгу всматривался в какие-то отдельные страницы и листал музыку в своём плеере.        Как Шуге хотелось самому подойти и заглянуть в те листы, от которых он не мог оторваться или выдернуть наушники из ушей и украсть его песню, слушая рядом то, что нравится ему. Его рука тянется убрать непослушные волосы, мягкость которых он не забудет никогда, да только рука касается воздуха и от его взмахов ни горячо ни холодно. Подошёл бы и заглянул сейчас в глаза Чимина, обхватил за руку и просто выслушал.       А если и сделает, то что он скажет ему? Какое-то оправдание? Опять будет выяснять, кто прав? Или скажет: «Прости, Чимин, я женился лишь потому, что искал для тебя наказания?» Или же более: длинное «я тебя люблю, но быть с тобой не смогу, потому что при всей моей любви во мне бурлит ненависть, я не могу жить спокойно, думая о тебе, и моя гордость никогда не позволит мне быть рядом, даже если меня и тянет к тебе. Этого не случится. Я не могу без того, чтобы не видеть тебя и, всё-таки, не могу быть рядом. Но ты посмотри, отреагируй хоть как-нибудь. Я припёрся, ну и что, что не разобравшись. А как у тебя дела?». Что за банальный идиотизм!       Ему, блять, просто всучить шоколад и пожелать скорейшего выздоровления сложно, хотя бы просто привет сказать, потому что тот и видеть его, как он посчитал, ранее не пылал желанием. Впрочем, он и сам точно так же не хотел видеть Пак Чимина. Почему он всё ещё здесь, если так всё складывается? Они просто не находят понимания друг друга.       И наверное хорошо, что его Чимин улыбается так солнечно, щуря свои глаза полумесяцем, не ему, а какой-то девушке, которая присоединилась к его прогулке и села рядом. Чим дружелюбный и весьма открытый, люди к нему тянутся. Видно, что он не выходит из зоны комфорта, потому что темноволосая девушка не нарушает его личные границы.       Ему это нужно, да, определённо, Юнги это чувствует всеми внутренностями, когда, словно какой-то извращенец, наблюдает издалека за своим бывшим парнем. Может стоит и отойти тт ворот, люди проходят и оглядываются на него. На придурка в чёрном капюшоне и с крупным, под завязку набитым, пакетом конфет, точно какой-то маньяк.       Ги и дела не было никакого до него, игнорировал столько времени, слушать не желал и мог бы до сих пор это делать, если бы не получил по лицу от миролюбивого и никогда не влезавшего в драки Мини. И теперь, от чего-то, он печётся, когда женская рука протягивает тому рожок с мороженным. Ревность дыбится и клубится точно ядовитый туман, оседая на глазах, потому что вместо того, чтобы отказаться, Пак хватается за принесённое и начинает много, часто запинаясь от переполнявших чувств, рассказывать какую-то особо интересную мысль.        И от того, что он, бывший Мин Юнги, ныне Чон Юнги, подбирается ближе к ним, жаждая уследить и уличить в том, что его обманули и та безумная любовь, которой его пытались напичкать, лишь привычка и боязнь одиночества. Что не было смыслом заставлять идти себя сюда, когда с тобой и без тебя плохо, но без однозначно лучше.       А потом, чем дальше он отходил, почти отшатывался от истины столь великой, что пришла в один удар сердца, Юнги увидел себя со стороны в отражении своей машины.       На него взирал испуганный мальчишка, умирающий от собственной стрелы, что выточил и дал другому в руки сам; с лица стремительно сошли все краски и глаза, и так безжалостно горящие, неверующе распахивались в немой борьбе с жалким подобием слёз, готовых в его жизни впервые прорваться и разрушить воздвигнутую платину беззаконного безразличия.       Мин Юнги действительно имел возможность любить в столь раннем периоде его жизни. Счастлив ли тот, кто по настоящему встретил что-то, над чем всю жизнь глумился и принижал. С какого хрена это вообще пришло к такому парню, как он? И он не знал ни тогда, ни сейчас, что должен ощущать, что делать каждый раз, слушая своего бывшего, который говорил с всей своей всевозможной навязчивостью: «Я люблю тебя».       Любовь. Он не мог коснуться её, он не чувствовал и не осязал, только слышал слова, срывающиеся изо рта вне зависимости от ситуации, но не знал, что с ними делать. Только знал суть и то, что это переоценено. Шуга начинает осознавать свои чувства, своё место и что он делает здесь и сейчас, веет безудержной полынной горечью. Натолкнувшись на что-то знакомое в выражении лица девушки-доктора, говорящей и развлекающей Чимина, не удивляется.       Так и он смотрел когда-то, лишь бы захватить его внимание.       Юн не хочет так уходить, он должен оставить за собой последнее слово. И как только делает шаг, потому что действительно хочет, если уж не настроен, поговорить с бывшим парнем, которого даже не навещал толком, то Чимин, не давая шанса, разбивает и такое хрупкое желание. Он подаёт руку своей подруге и они уходят дальше, углубляясь по дорожке в парк.       Музыкант бьёт ладонью по изгороди, отворачивается и идёт к своей машине, зная, что здесь делать нечего. Чего он хотел добиться этой встречей? Если бы не эта девушка, он уверен, что точно бы голову потерял и, вместо поддерживающих слов, рано или поздно снова бы сказал много глупостей своему бывшему парню. Он и пришёл-то сюда, потому что снова его взгляд преобразовал, смягчил и помог сгладить Чонгук. О да, Чон Чонгук. Как же глупо и нагло ощупывать почву его терпения и тактичности изо дня в день. Хреново по отношению к младшему было идти к другому, как будто их разговоры о доверии прошли мимо и Юнги просто так ещё раз хорошенько нассал тому в уши. Как другу, не только мужу ему жаль, действительно жаль, что Чонгук познакомился с ним в том баре и. Высокомерно и глумливо думать так, будто он кому-то так нужен, что его будут прощать и любить всегда. Он не хороший парень, ему не стоило пытаться, он не Чонгук.       Юнги не говорит никому, но он с каждым днём всё больше осознаёт, что Гук как был так и остаётся для него лишь дорогим хёном и первым блядским другом. Он никогда, наверное, не избавится от мысли, что стал «лучшим другом» только потому, что других рядом не было в то время. Ему кажется, что он для Чонгу что-то незабываемое и освежающее, потому что говорит только правду и не льстит, этакий не дающий соскучиться человек, да, блять, кто угодно, но только не муж. Сколько бы не было страсти и желания — она исчезает.       Как друг — Мин готов жизнь за него отдать, но полюбить как парня, кажется, увы, не получается. Он то и дело его отталкивает.       В тот красивый день усыпанный белыми розами они не хуёво так проебались. И он прекрасно знает, что страдает он не один, только Чонгук ведь благородные и великодушнее, по крайней мере пытается таким казаться, но когда-нибудь и он выведется на чистую воду. Юнги надеется, что ему. Лучше пусть разозлится и закричит на него. Он реально старается для них двоих построить что-то прекрасное, но Юнги слишком безразличный, спонтанный и слабый. Он не умеет жить в одном плане, не может он больше играть счастливую семейку, думается, что видно было с самого начала. У него никогда ине получалось, это невыносимо, это так сильно пожирает. Он совсем не хочет продолжать обижать Чонгука, но и продолжать жить так дальше он не может, эти их недоотношения и недосемьи с самого были настроены на провал. Лучше он совсем будет один.       Он себя теряет в них...       Одним словом Шуга заебался и именно поэтому после удачного концерта задержался в клубе и проебался.       Раз он так сильно напился, натанцевался, то единственное, что не хватает для полного бардака — лёгкая пыль. Ги подзывает к себе бармена и подаёт специальный знак, сигнализирующий о его желании. Мужчина такому VIP-клиенту отказать не может и печатает сообщение тому, кто принесёт непосредственно особенный, персональный заказ.       На часах давно за полночь, только здесь, в этом месте совсем плевать на время, оно просто останавливается. Музыка разрывает клуб пополам и перепонки всех присутствующих в этой ночной обители гудят от высоты звука, поэтому Юнги не слышит, а возможно и намеренно не хочет слышать, как его телефон трезвонит от входящих вызовов. Он упивается, нет, даже балуется крэком, кокаином и всеми предоставленными ему и его ребятам услугами.       Вот такой он, вот такая его молодость. Не нравится — не бери. Он сейчас на распутье и рискует, имеет права, только своей жизнью.       Не все они идеальны — это он хорошо усвоил за свою сочную, не слишком тяжёлую, но достаточно наполненную жаркими вечеринками и славой, потери связи со своей семьёй, неправильными выборами и компаниями. Вот это и есть жизнь, если любовь для него нереальна, то жизнь чувствуется, ощущается на коже и от неё болит всё тело.       На дисплее телефона несколько раз высвечивается имя абонента — «Чонгуки», оно вспыхивает и устройство, будто борясь вместо самого Юнги, давится вызовами, пока не перестаёт дрожать и экран не потухает.       Не суди и судимым не будешь, правильно?       На стол перед носом Юнги падает пакет и он зажмуривается от прилива нездорового счастья и благодарности, вытаскивая из карманов толстую и туго закрученную пачку денег, передаёт их в нужные руки под стойкой.       Прости, дорогой, но твой супруг вне зоны действия сети.

***

      Намджун сегодня проснулся раньше положенного. Наконец-то наступил долгожданный выходной день, который, к прискорбию, точно так же не получится провести полностью с любимым наедине. Если раньше они были заняты работой, то сейчас Сокджин занят организацией их скорой свадьбы. И он за это дело взялся по крупному. Он не видел его с открытия ресторана таким перевозбужденным и сосредоточенным. На это Ким конечно жаловаться не собирается, потому что и сам ждёт этот день как восьмое чудо света. Это должно быть безукоризненное, строгое и почитаемое событие. Так они договорились, пойдя на уступки друг другу.       От предвкушения сердце останавливается, стоит лишь только представить, как он надевает его Джини кольцо на безымянный палец, как знак того, что этот очаровательный мужчина теперь навсегда будет его.       Намджун не сдерживает небольшую улыбку и поворачивается на бок, сталкиваясь нос к носу со спящим парнем. Они провели потрясающей уикэнд вместе, полностью нагие, но это мало волнует мужчину, который не стесняясь своей наготы не собирается прикрываться. Они, вот так открыто лежащие вместе, выглядят идеальнее, чем в любое другое время. Они не первый год живут вместе и уж тем более скоро станут законными супругами, поэтому прекраснее нет ничего. Хотя может быть, Сокджин, завёрнутый в одеяло, как в кокон, может по праву победить. Мерзляк. Нам готов быть для него грелкой хоть всю жизнь.       Его тепла хватит на двоих.       Сокджин так мило причмокивает пухлыми губами во сне, от чего Джун снова невольно давит улыбку. С этим мужчиной по другому просто невозможно. Ким никогда не был сентиментальным парнем, тяжёлое детство и сомнительные компании дали свои плоды. Кто знал Намджуна в своих иных кругах оправдано опасались его. Развитая физическая сила, плюс острый ум — это убойная спесь для одного человека. Его боялись и не хотели злить. Поэтому та малая редкость, когда Ким Намджун улыбается другим людям честно и искренне, очень ценится. Если не считать Чимина, который так и не отошёл от случившегося. И то, что мысль промелькнула о нём, когда он находится в постели рядом с Сокджином, выглядит как ещё одно предательство.       Вообще таким бойфрендом, как с Ким Сокджином он не был ни с кем. Слишком добрый, слишком нежный, для него это всё слишком. Если вдруг Сокджина бы не стало в его жизни, страшно подумать в кого превратится Намджун, убрав от глаз за миллионами замков свою хорошую сторону.       Эти мысли Джун предпочитает выбрасывать из головы, согласно идеям, которые подчеркнул у Кафки. Он своей рукой притягивает парня поближе и осторожно припадает к его губам, при том игнорируя его сонные протестующие мычания. Пора просыпаться.

***

      В обед Намджун привозит Джина в больницу к брату. Старшему было важно выбрать костюм вместе с Тэхёном, Ким же был не против, избавляя себя от этой обязанности. Как ни крути одеваться с иголочки Джун мог, но он всегда быстро выбирал себе костюмы или же чтобы не тратить ценное время просто шил их на заказ индивидуально под себя, ведь это тоже круто когда не каждый второй ходит в таком костюме как у тебя, а он один такой во всём мире.       Припарковавшись на другой стороне дороги Намджун повернулся к парню, а Сокджин коротко чмокнув его в губы упорхнул к брату со словами «жди меня вечером дома». Намджун же решил немного посидеть в машине, так как заметил вышедшего погулять Чимина. Мужчина сначала долго боролся сам с собой, хотелось выйти из машины и пойти к парню поговорить. Только вот о чём?       После последней встречи на душе остался неприятный осадок. Ведь по Мини было прекрасно видно, что его компания парню не приятна. Намджун не знает почему его так тянет к Паку, это невозможно объяснить. Сколько бы он не пытался покопаться в себе и понять себя самого, но он не может. Что он чувствует к Чимину? Любовь? Нет явно это чувство он дарит только одному человеку, но что же тогда?       Возможно он видит в Пак Чимине себя, в свои сложные годы. Очень хочется ему помочь, выбраться с этого дна в котором он тонет, только вот младший не пропускает его теперь к себе близко. И Джун сам в этом виноват, зашёл за рамки дозволенного. Только сам он считает, что это даже хорошо, что Мин Юнги и Чимин расстались, по его мнению Шуга не пара нежному и ранимому Чимину, мужчине даже не страшно за то что виной их разрыву он стал сам, страшно лишь за то что Джин может узнать правду.       Поэтому всё тщательно обдумав Нам больше не собирается выходить из машины и доставать младшего, и уже собираясь завести мотор своего BMW он замирает, потому что прямо напротив входа в больницу тормозит знакомый ядерно-оранжевый Шевроле, и Ким совсем не ошибается в своих догадках когда видит, что из автомобиля выходит никто иной как Чон Юнги собственной персоной.       В голове сразу всплывает вопрос: что ему здесь нужно? Хотя ответ себя долго ждать не заставляет. Юнги уверенным шагом направляется к пропускному пункту в клинику, но замирает, смотря на Чимина, который сидит не так далеко от забора на лавочке, видимо дожидаясь ту девушку-врача с которой он изначально пришёл на улицу.       Мин не двигается с места просто наблюдая за своим бывшим парнем, а Намджуна злость съедает целиком. Его раздражает, что этот человек, который как он говорит всегда честен и следует всем правилам, сейчас так бесстыже глазеет на того кого запрещено смотреть. Он сам отказался от Мини, сам бросил его под предлогом, что вот мол парень изменил, не замечая своих ошибок. Всю вину скинул на бедного пацана оставив гнить его в своих проблемах. И ему было похуй что с ним. Он бедный зализывал свои раны, а тут ещё так удобно Чонгук дурачок мелкий попался, Юнги то что в шоколаде сейчас, а вот Чимин здесь с диагнозом алкоголик.       Когда к Чимину вернулась Чонха подав тому рожок с мороженным, Юнги резко развернулся и запрыгнув в свой автомобиль сорвался с места. Намджун же решил проследить за ним.       Видимо выходной отменяется...

***

      Как только он смог собраться и приехал его врач, ему срочно понадобилось сменить обстановку и расслабиться. Он сразу же покинул отель, на этот раз без происшествий, и вот теперь он тут, ему прикуривает сигару миловидный, изящный парень с малиновыми волосами, полностью нагой и не обладающий ложной скромностью, немного напоминающий того, кого он был настроен сравнять с землёй не так давно.       С ним, Ви, было весело забавляться, давно его никто так не интриговал и не пытался поставить на место, сначала попыткой соблазнения, потом попыткой вывести из себя. Ему действительно нравится доказывать испорченным котятам, что они не львы. Но за то время, что он был здесь, прекрасно понял, что Чонгук был бы категорично против таких действий. Его брату чертовски важен этот парень и хоть он не показывает это открыто, но он зависит от его мнения. Хосок правда мог бы наказать Ким Тэхёна, но это уже не доставит того удовлетворения, что должно было последовать. Но он попал вместо пары двух людей в целый круговорот запутанных отношений и манипуляций. Голова от этого разрывалась неимоверно, так как волей судьбы ещё и привязался к тому, кто не должен испытывать всё это.       Он мог бы распустить узел, который передавливает шею, но сделать больно брату ради одного развлечения — уж лучше себе в морду въебать.       Паршиво, отчасти из-за того, что он зол до сих пор настолько, что его не волнуют ни красивые мальчики и соблазнительные девушки, приглашающие повеселиться, ни даже то, что ему беспардонно отсасывает девушка очень похожая на ту, что он практически выкинул из головы, пока ебучее кольцо не попало в поле зрения. Пытаясь заменить или назвать это другим, становится тошно. Но на один раз девушки без имён подойдут.       Когда он сюда приехал, не думал, что будет втянут в оргию с двумя прекрасными нимфами его закрытого публичного клуба. Разрядка была тем, в чём он нуждался некоторое время. Эти ребята — парень и девушка, чьих имён он не помнит, считались здесь лучшими. Они действительно старались ублажить его и подарить, как главному клиенту, непередаваемое наслаждение, но кроме жёсткого, остервенелого траха ничего не получили. Это не совсем то, что они привыкли «есть» из его рук. Это было не то, что он привык давать.       Больше всего работала худенькая блондинка, парень же больше флиртовал с ним. Сколько Хосок уже успел показать им, сколько попробовать, но этого всё ещё было недостаточно. И кто знает, на скольких людях и приемах он бы ещё не остановился, пока не утолил свой внутренний голод, когда сей первобытный процесс искусства познания тел прервал в какой-то момент входящий звонок на его мобильный.       Он продолжает осыпать поцелуями спину парня и поглаживать длинные волосы девушки, когда лениво тянет руку к прикроватной тумбочке и смотрит на дисплей телефона.        Никогда в своей жизни он не игнорировал звонки, кто знает, что под входящим номером будет скрываться. В этот раз звонил никто иной, как человек не беспокоящий его просто так, тем более когда каждый член банды знает, что нелепая и бесполезная для него новость или информация может вывести его из себя, что приведёт не к лучшему варианту события. Его дорогой Кайбутсу разрывал телефон своим поздним звонком. Хосок знал, что всё услышанное будет только по делу, по важному делу и никак иначе. Поэтому, прекратив своё развратное занятие, он приказывает его любовникам поразвлечься друг с другом на его глазах и, приложив палец к губам, как бы показывает не стонать и отвечает на звонок.       — Доброй ночи, господин Чон, я сожалею, что отвлекаю Вас этой ночью.       — Брось, я слушаю, ты никогда не звонишь мне просто так. Это одна из причин из-за которой я тебя уважаю, Кайбутсу.       — Вы совершенно правы, господин Чон. Я звоню только по важным делам и это одно из них.       — Мне очень любопытно, что же такого важного произошло, что ты мне звонишь в первом часу ночи?        Хосок мелко вздрагивает и издаёт шипящий вздох. Девушка, спустившись ниже, вопреки его словам, вбирает его член в рот, полностью заглатывает и массирует в ладони яички. Ярковолосый парень был более покладистым, он послушно, смотря на хозяина из под полуопущенных ресниц, плавно подобрался к девушке за спину и медленно вошёл в неё.       — Господин Чон, я случайно оказался в одном клубе и стал свидетелем интересной картины. Это не касается напрямую Вас, но это касается Вашего брата. — мужчина замолкает. — Мне кажется Вам эта информация понадобится.       — Что случилось с Чонгуком? — Хосок мигом становится серьёзнее и оттолкнув от себя двух шлюх ровно садится на кровати, прихватывая сигару из пачки.       — Именно с Чонгуком ничего не случилось, но...       — Тогда что, блять, ты хочешь сказать?       — Его супруг, господин, о нём речь.       — Юнги? Хм, понимаю. — Хоуп хмыкает, вспоминая сказанные в их первую встречу слова и затягивается. — Он член моей семьи, что с ним что не так? Его кто-то обидел? Так ли необходима помощь?       — Нет, господин, он не был никем оскорблён и ему не угрожала смертельная опасность, — даже так слышится, как в тоне змеится ухмылка. — Это он делает проблему.       — Говори. — Чон чувствует как снова начинает закипать. Эти загадки слишком бесят, он что, в лотерею играет.       — Вы возможно не в курсе, но сегодня у Чон Юнги, он же Шуга, прошёл концерт в клубе «Dope».       — Ну, Чонгук что-то говорил об этом, поэтому я припоминаю. Знаешь ли, мне не интересны детали профессиональной деятельности партнёра моего брата. Что дальше?       — Я тоже оказался в этом клубе по счастливой случайности и после концерта я провёл наблюдение за целью — Юнги остался здесь, чтобы отпраздновать хорошее выступление спустя промежуток времени и они устроили огромное шоу.       — Ну и что мне с этого? Чонгук вроде никогда не запрещал своему мужу пить, это нормальное явление, что парень отмечает хорошо проведённый концерт. Он же не девчонка всё-таки.       Хосок уже буквально рычит в трубку, потому что из-за этой херни его отвлекли? Конечно то, чем он занимался не приносило морального удовлетворения, но хоть немного расслабляло. Даже просто так позвонить своему лидеру без ранее оговорённости поздней ночью должно значить либо беду, либо важную информацию, но никто не смеет отвлекать его по блядским пустякам.       — Хоуп, Юнги сейчас валяется в вип комнате, обдолбанный в настоящий хлам. Он даже своего имени не может вспомнить, это хорошо что я и мои люди оказались здесь. А так, ты знаешь, что творится в таком случае, пуск по кругу, ограбление или убийство. Явление журналистов было бы меньшей проблемой. Мой человек первым нашёл его в коридоре на полу. Он принял не простые колёса, а экстренную версию сильной дури, точно на героин не похоже, определённо что-то из новых наших партий. Так сказать, он стал одним из тех первых дегустаторов. Я не знаю как и почему ему это отдали без Вашего ведома.       — Кайбутсу, ты сейчас серьёзно? — Хосок поднимается, натягивает боксёры и указывает закругляться всем. — Я знаю, что у вас есть личные разногласия с Юнги, и это странно, знаешь ли, что именно ты был рядом и нашёл его.       — Господин Чон, я много лет работаю на Вас и моё как Вы говорите личное никогда не имело отношение к работе. С Юнги у нас были разногласия, но сейчас я Вам сообщаю это всё как человек, который следит за Вашим братом. — он замолкает на секунду. — Я просто оберегаю Вас и Чонгука.       — Я тебе верю, скоро буду в этом клубе, жди меня там и не светись сильно. — после этого вызов обрывается.       Информатор улыбается, убирая в карман пиджака свой смартфон. Он действительно не причастен к состоянию благоверного Чона младшего. Просто это его работа. Первая и самая важная работа. Он уже много лет тайно и очень ловко работает на Чон Хосока и его семью.       Так он в принципе и познакомился с тем, кто ввёл его в этот круг. Тогда Хосок улетев в США на долгое время, потребовал следить за его младшим братом, и доверить Чонгука кому попало не мог, а зная верность и острый ум своего старого товарища, отдал младшего в его распоряжение. Он тогда работал на своей второй работе, которая, как он говорил каждому вертокруту, для души. Тогда-то к нему в руки сам залетел этот мотылёк.       Охмурить этого парня не составило труда, доверчивый и добрый, казалось бы, влюбился с первого взгляда в красивого статного мужчину, как он, только потом он не хило так проебался, в его планах не было взаимной любви.       Но как говорится мы не выбираем кого любить. Возможно это судьба, в которую он не верит. Но он благодарен Хосоку и этому делу что благодаря этой слежке встретил любовь всей своей жизни.       Только вот сам ведь сделал ошибку в той ситуации с Мин Юнги, а мог бы сейчас не сдавать, а просто следить за ним и в случае чего потом шантажировать, но, увы, это его работа, да и как там говорил рэпер он будет бороться за правду и честность.       Ну, хорошо, Мин Юнги, он тоже будет правдив и честен. Теперь расплачивайся за свою же правду!

***

      Чонгук смотрит в одну точку и пытается сфокусироваться на голосе секретаря Ким, но у него честно говоря это очень плохо получается. А виной всему, то что мужчина за ночь и глаза не сомкнул. Просидев в одиночестве на кухне, выпивая кофе, сколько кружек было за ночь он не помнит, да и честно говоря не считал.       Гук этой ночью залез в свой старый ящик закрытый на замок и достал пачку когда-то любимых ненавистных сигарет. В которой всего-то двух не хватало.       Эту хреновую привычку он бросил после того как начались отношения с Тэхёном, парни тогда курили оба, но мечтали бросить это губительное дело, и выкурив по одной, а по совместительству последней сигарете из этой пачки, решили что курить больше не будут, бросили оба в одно и тоже время как бы поддерживая друг друга.       И ведь действительно больше к сигаретам они не возвращались, заменяя желание вдохнуть табак на лёгкие, а иногда и страстные поцелуи, которые были намного приятней фильтра с бумажкой.       Чонгук никогда не думал, что закурит снова. Даже после расставания с моделью не притронулся к этой пачке, да конечно он ушёл в запой и в алкоголе искал спасение. Но всё же к табаку никак не тянуло.       А вот эта ночь стала особенной и последней каплей для парня, который с виду кажется таким спокойным и сдержанным, но ведь никто не знает, что творится у человека в душе.       Этой ночью впервые его супруг не ночевал дома. Нет, Чонгук конечно знал, что у Ги концерт, к которому старший так усердно готовился, но чёрт возьми, он ведь как идиот ему названивал пол ночи, слушал блядские гудки и лишь около двух получил короткую смс от благоверного:       «Я остался у друзей, отмечаем. Не переживай и отдыхай. Целую.»       То есть Юнги не мог позвонить и сказать хотя бы пары слов, всё чего Чонгук видимо достоин это ебаная смска.       Он ведь действительно очень старается сделать Ги счастливым. Но старается опять таки лишь он. Очень не приятно отдавать, но ничего не получать взамен. А Чонгук ведь много и не требует, всего лишь уважение и немного тепла.       После того последнего разговора на студии прошло около двух недель, но Юнги не изменился. Возможно даже стало хуже. Он уходит ранним утром, возвращается поздней ночью. Если им удаётся поговорить, то он лишь слушает, но о своей жизни ничего рассказывать не хочет. Прикрываясь тем что: «у меня ничего интересного не происходит, ну вот только концерт скоро и всё».       Был даже момент довольно не приятный, когда Чонгуку показалось, что Юнги пытается найти повод для скандала? Чтобы уйти? Младший никогда не скрывал от него что ездит к Тэхёну в больницу, при том ещё недавно сам Ги твердил о том что нужно поддержать Кима. Но как-то в один из вечеров, когда Чонгук полез к супругу поцеловать его, тот сказал, чтобы Гук шёл целоваться с Тэхёном. Сначала брюнет обрадовался мол ревнует, но увы это совершенно было не похоже на ревность, старший как будто искал повод, чтобы просто лечь и спать, а не исполнять свой супружеский долг.       Но Чонгук как идиот надеялся, что всё-таки ревнует. Он ведь и правда просто приезжает к Тэхёну, просто поддерживает по дружески. Ничего большего с его стороны нет в отношении манекенщика, Чон привык держать слово, даже перед собой и запихнув свои чувства к Тэхёну куда подальше, нашёл в себе силы просто с ним дружить. А все самые нежные дарить супругу, которому как оказалось это и не нужно.       Были и моменты когда Юнги жаловался, что Чонгук его слишком контролирует и ограничивает. Хотя сам Гук просто переживает за него, просто звоня узнать как он там, покушал ли? Даже женившись Чонгук остался одиноким...       Вот и закурил, задавая себе самому вопрос «а что я делаю не так?», жаль что получить ответ на него он не может.       — Господин Чон? — из мыслей вырывает голос Джису, которая уже пять минут пытается докричаться до своего начальника.       — Да, секретарь. Простите я прослушал. Что у нас на сегодня? — Чонгук отпивает уже остывший кофе, который стоит перед ним на столе.       — У вас конференция по поводу презентации в два часа дня и выбор костюмов для главной модели коллекции, которую вы ещё не утвердили. Модельер Ли хочет с вами это обсудить, ведь ему важно знать на кого шить, времени осталось не так уж много.       — Модель у нас неизменна, сообщите это модельеру Ли, если бы что-то изменилось я бы сообщил, зачем меня дёргать по такому пустяку. — Чонгук раздражён и не пытается это скрывать. — Тэхён скоро выпишется из больницы и придёт на эти чёртовы мерки. Джису он ведь твой супруг, узнай точную дату выписки и сообщи Ли. — Чон снова отпивает кофе, говорить о бывшем парне с его нынешней супругой сложно.       — Господин Чон, я не хочу личное связывать с работой, но дело в том, что мы с Тэхёном разводимся и я не так часто могу его посещать в клинике, а по телефону мы почти не общаемся. Поэтому точную дату я узнать не могла, но если очень нужно я напишу ему. — выпаливает девушка и её щёки покрываются румянцем, ну никак Джи не может привыкнуть говорить на личные темы на работе да ещё и с Чонгуком, чувствуя вину за их с Тэхёном разрыв.       — Прости, Джису. Я не знал... — а ведь Тэхён ему говорил что-то об этом но Чонгук его тогда не услышал. — Не нужно писать модели Киму, я попрошу его менеджера узнать точную дату выписки. — конечно же Чон умолчит о том, что сам напишет или же сегодня же навестит Тэ, чтобы узнать когда встречать его на работе, хотя мужчина перебарывает в себе желание чтобы вообще самому забрать того из больницы. На самом деле очень хочется узнать, а куда поедет Тэхён после? Вероятно не в квартиру к Джису. Как он будет один? Столько вопросов, но это ведь уже не заботы Гука.        Что же ты наделал Тэхён с нашими отношениями?       Ведь Чонгук мог стать тем кто заберёт его из больницы, окутает тёплом, согреет и защитит. Да если бы Ким так глупо не разорвал их отношения, Чон уверен ничего бы этого не было, ни больниц ни анорексии. Но Тэхён всё сам, вот до чего это привело.       А бизнесмен просто разрывается, тут и Юнги козни строит и бывшему парню поддержка нужна. Как же поступить?       Ему нужен совет. Нужно поговорить с братом. Но Чонгук уверен, что достал уже старшего своими проблемами. Потому что как маленький не может разобраться в своих чувствах, семье. Когда он женился у Хосока совета не спрашивал. А теперь то что?       — Секретарь Ким, а мой брат уже приехал в офис? — Чонгук поднимает взгляд на Джису и замечает, что она погрустнела?       — Господина Чона не было сегодня.       — Ладно, я сам с ним свяжусь. Можешь идти. — Чонгук снова погружается в монитор своего рабочего компьютера.       — Господин Чон, с вами ждёт встречи глава компании «Jewerly Inc», госпожа Дженни Ким, она уже вторую неделю стремиться встретиться с вами, но по ряду причин у неё не получается. Что ответить её менеджеру?       — Ох, Дженни Ким... — бизнесмен задумывается ведь эта девушка его главный конкурент. — Сообщите ей, что я жду её в час дня.       — Хорошо, есть ещё какие-то поручения, господин Чон?       Чонгук бросает взгляд на выпирающий животик своего секретаря и задумывается. Эта девушка вынашивает их с Тэхёном ребёнка, так почему вдруг он решил развестись с ней. О чём вообще он думает? Так ли всё однозначно? Однако Джису не станет расспрашивать, не настолько они близки.       — Нет, Джису, ты можешь идти и, прошу, сильно не напрягайся.       Джису сдержанно кивает и улыбается, редко когда можно увидеть заботу босса. Выйдя из его кабинета, она вспоминает, что Чон Хосок так толком и не говорил с ней после того поцелуя и улыбка сама собой исчезает. В конце концов она решает сконцентрироваться на поставленных задачах и их выполнении на весь оставшийся день.       Только она совсем не в догадывается, проверяя свою почту, что не она послужила причиной гнетущего молчания.

***

       Дженни Ким появляется на пороге его кабинета чётко в установленное время. Она, не размениваясь на мелочи, сразу же снимает свои перчатки и направляется к нему. Эффектным жестом протягивает свою ладонь Чонгуку и скрепляет их руки крепким, говорящим о многом, рукопожатием.       — Я рада наконец-то познакомиться с вами, господин Чон Чонгук.       — Госпожа Ким, прошу, называйте меня Чонгук.       — Хорошо, тогда Вы меня — Дженни, без каких-либо приставок.       Гендиректор Чонгук включается и он говорит что-то невообразимое на их языке сложного бизнеса, обсуждая курсы продаж, не выдавая свои планы и цели, когда признается.       — Мне очень приятно наконец-то с вами встретиться вживую. Я весьма наслышен о Ваших достижениях и как обстоят дела Вашей компании. Хорошая идея инвестировать в смешивание металлов.       — Благодарю за оценку, но это не моя заслуга. Я даю место и работу, сама никогда не пробовала делать такие украшения, остальное же решает мой штат. Если раньше сочетание двух оттенков металлов в одном украшении смотрелось дисгармонично, то сегодня это допускается и набирает быстрорастущую популярность.       — Так Вы относитесь к стратегам... Понимаю. — Чонгук кивает. Оценка друг друга уже выстраивается в голове этих акул. — Хочу принести вам извинение, Дженни, за то, что не смог прийти на встречу раньше, ввиду личных обстоятельств.       Как бы они не пытались сделать вид, что избавились от официоза, принудительная атмосфера напускного дружелюбия потрескивала в воздухе каждый раз, когда двое противников по общему рынку сталкивались своими белозубыми улыбками.       — Не стоит извиняться, ведь все мы люди. Стоит разграничивать то, что другим знать не следует, я всё равно рада, что эта встреча всё-таки состоялась, несмотря на все неприятности. Честно говоря я задержалась на своей этнической Родине больше, чем хотела, но мне здесь очень нравится.       — Как интересно, Вы родились в Сеуле? Кофе? — секретарь, до этого стоящая в углу комнаты, без лишних слов наливает напиток.       Чон притягивает к себе одну из поданных на столике чашечек с его любимым кофе, о присутствии котором только что позаботилась его палочка-выручалочка Джису.       — Не откажусь, спасибо. Я сама родом из Франции, моя мама кореянка, — поясняет она. — Мы очень часто приезжали в Сеул, когда я была маленькой. С самого детства я говорила на двух языках: корейский и французский, а потом изучила и английский. — Ким вежливо улыбается и благодарит Джису, которая подала ей чашку с кофе. — Спасибо, извините за моё любопытство, но Вы супруга Ким Тэхёна?        Джису опешивает от бестактности и спонтанности заданного вопросы, не зная, что ответить. Никогда ещё партнёры, приглашённые гости начальника не задавали такие личные вопросы. Не осмеливались. Да и сам Чонгук напрягся от столь неожиданного поворота.       — Я сказала что-то не так? — глаза мисс Ким округляются и она звонко говорит. — Извините меня за мою бестактность, просто мне доводилось встречаться с господином Кимом на показе во Франции, и он так мило говорил о своей супруге. Рассказывал, какая Вы потрясающая и что вы вместе ждёте драгоценного малыша.       Чонгуку отчасти неприятно. Он наклоняет голову и выгибает бровь, смотря на противостояние Ким Джису и Ким Дженни. Понимает, что таким резким вопросом она взяла его врасплох. Ему не нравятся такие скользкие действия. Дженни Ким, как он понял, не любит разводить краски, а приступает к работе сразу, не очень аккуратно обрабатывая холст. Тэхён постоянно твердит ему там, в больнице, о том, что он ценит, но не любит свою жену, о том, что этот брак ошибка, которую он старается исправить. Однако в той же Франции пел по другому. Пытался скрыть проблемы? Или же ловко лжёт ему? И кому же верить? И эта девушка думает, что он купиться на её уловки? У него даже на это есть ответ. Он не слепой и знает Тэхёна больше, чем Дженни Ким, которая слишком любопытная для простого интереса, поэтому и верить будет тому что видит и ему.        Дженни довольна собой, потому что уж очень хотелось посмотреть на реакцию конкурента, который был холодноват, но и этого достаточно. Чон Чонгук хоть и в паре с другим, но теперь уже хоть кое-как подтверждает ту информацию про их отношения. Ей смешно и стыдно, влюблён в её главную цель — Ким Тэхёна.       — Я не могу отвечать на вопросы личного характера, но с разрешения своего начальства скажу, что да, я и есть его супруга. Прошу простить, если Вам больше не нужно кофе, то мне надо идти. — холодно отсекает Ким, даже не собираясь просвещать совершенно незнакомого человека в её семейную жизнь.        Когда придёт время и они будут готовы — в новостях узнаёт. Это только их личное. Девушка перед уходом смотрит на своего работодателя напоследок и видит, что Чонгук провожает её взглядом, в котором смешалась гордость и благодарность.       — Завидую Вам. Такого мужчину отхватили, мечта многих женщин, не упустите. — ухмыляется она и растягивая буквы произносит. — Кстати, Чонгук, а кто будет представлять Вашу новую коллекцию, ведь я слышала, что Тэхён в больнице. Есть уже кто-то на примете?        О, теперь понятно для чего она тут. Эта девушка серьезно издевается над ним, даже не стараясь это скрыть. Ну и пусть позабавится ему не трудно играть по своеобразным правилам для достижения своих целей.       —У меня всегда всё схвачено, Дженни. — ухмыляется, поправляет пиджак и интересуется. — Теперь Вы меня простите за мою бестактность, но почему Вы так интересуетесь Тэхёном? Понравился? Хотите забрать?       — Что Вы, господин Чон, я бы так не выразилась никогда! — она почти фыркает и почему-то обиженно смотрит на него. — Я замужем, мне это не нужно. Тэхён подходящая модель, мне нравится то как он привык себя подавать обществу. Мне кажется, что мои украшения неплохо бы смотрелись на нём. Он может показать зрителю всю их красоту и ценность, их особенность и простоту. Да и при том, пусть на нём будут надеты даже самые обычные изделия, Тэхён без проблем сможет продать и их. Разве я не права? — Дженни закидывает ногу на ногу, взмахивая рукой.        Чон соглашается с прохладной улыбкой и замечает, как недовольно поджимаются губы соперницы.       — И правда, как хорошо, что он уже у меня.        Дженни Ким, как ни странно, напоминает ему чем-то себя помоложе? Да, возможно это странно, но они слишком с ней похожи. Слишком амбициозны, слишком горят своим бизнесом и работой. Оба видят, что Тэхён главное сокровище в тайниках Чонгука, а он ведь не дурак, понимает, что эта девушка не просто спрашивает.       — Вы так говорите, хм, меня начинает пугать такое рвение, не хотите ли переманить к себе лицо моей компании? — напрямую спрашивает Чонгук, делая ударение на «Моей».       — Господин Ким же не собачка какая-то, чтобы переманивать. Я скрывать не буду, хотела бы предложить ему свой контракт, ведь я наслышана, что его с вашей компанией в скором времени закончится, — Дженни слишком сладко улыбается для сочащегося яда на губах. — Ну а он пускай подумает, возможно стоит пересмотреть перспективы и что-то в жизни изменить.       — Интересный исход событий, но Вы правы, только Тэхёну выбирать, что делать и с кем ему комфортные работать. — Чон закатывает рукава пиджака, с азартом в чернеющих глазах вперивается в чужие, наконец-то переставая давить улыбку. — Хорошо, что мы наконец-то перешли непосредственно к делу. Надеюсь, мы с можем обсудить нашу работу и рассмотреть «наши» перспективы.       Чонгук не согласен делить Тэхёна, а это значит, что ему надо будет побороться. Эта девушка самоубийца, если решила прийти на его территорию, заявляя, что и где у него её так и что она хочет Тэхёна себе? Хватило же смелости или её французской наглости. С чего она вообще взяла, что он захочет идти работать к ней? Посмотрим, как она справится сейчас, когда он будет рушить её знания о их сфере деятельности.        И стоит, прежде всего, спросить у самого Тэхёна, что он обо всём этом думает...

***

      Юнги пытается открыть, казалось бы склеенные толстым слоем самого лучшего клея веки. И у него это получается, но не с первого раза. Взгляд задерживается на белом потолке, разглядывая который парень пытается вспомнить события прошлого вечера, а точнее ночи.       Воспоминания проносятся как в замедленной съемке старого черно-белого кино, но всё равно не выстраиваются в единую картину. Вроде бы всё ясно и понятно: счастливый Чимин, гуляющий во дворе больницы с какой-то девушкой. Злость. Концерт в клубе. Много фанатов. Легкая эйфория и много алкоголя. Далее темнота. Он не помнит даже как попал домой. А что сказал Чонгук? Возможно они даже поскандалили, ведь Юнги под градусом слишком дерзит и желает с кем нибудь подраться. А тут вечно заботящийся, как мамочка, Чонгук, вспылить он точно мог. И не дай бог наговорить всяких гадостей. Шуге становится очень стыдно за себя, ещё даже не узнав всей правды, он предчувствует, что вчера вечером что-то натворил.       Нет смысла продолжать гнобить себя же своими идиотскими мыслями, нужно просто подняться и найти супруга, если он ещё дома. И вообще бы хотя бы узнать сколько времени. Где же его чёртов телефон?       Репер буквально заставляет своё тело подняться с постели и сесть, но тут же замирает, потому что в глаза бросается не их с Чонгуком спальня. А совершенно чужая и не знакомая ему комната. В голове появляется всё больше вопросов, ибо какого хрена? Где он? Что здесь делает? И самое страшное, неужели он с кем-то провёл ночь? Но быстро успокаивает себя тем, что вся одежда в которой он был вчера на нём, даже носки, а это значит, что в этой комнате он точно был один, ну хотя бы надеялся. Ведь кто будет после секса одевать своего совершено не соображающего партнёра. Если только, чтобы выставить на улицу, но Чон же здесь, значит бояться пока что ещё не чего.       Остаётся только вопрос где же он? И кто хозяин дома? Хочется узнать, что же вчера произошло и где его мобильный?       Но телефон находится быстро, когда Юнги переводит взгляд на тумбочку возле кровати, рассматривая комнату, выполненную в сдержанных красно-жёлтых тонах. Ещё точнее соображая, что это точно не его дом. Чонгук не любит такие яркие цвета.       Ги дотягивается до мобильника моментально, сразу же смотря на время, часы которое показывали восемь сорок утра, и разблокировать дисплей и замечает, что тот стоит в «режиме сна», который репер никогда до этого момента никогда не устанавливал. Но игнорируя этот момент, блондин заходит в вызовы и глаза сразу же округляются в шоке. Шестьдесят три пропущенных от Чонгука, это жестоко, пока младший переживал и весел на телефоне всю ночь, репер позволил себе забить хер на него и его переживания и спокойно продолжал развлекаться.       Пролистывая сообщения Юнги замечает своё отправленное, что домой он не явится. Значит он намерено поехал к кому-то? Но у его знакомых у кого бы он мог остаться, он не припомнит такой интерьер, хотя конечно же не у всех он бывал в спальне.       Правильным решением конечно стало найти хозяина квартиры и задать уже все интересующие вопросы.       Поднявшись с кровати Ги пошёл в сторону двери, медленно и похрамывая, потому что всё тело просто сводило от боли, как будто его всю ночь били.       А может это и правда так?       Парень тихонечко хватается за ручку, боясь вдруг хозяин этой квартиры ещё спит, а возможно там за этой дверью. Но когда блондин толкает белую белую дверь от себя моментально охуевает.       Потому что входит в просторную, светлую гостиную в центре которой на диване сидит Чон Хосок и смотрит на него таких взглядом, от которого все органы внутри переворачиваются от страха. Что-то подсказывает, что этот разговор ничего хорошего не принесёт.       — Я ждал пока ты проснёшься, дорогой супруг моего брата. — Хосок говорит слишком спокойно, от этого становится ещё хуже, хочется бежать от этого взгляда и тона подальше не оглядываясь. — Присаживайся, — указывает рукой на кресло напротив дивана. — Разговор будет долгий.       Юнги делает как сказал мужчина, тихонечко садится напротив, игнорируя огромное желание выпить воды, от того что голова честно говоря дико раскалывается. Сушняк давит. Но перед ним — Чон Хосоком, репер чувствует себя маленькой такой букашкой. Сказали садись, он выполняет. Почему то на свадьбе Хосок, казался ему довольно таки милым и приятным мужчиной, противоположность тому кто сейчас сидит напротив.       Чон отпивает глоток своего утреннего кофе, буравя его взглядом, своих чёрных омутов, совсем не таких добрых как у его Чонгука.       — Как тебе у меня в гостях? — спрашивает он, совсем легко ухмыляясь.       — Спасибо, хорошо. Но у меня вопрос, что я тут вообще делаю? Почему не дома?       — Чон Юнги ты серьёзно сейчас? Или прикалываешься? У меня нет настроения шутки шутить. — бизнесмен ставит кружку на столик перед собой.       — Я правда не понимаю... что скажет Чонгук? Он вообще знает, что я здесь?       — Нет. — мужчина теперь не скрывает усмешку. — Он думает ты у друга, я отправил с твоего мобильного ему сообщение. Ты же был не в состоянии.       — Я не понимаю...       — А что же ты не понимаешь? Или же мне нужно было рассказать брату, что его дорогой супруг под дозой, и нихера не помнит вчерашнюю ночь! — Хосок поправляет наручные часы и смотрит на время. — А что было бы, если мне не доложили мои люди о том, что драгоценный супруг моего братика под дозой валяется в коридоре клуба? Ты хоть сам понимаешь? — но Юнги молчит, смотрит в одну точку, видимо понимает. — Минимум просто обокрали и бросили, а максимум тебя бы в таком состоянии выебали как последнюю шлюху Чон Юнги. Ты понимаешь своими мозгами?       — Не нужно читать мне морали! — репер не выдерживает и одаривает мужчину напротив взглядом полным злобы. — Я не ребёнок.       — Ах ты не ребёнок? — Чон снова открыто насмехается. — Тогда почему ты блять ведёшь себя так? Хуже чем малое дитя? Скажи мне Юнги, зачем ты вышел замуж за моего брата? Любовь? Деньги? Что? Вот просто ответь честно.       — Это ни в коем случае не любовь. Врать не стану, или даже не правильно я выразился, это не та любовь, которая происходит между парой. Ты сам понимаешь что мы с Чонгуком давно дружим, а тут у обоих одна беда. Нас предали, нас бросили и мы стали спасением друг другу. И дело тут не в деньгах совсем, их мне хватало, — Юнги замолкает на секунду, — он предложил, я согласился. Просто это сложно обьяснить, мы оба не подумали.       — То есть для тебя это была ошибка? Поспешил? Теперь жалеешь?       — Это полный бред! Мы сами разберёмся в своих отношениях, хватит нянькаться с Чонгуком, я понимаю ты его брат, но мальчик давно вырос. — на этих словах блондин поднимается с места и идёт к выходу из гостиной, но его резко останавливают хватая за руку и припечатывая к стене. Юнги сталкивается с бешеными глазами Хосока, таким он раньше его не видел. Становится страшно.       — Не нужно убегать, когда я ещё не договорил. — Чон хватает Шугу за шею совсем нежно, как он может, чтобы не причинить вреда и не оставить следов. — Я думал ты умнее и тише, но сильно ошибался. Ты похлеще даже этой фурии Ким Тэхёна, но знай своё место парень, если мой брат так и будет продолжать пить от ваших разногласий или же не дай бог я узнаю что ты снова употребляешь, поверь солнце, тебе будет ой как плохо. Я серьёзно превращу твою жизнь в ад! Не хочешь жить с Чонгуком ты свободен можешь идти на все четыре стороны, но сделай это красиво, иначе будет хуево не только тебе, но и твоим близким. А я это организую, поверь.       — Ты мне угрожаешь?       — Предупреждаю.

***

      День долгожданной выписки настал вчера. Тэхён никому не сообщал заранее, даже Чонгуку, хотя тот и спрашивал, но не хотелось чтобы тот знал, а ещё вдруг приедет встречать. Ведь последний раз при их встрече младший сказал, что у него проблемы в семье. То есть в отношениях с Юнги. Ким не радовался, но был удивлён, потому что Гук обычно никогда не упоминал свой брак при посещении, а тут видимо и правда всё не просто. Поэтому Тэхён не хотел ещё больше подливать масла в огонь. Сделав всё по тихому.       Ну конечно же знал об его выписки Чимин и собственно говоря Сокджин. Первый вместе с доктором Ким провожали его до калитки больницы, Чонха всю дорогу продолжала наставлять, тем что и как делать там на «воле». Тэхён и сам далеко не дурак, прекрасно понимал, что если он вышел из больницы, раньше срока, то это не значит, что полностью выздоровел. Хоть больным он себя не считал, но так говорили окружающие, да и зачем кривить душой. Он хотел снова быть тем самым желанным и прекрасным в глазах мужчин и женщин, а главное конечно же Чонгука. Ради этого он будет делать всё что ему прописали. Да он чёрт возьми горы свернёт лишь бы в любимых чёрных омутах была не жалость, а восхищение и желание.       Там у ворот встретил его брат, который кстати говоря очень редко садится за руль своей Kia K5, потому что больше любитель намджуновского BMW. Но Тэхён просил сегодня без Джуна, только они вдвоём и поэтому старший пожертвовал местом пассажирским и лично приехал забрать любимого младшего.       Обнимашки с Чимином заняли в среднем около получаса, такое чувство, что Тэхён не на выписку, а в космос улетает. При том ведь он обещал Паку, что будет навещать, да и у самого здесь три раза в неделю психотерапия. Но понимаете ли Чимина не убедить, вот его солнце и свет в конце тоннеля уезжает в холодную пустую квартиру. Прям как на войну.       По пути с братом они заехали домой к Тэхёну, точнее к Джису, которая оказалась слава всевышнему уже дома. Девушка открыла дверь в квартиру не ожидая таких гостей. Она ведь так и не узнала когда супруга выписывают.       Тэхён собрал все свои вещи и на прощание приложил руку к немалому уже животику бывшей супруги, здороваясь с сыном. От сего действия Джи оцепенела, потому что раньше такого за ним не замечалось, слишком трепетно, всё слишком. Но обратной дороги для них двоих к сожалению нет.       Парень улыбнулся и на прощание попросил пока не сообщать главе компании, что его выписали, завтра он явится на работу и это будет небольшой сюрприз для всех. Девушка понимающе улыбнулась и положительно отреагировала на эту маленькую просьбу.       Уже прибыв в свою квартиру, Тэ начал раскладывать вещи, слушая рассказы брата о грядущей такой не желаемой дня него свадьбе.       — Надеюсь и Чимини выпишут к этому дню. Я вручил ему пригласительный на две персоны. — ворковал Джин расставляя продукты в холодильнике.       — Какие две персоны? С кем Мини приходить?       — Мне кажется он не плохо сдружился с доктором Ким, было бы не плохо если бы они пришли вместе. — улыбнулся Сокджин.       — Это конечно да, всем заметно что они сблизились, но это ведь дружба, брат. Чимин ведь мечтает только об одном человеке, и все мы знаем его имя.       — Тэ, пусть мечтает. Я даже сам хотел бы, чтобы они помирились, но сейчас посмотрев на всю эту ситуацию прекрасно понимаю, что оно того не стоит. — старший тяжело вздохнул. — За всё это время, что Чимин в больнице, Юнги ни разу его даже не навестил. Как то печально, типо сбагрил, оплатил лечение ну и пофиг. Я ведь всё понимаю, обида и так далее, но вы чёрт возьми столько лет были вместе, неужели нигде не колит. Я никогда этого не пойму.       — А ты бы пришёл к Намджуну, если бы допустим вы разошлись так же как Юнги и Чимин? — Джин замер, а Тэхён пожалел, что вообще это ляпнул.       — Неудачное сравнение Тэ. Но да я бы пришёл, если бы любил пришёл. А такая любовь как у Юнги и Чимина быстро не проходит, но видимо любил только один и это не Юнги.       — Не нам судить. Мы на знаем, что в голове Юнги. — Тэхён прекрасно помнит, что репер в курсе с кем изменил ему Чимин, и возможно ему просто сложно это принять и прийти к Чимину. Чужая жизнь потёмки, никто не знает, что у него в голове. Спасибо, что Гук его не бросил одного в тот тяжёлый период жизни. Тэхён конечно ему никогда не изменял, но после тех ужасных слов и разбитого сердца, мужчина всё ровно с ним рядом и поддерживает.       — До твоей свадьбы ещё целый месяц, многое может измениться. Но думаю если Чимини захочет, то без проблем пригласит Чонху, даже никак пару, а как друга, чтобы не приходить одному. — младший закончил с раскладыванием, вещей по полкам и приступил к развешиванию дорогих брендовых костюмов. Сама гардеробная не отличалась огромными размерами или же изыском. Обычная комната, вход в которую вёл из спальни. Шкафы восполнены в светлых тонах как любит Ким.       Сама же квартира, тоже не была дворцом как у того же Чонгука. Обычных размеров жилище. Главное есть всё, что нужно: большая прихожая соединённая с гостиной в стене которой огромная арка с выходом на кухню. С этой же гостиной дверь в его комнату. И всё по минимуму, никаких комнат для гостей и так далее. Эта квартирка идеально подходит одинокому холостяку и намного отличается от той где они жили с Джису. Всё же хоть и метраж не большой, но это же жилище Ким Тэхёна, а это значит, что в гостиной слишком много всяких фото в рамках с изображением его самого, в память о всех значимых показах, так же всякие разные сувениры из тех стран где он успел попутешествовать. И в придачу ко всему этому слишком светлые тона интерьера, стен, потолка. Чонгук бы здесь ослеп, ведь он совершенная противоположность в этом, чёрный цвет его стихия. Они как Инь и Янь, но ведь противоположности притягиваются.       Закончив с братом с разбором вещей и уборкой, младший и не заметил как наступил вечер. Помимо того, что Сокджин наготовил всякой еды, разложив блюда по контейнерам, конечно же по рекомендации доктора Ким и диетолога, ведь Тэхёну сейчас нельзя питаться чем попало, его организму нужна сбалансированная пища для прибавления массы тела. Старший надеется на брата, что тот будет строго следовать всем указаниям.       До его ухода Тэхён попросил помочь покрасить волосы, на что Джин сначала предложил сходить в салон красоты к профессионалам, но младший объяснил, что он пока стесняется появляться на публике и брат прекрасно его понимает, у Тэ появились некоторые комплексы по поводу внешности, которые он пытается скрывать, но от Джина бесполезно что-то утаивать. Поэтому он охотно согласился помочь превратить эту ужасную шевелюру непонятно какого цвета в божеский вид. А ведь завтра его брату предстоит появиться на работе перед местными пираньями которые точно его уже списали со счетов.       Когда прошло время Джин так же помог смыть Тэхёну краску и как в детстве принялся сушить его густые волосы. Когда они были помладше у мелкого всегда они отрастали быстро и мама из-за работы не успевала их состригать, а старшему было только в радость сушить послушные кудри ТэТэ. За время проведённое в больнице у младшего они сильно отрасли и на концах немного завивались, но ему это очень идёт. А ещё больше Сокджину пришлось по вкусу так это цвет, что выбрал Тэхён — его натуральный. Цвет, который можно было сравнить с темным шоколадом. Брат даже выглядеть с ним стал лучше, потому что оттенок волос очень четко гармонировал с его янтарными глазами и кожей, не смотря на то что она немного бледнее чем раньше, но Тэхён действительно выбрал верный оттенок. Ему очень идёт.       — Готово. Теперь, с подачи моей лёгкой руки, ты у меня снова неотразимый красавчик! — самоуверенно восклицает Сокджин. — Ты готов взглянуть на себя?       Тэхён саркастично усмехается и наклоняет голову, чтобы потрогать кончики чёлки, поддразнивая.       — Мог бы не говорить так открыто, что я ходил днями, как дерьмом отлитый.       — Эй, ты вырываешь фразу из контекста.       — Можно ли тебя попросить исполнить парадную мелодию?       Джин спохватывается и, как в детстве, начинает издавать ртом знакомую мелодию, чем-то похожую на попеременно повышенную и пониженную: «Ту-ту-ту». Ким младший очень медленно, точно в такт, поднимает два пальца вверх, а Джин, чуть ли не отплясывая на месте, подпрыгивает, и в один шаг опускает руки на покрашенную голову, ероша его волосы на макушке.       — Хён! Ты что сейчас серьёзно делаешь это со мной?! — он качает головой, пытаясь сбросить руки с только что помытых и чистых, должно быть идеальных, волос.       Ким брыкается и спрыгивает с дивана, слегка паникует, но знает, что сейчас выдержит смотреть на своё отражение, не как раньше, чуть ли не блеванув на каждую поверхность, где он видел себя.        Тэ мягко ступает по ковру к самому большому зеркалу в спальне, закрывая глаза только для того, чтобы точно понять то, что испытывает. И когда ощущает, что хотя бы на пятьдесят процентов состоит из всепоглощающей уверенности и снова в любви к экспериментам, что тот человек, который будет смотреть на него, это он, но обновлённый. Ничем не хуже его. Он распахивает их быстро, не успев и выдохнуть: упирается ладонью в зеркало и вертит головой в разные стороны, пристально всматриваясь в своё отражение. По его взгляду сразу невозможно сказать, доволен он или же нет. Джин даёт ему время, не мешает. И за это, за его терпение и много другое, кажется на него нисходит благословение.        Чувственная медовая улыбка растекается по лицу Тэ и старшему кажется, что он совсем свихнулся, если слышит, с каким сильным взмахом опускаются и поднимаются ресницы, прикрывающие непередаваемое пано в центре высеченных гранитом радужках, как и слышит, долгожданное и вроде бы непритворное.       — Мне нравится, — младший брат оборачивается к старшему, пряча руки за спину. — Я готов приступить к своей работе.       — Тэ... Ты не поверишь, как мне полегчало! — закусывает щёку и подходит к нему. — Как же я рад! Вот видишь, Тэ, всё так стремительно налаживается. Ты будешь в порядке, ты молодец.       Ви знает это, знает, что облегчил ношу брата, от этого его перестаёт бить крупная дрожь и он, смотря на протянутые руки перед ним, раскрывает свои объятия. Он так хочет дать Сокджину нужного спокойствия и хоть кроху счастья, которое от него требуется, но вслух не произносится.       Перед тем, как брат покидает его квартиру, он говорит, как сильно любит его и Тэхён отвечает полной взаимностью, закрывая дверь за его спиной. Он дышит короткими толчками через рот и как только перестаёт слышать хотя бы малейшие шаги за дверью, несётся обратно в ванну и еле успевает приземлиться около унитаза. Его рвёт не тем, что его заставили есть, а тем, что он добровольно взял из рук. Он смог, он это сделал. Посмотрел на свои изменения. И наконец-то откинул свою маску: отражение в зеркале смотрело на него с отвращением и ужасом, как будто крича лишь одними глазами:«Ты убийца, ты уничтожил меня. Взгляни же, что ты сотворил с тем, что делало тебя лучше.»        Как же Ви всё совершенно не нравилось. Ему так хотелось разбить зеркало, что он схватился двумя руками за него, вжимая тонкие скобы в свои мягкие ладони. Ему было отвратно смотреть на то, что с ним стало и что ещё будет. Не так всё должно было пойти, обещал сам себе, что будет сильным и почти был на пороге у цели. На каких-то грёбанных пятидесяти процентах сжался и провалился! Джин так на него надеялся, так устал... Ну почему Ким Тэхён такой ублюдский урод! Зачем они всё это делают с ним? Почему с ним так жестоки?       Наконец-то пришёл тот момент жалости к себе, о котором ему втирали долгое время. Он так избегал этот этап, что смог продержаться столь долго, оттягивая момент. Как же сейчас хочется позвонить или написать Чонгуку, открыть свою душу, показать себя настоящего, уродливого и глупого, зная, что этот человек не осудит его. Не посмеет, только не он.       Тэхён хочет прижаться к нему и чтобы только его руки встряхнули. Его пугает зависимость от этого парня, но делать с этим ничего не собирается. Он любит так сильно, что больно.       Ему чертовски хочется наплевать на все обещания и запреты и набрать его номер. Его голос подействует лучше всего, он предложит только самые действенные варианты решения любой проблемы, с которой он бы к нему не пришёл. Как же Ким Тэхён хочет вопреки всему разумеющемуся написать тысячу сообщений. И, как бы он этого не желал всем своим сердцем, этого не сделает.       Он дал честное слово — ему дали призрачный шанс. Это было честно, он должен попробовать добиться расположения Чона иначе. У Гука своя жизнь, своя семья, а в его жизнь Тэхён вписывается лишь только в формате друга. Друзья не будут выше семьи. Чонгук столько раз это доказывал и показывал. И он не должен выбирать.       Но, почему-то, кто-то сказал, что Тэхён должен.       Он доходит до своей комнаты, снимает с себя всё, до последней мелочёвки и наконец-то засыпает пустым и тихим сном, свернувшись под толстым и тяжёлым одеялом, один в холодной постели, чувствуя себя самым одиноким в этом городе и дальше — мире.       Может это и помогло бы ему, если бы он знал, что Чонгук тоже лежит в своей прихожей и думает о нём. Один и без Мин Юнги. Но это не поможет, потому что он не узнает.        Гук совершенно один, только он и его мысли. Поругался не только со своим мужем, но и с лучшим другом. С каждым разом всё хуже и они уже не могут контролировать себя, по крайней мере один из них и не пытается.       Он спит в полупустой комнате и доволен этим больше, чем если бы остался со своим хёном. Это смешно, в их доме, где комнат так много, что можно потеряться, только в двух есть хоть какая-то мебель. Вот тебе и семейный уют. И как же Чон Чонгука в такие моменты срывает, он злится, давится своей ненавистью. Ловит себя на тяжёлых мыслях и думает, сколько ещё придётся испытать, чтобы познать, что такое полная любовь. Сегодня он повысил голос — завтра сделает что-то похуже. Его карта терпения не безлимитная.        И он так сильно хочет набрать номер Ким Тэхёна и просто поговорить, как это было раньше. Но он не сделает этого, потому что для Тэхёна важнее всего чувства, а не беспокойство о семье и друзьях.       И как же они не понимают...       Не одиночество делит людей, а их неуверенность в себе и любимых.       И встретились во сне два одиночества.

***

      — Господин, — окрикивает охранник парня на проходной. — Извините, но Вы к кому?       —Простите? Вы новенький? Я пришёл на работу.       —Господин, я не помню Вашего лица здесь. Если у Вас нет пропуска на верхние этажи, то мне придётся выпроводить Вас       —Это я не узнаю Вас, — бормочет парень и хмурится, перехватывая свою сумку. — Подождите.       Под пристальным вниманием он достаёт из своей сумки, сделанной из искусственной кожи в поддержку защиты животных, тонкую пластинку пропуска. Двумя пальцами протягивает мужчине его и скучающе отводит взгляд пока тот изучает бумажку в пластмассе. Какой мнительный, однако.        На фото было лицо медийной личности, когда тот ещё был блондином и имя чёрным по белому гласило «Ким Тэхён». Проблеск эмоций на «тяжёлом» лице охранника было мимолётным, но и он верно указывал, что тот понял, кто перед ним. Узнал и это имя и лицо.       — Прошу прощения, я знаю, кто Вы, сразу не узнал. Хорошо выглядите, господин Ким, проходите.       Ким клацает языком, забирает пропуск, поправляет свой плащ и, приподняв подбородок, с вызовом бросает.       — Своих надо знать в лицо.       Мужчина ещё раз извиняется и, не произнеся ни слова больше, пропускает его через магнитный контроль. Тэхён одаривает верзилу благодарным кивком, когда он отворачивается от него, по хамски улыбается, проводя языком по зубам и с гордой прямой спиной струящимся шагом идёт к лифту.       В восемь часов утра в офисе было совсем мало народу, до рабочего дня ещё час. Но Тэхён специально приехал пораньше, чтобы встретить как можно меньше доброжелателей. Ему нужно всего лишь чуточку времени наедине с собой, чтобы морально настроить себя. Эти люди не должны заметить в нём изъяны и какую-либо неуверенность. Грязные падальщики. Не важно, что он толком и не поспал, ворочаясь до пяти утра в постели, а потом ещё час выбирая, в чём пойти на работу. Нужно было откопать что-то такое, чтобы прикрыть себя и при этом не палиться. И он это нашёл. Как говорится, манекенщик к успеху шёл... Сейчас он чувствует себя прикрытым в чёрных широких брюках, которые при каждом шаге разлетаются в сторону и девственно белой рубашке, гласящей о его праведных намерениях, которая надета поверх тонкой водолазки. Холода и всё такое. Когда он идёт по коридору, то запахивается громоздким пиджаком серого, почти асфальтного цвета. Всё то, на что он потратил столько времени, завершалось не длинной цепью поверх голландской водолазки. Просто, элегантно и со вкусом, как это умеет только он. Просто выкусите все те, кто думал, что он там коньки отбросил. Сегодня всё должно строиться только на том, что он не будет слишком сильно выделяться из толпы. На это не было ни сил, ни времени, ни желания.       Цель номер один: никто не должен заметить его синие пятна под глазами, которые он искусно скрыл большим слоем косметики. Цель номер два: никто не должен заметить его парадоксальный страх, нервозность и то, как из-за этих всех прелестей трусятся руки. Цель номер три: косвенно уделать всех. Ведь он сильный? И не такое переживал.       Он неспешно направлялся к своей гримерке, просматривая почту в смартфоне, как вдруг услышал в коридоре разговор своих коллег.       — Презентация назначена на первое сентября, в день рождение босса. — говорит ещё один из моделей Субин.       Ким его помнит прекрасно, потому что этого парня прорекламировали раньше, чем он и его друзья по работе узнали, что парня-то взяли как новую восходящую звёздочку. В общем-то этот парень был приятным в общении, тонко отдавался своему делу, старался. Всё, достаточно перечислять его достоинства. Обойдётся, и так много сказано о нём.       В Ви даже было первое время что-то вроде ревности и злости к нему, тогда многие шептались о том, что этот парень займёт его место, ибо молодая кровь. Весь такой милашка, новое лицо, от которого ещё не устали. Что тут думать о его реакции? Он не просто злился, он просто рвал и метал. Раз за разом.       — Осталось меньше месяца, а Тэхён ещё не выздоровел, но господин Чон так и не выбрал никого на его место, это так странно.       — Может выберут тебя?       — Как бы я этого не хотел, но...       — Тише, Субин, расправь плечи и вперёд. Не прокатит с Чон Чонгуком, то попытайся убедить Чон Хосока.       — Ну... Может ты и прав. Да, думаю, я могу дать что-то новое компании.       Ким откровенно умиляется. Слушать этот разговор было откровенной тратой времени, всё было примерно так и прежде. Он не дурак и прекрасно понимает, что каждая работающая здесь модель хочет заполучить это место и нельзя их за это судить. А он и не судья, чтобы это делать. Только вот рано его со счётов списали. Он убирает телефон и выходит из-за того угла, где застрял и потратил свои драгоценные минуты жизни на поднятие своего настроения. У них будто не офис, а какой-то журнал «Сплетник».       Тэ улыбается, делая вид, что ничего не слышал и патокой собственных слов чуть ли не мажет всю округу.       — Доброе утро, коллеги. — выражение лиц парней забавляет. Тэхён слишком сильно наслаждается тем, как тратит ещё минуты, чтобы перекинуться с ними парочкой слов.       Первое столкновение пройдено, но это ещё не победа, Ким Тэхён.       В основном время до обеда прошло неплохо, работа кипела, всё ожило и сила океана, где главным айсбергом был он, только набирала обороты. Только он расслабился — на него накинулась его подруга, теперь он точно уверен, что эта хамка его друг. Ну, если так можно говорить про них. Лалиса тискала его и дразнила, обнимала и потом что-то выходило не так и они начинали цапаться заново. Она повторяла, что он прекрасно выглядит и ему идёт естественный цвет волос, а его фотограф Ким Хисун, не смея сдерживать радости, пожал ему руку.       Как Джин был прав, когда говорил, что он не останется один, не сейчас. Как был прав Чимин, который говорил, что ему станет проще понимать, кто его настоящий друг, а кто пограничник. Ви хотел бы, чтобы Чим был рядом с ним. Он обязательно поедет к нему, как только освободится. Или даже прибежит.       Интересно и как-то сюрреально видеть, как люди радуются твоему возвращению. Чтобы прям искренне. Конечно это не продлится долго, он ещё надоест, но всё же.       До обеда были решены основные задачи, он заполнил какие-то формулы, оформился в паре кабинетах и теперь он хочет просто увидеть Джису, которая написала, что будет сегодня только на последнем этаже, на своём рабочем месте. А это значит, что ему надо идти в отдел, где располагается офис Чонгука. Немного неожиданно, но он поступил на работу и вернулся без предупреждения, даже не заглянув к директору. Можно было ожидать, что угодно, честно говоря, ведь неизвестно, как Чон поведёт себя здесь, на работе, ведь то, какой он был с ним в больнице дело совершенно другое.       Как только он проходит по коридору к офису главы, тут же замечает за своим рабочим местом Джису. Человек слова, ага, как и обещала. Она перебирала свои бумаги и была с головой урыта в своих формулах, расчётах, сопоставлениях и сначала не обратила на него внимание, настолько он постарался тихо подойти. Но он не гном и не мышь, поэтому его действия были излишни. Она, не отрывая глаз от бумаг в руке, щёлкала по клавиатуре и только на секунду подняла голову, чтобы поинтересоваться, что нужно.       — И я рад тебя видеть, Джису.       Она резко поднимает глаза, отодвигает листы и так и остаётся с зависшей над клавиатурой рукой.       — Тэхён!       Ви пытается говорить бодро и непринуждённо, даже уважительно. Они уже слишком много раз говорили в его палате: о нём, о ней, о них. Однако ему до сих пор неловко просто так пытаться быть предельно открытым с ней.       — Вижу, что ты — это всё ещё трудяга ты.       — Я думала ты уже передумал выходить на работу.       — Нет, Джи, я в офисе с самого утра. Извини, что не сразу дошёл, было много того, что нужно решить. — она понимающе кивает. — Просто был у себя, встречался с другими моделями, разговаривал с фотографами и сценаристами презентации. Безусловно я в курсе всех основных деталей, но всё же мне важно знать и воспринимать лицом к лицу, от тех людей, которые этим углублённо занимаются. — он подходит к её столу, рассматривая бумаги.       — Хорошая идея решить свои проблемы. Я бы подождала столько, сколько нужно. Мне нужно спрашивать, как ты?       — Спасибо, Джису, я очень это ценю. Не думаю. Пока что нет ответа.       — Хорошо. Тогда я скажу, что тебе очень идёт этот цвет, выгодно подчёркивает твои глаза — стал выглядеть моложе на пару лет. — она наконец-то опускает руку и мягко улыбается ему. — Если бы не наш развод, то сказала бы, что снова в тебя влюбилась, Ким Тэхён. — она сначала смеётся, а потом замирает и говорит испуганным голоском. — Я шучу, если что.       — А я всё ещё понимаю шутки, если что. — в ответ дразнится.       Они смотрят друг на друга долгим взглядом и молчат. Иногда нужны люди, с которыми просто приятно молчать. Думается, что они оба поняли сигналы друг друга.       — Джису, мне ну.. жны...       Дверь кабинета Чонгука распахнулась и оттуда выглянул он сам, не остановившись на выборе звонка по телефону. Он поправляет очки и держа стопку бумаг, щёлкает пальцами, когда хочет попросить файлы, которые они обрабатывают вместе, но сбивается, как только видит Тэхена, который стоит возле места секретаря.       — Да, господин Чон? Что мне достать для Вас?       — Пока ничего, отложим, Тэхён, зайди ко мне. — властным и не требующим возражений тоном произносит Гук и заходит обратно.       Ким последний раз смотрит в глаза Джису, которая проницательно стреляет своими в ответ. И говорит.       — Увидимся позже?       — Конечно, напиши мне, как освободишься, я сообщу своё расписание. — она продолжает печатать и, уже не смотря на него, парой слов показывает свои чувства. — Я скучала по тебе здесь и рада, что ты возвращаешься к нам.       — Джису, я... — он совсем не элегантно шмыгает носом, скорее для того, чтобы подобрать слова. — Я не подведу тебя.       — Надеюсь. Не вынуждай ждать директора и иди.       Наконец-то он увидит Чон Чонгука. Наконец-то он может по настоящему попробовать поговорить с ним и сбросит с себя весь свой добротный и здоровый вид.       Зайдя в комнату он закрыл дверь за собой, и, как будто оказавшись здесь первый раз, притормозил, не спеша дожидаясь последующих слов. Чонгук тоже не спешил делиться с ним тем, что хотел и раздражённо, резкой волной указал рукой на диван в центре кабинета. Он не был зол на него, что не могло не облегчить ситуацию, думается Тэ, что он опять плохо спал.       Он может думать о том, как его босс плохо спит, может предполагать, что он хочет от него. Но он не должен думать о том, что они вытворяли на этом диване год назад! Это запрещённая тема, табу, нечёстный приём.       И какого вообще чёрта это происходит? Он, вроде бы, пришёл к нему не в трусы лезть, что было новшеством. Но он дал слово. Это гребаное слово. В каких только позах они на нём только не проводили в свои «деловые» встречи и обеденные перерывы. Ви чувствует как кровь обжигает щёки от нахлынувших воспоминаний и как вокруг вообще-то жарко. Ему нужен антистресс. Вот те вот самые мягкие игрушечки, которые можно давить хоть до потери сознания. Но, помилуй Боже, ему так нравится галстук Чонгука, висящий на спинке его кресла.       Как он тут оказался...       — Ты прекрасно выглядишь, — начинает Чонгук, когда Ким всё-таки усаживается и закидывает ногу на ногу, ничего не отвечая на комплимент. — почему ты мне не сообщил, что тебя выписывают? Я бы сам забрал тебя.       «Какой-то он отстраненный, наверное, думает о чём-то своём», — выгибает бровь Чон, но не задаёт вопрос, нехотя отодвигая свой интерес.       — Не предупредил, потому что не хотел донимать, напрягать, заваливать своими проблемами. Ты ведь последние два дня не приходил, я вот и подумал, что очень занят. В конце концов у тебя есть свои дела, плюс семья и работа, Чонгук. А я не настолько эгоист, коего ты мнения обо мне.       — Ты это мне говоришь?       — Вам.       — Так на «Ты» или «Вы», не можешь определиться?       — Я люблю чередовать свои позиции.       Господи, святой стыд, как это прозвучало. По промелькнувшему узнаванию и смешинкам в глазах Гука, по его выгнутой брови и легонько приподнятому уголку губ, заметно, что он понял, двусмысленность фразы.       — Так... Пропущу эту реплику.       Тэ всплёскивает руками.       — Как Вам будет угодно. Тогда не смотрите на меня так, не давайте надежду.       — Не смотри... Что? — Чон видит, как водит пальцами по коже Тэхён и задумывается. Атмосфера в кабинете не совсем та, которая должна была быть.       — Ты говорил про занятость и семью... — он задумчиво барабанит пальцами по шкафу и аккуратно садится за кресло. — Кое-что творится.       Действительно, он забыл обо всём, ожидая супруга дома, а когда тот явился младший ещё больше разочаровался в своём решении пытаться добиться от него что-то положительное тем вечером.       — Чонгук? На тебе лица нет! Что-то случилось? У Юнги проблемы? Почему ты так говоришь, ты не подумай, пожалуйста, я просто переживаю за тебя.       Гендиректор замолкает, пытаясь уберечь себя от того, чтобы не раскрывать свою жизнь. Как и всегда.       Тэ слов и не надо, он позвал его не просто так, ему нужен он. Он хочет что-то сказать ему, поделиться, но не уверен том, что это можно делать. Но Ким и считает, что только с ним и можно! Поэтому он поднимается на ноги и подходит к нему, становясь чуть дальше от края стола, прямо сбоку, тем самым смотря на взрослого самодостаточного, но почему-то очень одинокого мужчину, и не узнаёт в нём его сильного Чонгука.       — Чонгуки, только при мне не прячься за маской сильного и независимого, я же вижу что-то не так, мы не один ведь год знакомы. В свою очередь, думаю, что смогу пообещать себе тоже самое.       Но Чонгук продолжает молчать, только снимает очки, Тэхён не отходит. Думает, какой же бессердечный. Но он, Гук, потому что плевать, уже не так давит, делает что-то настолько нереальное, что Киму чудится и он вот-вот свалится, потому что из-за спинки кресла его подзывают поближе тихим и таким жаждущим «Подойди».        Чон поворачивается в своём кресле, смотрит прямо перед собой секунду другую и выезжает из-за стола, притянув к себе за руку ближе Тэхёна, стоящего и так на относительном расстоянии. А затем Тэ делает что-то ещё более крышесносное и нежное, но уже для Гука — наклоняется и обнимает его за голову. Чонгук утыкается лбом ему в живот и выдыхает так громко, будто наконец-то с него упала непосильная ноша.       В данный момент слов абсолютно не нужно. Два одиночества снова в объятиях друг друга.