Mi principe

Тогда, наверное, соседи были готовы вызвать полицию из-за моих криков. Ну, а какого хрена мне решили сделать спонтанную эпиляцию? Это больно. Чертовски больно. Как это девушки делают? А Тито как такое терпит? Ушёл из обители клана Серрано я с красными ногами и такими же красными глазами. Это был хитрый план, чтобы отучить меня носить шорты или что? Не думаю, что Тито так волнуют мои волосатые ноги. Вот им хорошо жилось, а сейчас мерзнут бедняжки. Вот будто изнасиловали во второй раз, честно. Зато хороший повод для смеха моих соседей. Рад, что их повеселил (нет). Ой, господа, теперь пугаюсь даже подходить к Елене. Вдруг что-то ещё выкинет, так и брата позовёт. Кстати, о брате. Он начал мне писать в инстаграме почти каждый день. Угораздило же меня подписаться на него. Скрытая любовь к эстетике меня убьёт, серьезно. Вот сейчас, сидя на подоконнике в универе и свесив ноги на улицу, я читал очередное его сообщение. Пара давно началась, но мне нужен никотин, чтобы нормально функционировать.

serrat Ну перестань дуться на меня, милый! 12:48 dasw Мне стоит повторить, чтобы ты меня так не называл? 12:50 serrat Ты всё время такой занудный. Будь слегка проще и не стоит так агрессивно на всё реагировать. 12:51 dasw Но ты продолжаешь меня бесить и заставляешь посылать тебя куда подальше. Что тебе от меня нужно? 12:55 serrat Ладно, скажу прямо. Одно свидание и всё. 12:56 dasw Нет. И даже не предлагай мне этого больше. У тебя есть ЭЛЛИОТ. Напомню тебе об его существовании. 12:57 serrat Он рядом сидит, спасибо за напоминание. Заеду за тобой в семь. Оденься прилично. 12:58

Так, а что это сейчас было? Хочется ему что-то ответить, оскорбить и сделать всё, чтобы он ко мне больше не приставал. Но внутри почему-то тепло от осознания, что вот мы сегодня поедем на свидание. Будем вдвоём. Романтика и все дела. Опять поток мыслей уходит куда-то не туда. Тушу сигарету о белый подоконник и спрыгиваю на пол. Наверное, стоит ради приличия посетить хотя бы одну пару. Ну не приносит мне удовольствие сидеть на одном месте и слушать про историю кинематографа. По пути успеваю напечатать смс своему отцу и с легкими сомнениями отправить его в путь. Дай бог, я выживу после этого. Не то чтобы я его сильно уж и боялся, но иногда он меня пугал. Особенно, когда начинал кричать в очередной раз. После того, как он поднял на меня руку, я решил и остаться в США. Нахуй мне такое счастье. А он даже и не раскаивался. А зачем? Подумаешь. Я всего лишь младший непутевый сын. Иногда я подозреваю, что меня мать нагуляла, так как я совершенно не похож на отца. Будто во мне собрались только отрицательные качества, которые отец яростно презирал. Он меня презирает. А мне особо нет дела до этого. Я естественно сбежал с пар, не желая больше там находиться. Неинтересно, ненавижу, не моё это. О чём я думал, когда шёл на этот чертов факультет? Да вообще в университет. Заваливаюсь на кровать переодевшись перед этим в растянутую футболку и спортивные штаны, не желая больше о чём-то думать. Не хочу. Хочу просто спать и ничего не чувствовать. Ни о чём не думать. Вот если бы так всю жизнь. Слава богу, что сейчас я дома был один и можно было наслаждаться тишиной. Да если бы и были, то не помешали. Всё-таки мы друг о друге хотя бы немножко заботимся. — Выключи уже этот чертов будильник! — рычу я, нехотя раскрывая глаза и понимая, что у меня сейчас всё болит. — Это уже восьмой звонок от твоего отца, — спокойно говорит Шино, не поднимая взгляда от своего ноутбука. — Мне пизда, Ши-ши. Подскакиваю с кровати и, схватив телефон с пола (как он там оказался?), выбегаю из комнаты. Звонок к тому времени, конечно, прекратился, но мне всё равно нужно будет перезванивать. С тумбочки в коридоре беру пачку сигарет и выхожу на улицу. Половина седьмого. Плевать. Когда я уже был на пляже, то набираю заветный номер. Почему-то я воспринимал разговоры с отцом только у океана. Наверное, он мне просто не давал сорваться на откровенный крик и не послать собеседника. — Алло? Да успокойся ты. Я просто спал, — но разве я могу остановить этот понос из слов? Он никогда никого не слышит. — Да, я решил бросить университет. Ты ожидал от меня чего-то другого? Я же мелкий ублюдок, который только и может подтирать другим людям задницу! Думаешь, что я испугаюсь отсутствия денег? У меня всегда есть вариант пойти работать шлюхой в борделе и продаваться богатеньким папочкам. Всё, я не хочу больше это выслушивать. Я решил просто тебе рассказать, надеясь на поддержку, а ты снова поливаешь меня говном. Да какой ты нахуй отец, а? Всё. Отключаю телефон и кидаю его куда-то в песок. А чего ты ожидал, Дэниел? Ничего нового он тебе не скажет, а уж теплых чувств ты не получишь. «Не заслужил» — как сказал бы этот ублюдок. Ненавижу. Обнимаю свои колени, прижимая их к себе настолько, чтобы чувствовать боль во всех косточках. Хочется безумно залить распространяющуюся душевную боль каким-нибудь крепким напитком, а лучше выпить таблетку экстази. Не повторяйте моих ошибок. Не курите, не пейте, а уж тем более не употребляйте наркотики. Ладно, кого я обманываю? Делайте, что хотите. Каждый сам отвечает за свою жизнь. Телефон вибрирует в песке, оповещая о звонке. Нет желания отвечать, ведь я прекрасно знаю, что это Тито. Не хочу вступать в бессмысленную перепалку. Ненавижу-ненавижу-ненавижу. Я чувствую, как слёзы ретируются из моих глаз. Так паршиво, что даже не обращаю внимания на других людей, которые поглядывали на меня. Достаю пачку сигарет и дрожащими руками пытаюсь зажечь одну из них. — Да что со мной? — рычу я, кидая зажигалку куда-то вперёд. У меня истерика? Не понимаю своего состояния. Чья-то рука ложится на моё плечо, заставляя меня буквально подпрыгнуть от страха. — Тито! Твою мать, так до инфаркта недалеко! — Прости, — он присаживается рядом со мной. Мы смотрим друг на друга, не разрывая зрительного контакта. Во мне будто перерезают какой-то важный провод, который хоть как-то поддерживал во мне контроль. Я начинаю откровенно рыдать, как девчонка, уткнувшись в грудь Тито и обнимая его. — Тише, милый. Он больше ничего не говорил. Просто гладил меня по волосам, давая мне выплакаться. А мне было легко на душе, а ощущение защиты дарило спокойствие. Удивительно, что совершенно незнакомый мне человек сейчас становится тем, кто помогает в трудную минуту. В минуту ничтожности и слабости. Возможно, пересмотрю своё отношение к этому индивиду, но ничего обещать не могу. Уверен, что сейчас, когда я вновь начну нормально функционировать, он что-нибудь да выкинет. Он без этого не может. — Я ничтожество, — шепчу я, смахивая слёзы рукой. Тито слегка улыбается и снимает с себя вязаный кардиган, который, в итоге, оказывается на моих плечах. Сам он остаётся в одной белой футболке. — Спасибо. — Знаешь, я не из тех, кто будет расспрашивать, но могу обобщенно помочь. Нет ситуаций, из которых нельзя выйти, нет конфликтов, в которых нельзя найти компромисс. А ещё ты не ничтожество, Энни. — Я Д-э-н-и-е-л, запомни уже наконец. — Да-да, конечно. Мне можно не рассчитывать на твою компанию сегодня? — Прости? — смотрю на него, подняв одну бровь вверх. Почему я чувствую себя виноватым? Мне же не хотелось идти. — Кстати, как ты меня нашёл? — Шино сказал, — он пожимает плечами, а потом проводит рукой по моей шее, где красовалась татуировка. Чёрная полоса с расплывчатым контуром обвивала мою шею в самом её основании, а также такие «браслеты» были на моих руках и торсе. В других местах они были в паре, а на шее одна. Я пролил много слёз, когда мне всё это набивали. Но оно того стоило. — Необычно. Что-то означает? — Нет, просто решил такое набить. Что ты на меня так смотришь? Будто твои татуировки что-то значат. — Вот этот корабль означает мой переезд в Штаты, — он указывает на парусник, а затем на портрет девушки, выполненный в линейном стиле. Каждая его татуировка была выполнена именно в этом стиле. — Это Елена. Она любила плести венки, когда была маленькой. Конечно, это её своеобразный портрет, венок не из полевых цветов, а из сухих листьев. Могу продолжить, если хочешь. Нужно с умом подходить к тому, что ты делаешь со своим телом. — Кто ещё из нас зануда? Моему уходу были настолько рады, что весь преподавательский состав, наверное, ушёл после этого в жесткий запой. Меня многие недолюбливали, поэтому не удивительно совершенно. Елена, моя милая, была тоже расстроена, но с ней мы только стали больше времени проводить. Следовательно, вырисовывался всегда с нами и Тито. «Ненавязчиво» освобождался пораньше, лишь бы успеть застать меня у себя дома. Меня это напрягало. Чуть-чуть. Да я в ужасе! Как он на меня смотрит. Это пиздецки страшно. А если добавить и ещё Эллиота рядышком, — чаще он сидел у него на коленях — то это пиздец в квадрате. На моём лбу можно выгравировать «не гей», чтобы отпугнуть уже наконец Серрано, напоминавший ещё и про свидание, которое я ему должен. Бесит. Так ещё и умудряется угрожать! Таким ласковым тоном. Мне надоел этот вечный круговорот одних и тех же событий, поэтому сейчас мы сидели с Еленой в кофейне, и я, держа её за руки, пытался собраться с мыслями. — Елена, я давно хотел тебе кое-что сказать… — У меня такая новость! — она не даёт мне закончить предложение, бесцеремонно перебивая. — Мы со Стивом теперь пара! Нервно улыбаюсь, изображая радость. Выходит паршиво. Внутри всё сжимается от боли. Кажется, у меня глаз даже дёргается. Девушка морщится, а потом с трудом выдергивает свои руки, что-то мне гневно говоря. Усмехаюсь. Сделал больно принцессе? Какая жалость. Встаю, не слыша её слов. На негнущихся ногах выхожу из здания. Вокруг люди куда-то спешат, не замечая никого вокруг. Идут по своему пути, не желая менять курс. А я начинаю идти против этого нескончаемого потока, направляясь в сторону дома. Сзади Елена пыталась до меня докричаться, но потом зашла обратно, наверное, наплевав на меня. — Он так уже третий день лежит. Помер? — голос Вэя я узнаю даже в таком апатичном состоянии. Они вместе с Шино сейчас заглядывали в нашу комнату. Боялись зайти. Белоснежный принц даже переехал на время на диван. — Нет. Просто сердце разбито, — отвечает Шино, а потом он заходит в комнату, вытолкнув Вэя за дверь. Аргументируя это тем, что он совершенно не поможет. Они оба мне не помогут. Лу садится на край кровати. — Итак, Елена начала встречаться со Стивом. Ты у нас в депрессии из-за этого. Но, Дэн, чего ты ожидал? Это естественный процесс. — Я собирался ей сказать, а она перебила меня ради этой «хорошей» новости, — я поворачиваю голову в сторону друга и смотрю на него. — Ты должен признать свою ошибку. Если бы не твоё враньё, то было бы всё по-другому. Ты просто не имеешь права злиться, так как сам же себя и подставил. — Почему ты всегда прав? — да, я дурак. — Но, наверное, если ваши пути складываются так, что вы должны быть только друзьями, то это правильное направление. Может, твоя дорога переплетена с кем-то другим? — На что ты намекаешь? — ведь знаю я, что в его тоне есть какой-то намёк. Он мне не особо нравится. — Нет! Шино, нет! Фу, как ты так можешь? — Легко и просто. Ладно, не буду настаивать. Отдыхай. А ещё Тито мне звонил, так как ты на его сообщения не отвечаешь. — Надеюсь, ты его послал? — знаю же ответ, но всё равно спрашиваю. Надежда на добропорядочность друга во мне присутствует. — Сказал, чтобы ты был готов к девяти часам. Не пойдешь — из дома выгоню. Мог ли я пойти против Шино? Нет, извините, но я не самоубийца. Сейчас восемь тридцать, и я решил всё-таки начать собираться. Чёрные джинсы, лёгкая кофта в чёрно-белую полоску и поверх чёрная джинсовка, а на ноги белые кроссовки. Мне простительно выглядеть так, ибо совершенно не знаю, что задумал испанец, который, кстати, ещё и опоздал. Я успел выкурить две сигареты до момента, когда к дому подъехал Porsche грязно-серого цвета. Тушу сигарету и быстрее бегу к машине, садясь на переднее сидение. — Любитель погонять? — быстрее говорю, чем думаю. Пристегиваюсь, так как, твою мать, не доверяю этому человеку. Быстро оцениваю его внешний вид. Чёрный костюм в тонкую белую клетку, белая футболка, заправленная в брюки и такой же бардак на голове, как у меня. — А кто не любит ощущение свободы? — он ухмыляется мне, а потом нажимает на педаль газа. Если я не выживу, то вините во всём Тито Серрано. В итоге, мы приехали на квартиру к какому-то знакомому испанца. Я не запомнил какие отношения их связывают, да мне и неинтересно было. Меня больше заинтересовал бар, который пестрил различными напитками. Дожидаюсь момента, когда к Тито кто-то подойдет, чтобы увести в «интеллектуальный» разговор, и иду к бару. Полная свобода выбора. И я ей по полной пользуюсь. Ты пожалеешь, Тито, что привёл меня сюда, когда я нахожусь в таком состоянии. — Твоя сестра разбила мне сердце! — я пытаюсь говорить внятно, но получается плохо. Сейчас мы сидели с Серрано на полу, друг напротив друга. Он слушал мой пьяный бред, а сам трезвый. — Знаешь, как мне больно? Моё сердце… оно сжимается так, что хочется кричать… — Ты хочешь, чтобы я встал на твою защиту? Она не знала о твоих чувствах, — он облокачивается локтем на край дивана и подпирает ладонью висок. Опять его взгляд, от которого я хочу убежать. — Энни, ты сам виноват. И, знаешь, тебе эта боль должна пойти на пользу. — Что ты от меня хочешь? — остановись, Дэн. Не надо ничего себе доказывать. — А что ты сейчас можешь мне предложить? — он усмехается, а потом встаёт. Он протягивает мне руку, подойдя ко мне. — Нам пора домой. — Ну-у, Тито, давай тут ещё побудем? Так классно же, — но я всё равно встаю с помощью руки Серрано. Еле стою, честно, но желание танцевать всё перебарывало. — Пойдём со мной. И он танцевал со мной, но больше просто следил за моими движениями и за тем, чтобы я не грохнулся на пол. Успею ещё, времени много, надеюсь. Алкоголь выбивал на моём разуме великие барабанные партии, заставляя меня делать всё, что вздумается, пить без контроля и танцевать, как последняя шлюха. Когда мои бёдра так научились танцевать? А они у меня вообще работали? Стыдно будет завтра, стыдно. Но это же завтра, правильно? Сейчас можно отрываться. Бум-бум-бум. Какие-то непонятные звуки отдаются у меня в голове именно так, причиняя мне приличную порцию боли. Медленно открываю глаза, которые было трудно друг от друга отлепить, всё в утренней корочке. Не определяю своё местонахождение, поэтому закрываю глаза обратно, но затем мне всё же надоедает пульсирующий звук, и я, перебарывая себя, сажусь, смотря на источник звуков. Тито поедал хлопья с молоком, активно работая ложкой. На нём была атласная пижама, рубашка которой открывала его ключицы. Невольно засматриваюсь, перед этим протерев глаза. — Доброе утро, mi unicornio rosa, — он ухмыляется, вновь меня обозвав на испанском. Так, стоп, а почему я в кигуруми розового единорога? Что вообще ночью происходило? — Завтракать будешь? — Нет, спасибо, мне бы таблеточку, — вместо ответа получаю жест на тумбочку, на которой стояла вода и рядом лежал блистер со спасительными таблетками. — Что вчера было? — Помимо твоих жарких танцев на барной стойке в этом костюме — ничего. — Блять, серьёзно? Почему ты меня не остановил? — я падаю обратно на подушку, закрывая лицо руками. — Мне уж сильно понравилось зрелище, — он ставит тарелку на столик и, подойдя к кровати, забирается на неё, ползя ко мне. — Не смей приближаться! — я дергаюсь в сторону и благополучно лечу на пол, приземляясь на живот. — Ненавижу тебя! — Уверен? — я всеми своими порами чувствую эту едкую ухмылку. Ну ничего, он у меня ещё попляшет.