Mi principe

Тяжелая рука на моей талии дает ощущение того, что, всё-таки, это не сон, и я действительно провел ночь с Тито. Нет, вы не подумайте, ничего у нас не было, мы просто спали. Серрано уважает мой выбор и не стал настаивать. Удивительно! Не могу поверить, что действительно всё так происходит. Да, и, кажется… Нет, я не до конца это принимаю. Чёрт, сейчас приходит осознание всего. Что я натворил? Хотя, блять, пофиг. Наслаждаемся, пока можем. Поворачиваю голову и встречаюсь носом с Тито. Тот спит, слегка похрапывая. Весь вид такой милый… Нет, он ужасен, а особенно его зловонное дыхание изо рта, которым меня он обдает. Как люди утром умудряются ещё и целоваться? Отодвигаю рукой лицо проснувшегося Серрано, чуть ли не скидывая его с кровати. — Дэниел, — возмущенно протягивает испанец, пытаясь вернуться в своё прежнее положение, но моя рука, упершаяся ему в лицо, не дает ему этого сделать. А что он хотел? — Доброе утро, вонючка, — весело говорю я, уже готовясь бежать с этой кровати, так как испанец сейчас мог победить в любой момент. Ну вот, так оно и произошло. Мои руки сдаются в плен рук Тито, а всё остальное тело прижимается под его весом. Я улыбаюсь, как последний дурак, который радуется чему-то совершенно бестолковому. — По-моему, ты не отличаешься от меня. Наверное, даже хуже выглядишь, — он миленько улыбается и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. Можно и потерпеть ради этих губ. Фу, мозг ещё не включился. — Как мило с твоей стороны, — я скидываю его с себя, потом садясь на него. — Тебе не показалось ночью, что Елена к нам заходила? — Боишься? — его теплые руки на моих ягодицах заставляют меня слегка поёрзать, что вызывает у Тито звучный вдох через стиснутые зубы. — Энни. — Угрожаешь? — я улыбаюсь, понимая его реакцию, а он, вместо ответа, начинает меня щекотать. Запрещенный прием против меня. И меня уже не смущало, что нас может услышать Елена. Смеялся от всей души и пытался отбиться также. Неловкое молчание во время завтрака — самое странное, что могло сегодня произойти. Конечно, для меня. Брат и сестра спокойно завтракали, переговаривались, а я ковырял овсянку, которую мне всучили, сославшись на её полезность для организма и тому подобное. Они это внушают человеку, который травит себя не только курением и алкоголем, но и наркотиками. Послушно — под напористым взглядом Тито — отправляю ложку в рот, стараясь не распробовать всё это дело на вкус и быстро глотая. Личная пытка после щекотки. Елена, дождавшись подходящего момента, стала расспрашивать нас про наши «отношения». Мы можем вообще сейчас себя называть парой? Спрошу потом, когда не будет Елены и этих расспросов. Домой меня отвёз Тито, сказав, что таксистам он не доверяет. Забавно, учитывая, что я всегда пользуюсь их услугами. Отношение Серрано ко мне совершенно не изменилось, правда, он теперь мог законно меня трогать и целовать, но, когда он это попытался сделать на улице, я отпихнул его, так как не хотелось бы, чтобы наша фотография была на всех новостных сайтах. Мне такое счастье не очень-то уж и нужно. — Давай съездим куда-нибудь? — он ухмыляется, как довольный кот. — Я не против, только с деньгами сейчас проблемы небольшие… — Не волнуйся, все расходы возьму на себя, а ты потом как-нибудь расплатишься, уверен, что мы что-нибудь придумаем, — он легонько щипает меня за бок, а я вздрагиваю, понимая его намеки. На что я подписался, господи? Извращенец. Закидываю в сумку последнюю нужную мне вещь, и я полностью готов к нашему с Тито путешествию. Да-да, как последняя молодая парочка поедем в Ванкувер и устроим поход. Природа, бесячие насекомые, отсутствие нормальных условий и мой ненаглядный. Как подумаю — плохо становится. Ладно, жаловаться не могу, так как это всё равно хороший опыт, но, зная себя, я там и пару часов не выдержу. Буду ближе и к своим родителям, которые обосновались в столице. Противно даже думать о них, не важно, что это неправильно и так далее. Мать меня только родила, отец обеспечил деньгами и бесплатными пиздюлями, а братья… пошли они. Боже, хватит ныть, Дэниел. Опускаюсь на ступеньки, поставив сумку рядом, и закуриваю. Вечно пунктуальный Тито опаздывает уже на полчаса. Наверное, снег пойдёт. — Прости, милый мой, — начинает извиняться испанец, закидывая сумку в багажник. — Елена не хотела отпускать? — саркастически произношу я. — Эллиот приезжал забрать свои вещи, — мужчина спокойно пожимает плечами, а мне почему-то становится обидно за Эла. Я — причина их разрыва. Так, стоп. У них же и не было здоровых отношений, поэтому моя не всегда работающая совесть чиста. Утешай себя этим, Дэнни. — Все хорошо? — Да, — киваю даже для уверенности, но сам внутри пипец не уверен. Нужно отключиться и наслаждаться отдыхом, компанией Тито и красотой Канады. Дом находился на берегу прекрасного озера, которое было усеяно утками. Их кряканье разносилось по всему лесу, перекликаясь с пением птиц и лягушек. Успокаивающая атмосфера, не правда ли? Добавьте к этому непонятных мошек и противных комаров. Уже не кажется райским уголком. Мой внутренний любитель атмосферного просыпается, заставляя меня задержаться на небольшом пирсе подольше. Наверное, это идеальное место для пожилых людей, которые ценят тишину и умиротворенность в последние года. Вздрагиваю, когда руки Тито обвивают мою талию. Не привык я к тому, что меня вот так бесцеремонно могут обнять с романтическим посылом. Бред полный, но мне так спокойно. — О чем задумался? — сладко протягивает он. Мы оба жутко устали после перелёта. — О том, что надо поспать. Я проснулся среди ночи. За окном до сих пор пели лягушки, а Тито сопел, лёжа на животе и обнимая меня. Все тело ныло, так как я пролежал в одном положении приличное количество времени. Аккуратно убираю руку испанца и встаю, надевая поверх боксеров длинную футболку, которую я взял специально для похождений по дому. На ходу включаю свет, чтобы пройти на кухню. Жизненно необходимы вода и еда. Никогда так спать долго нельзя. Всё тело неприятно ломило. Мелочи жизни. Сейчас медленно происходит вторая волна осознания того, что вообще происходит. Я. Тито. Канада. Совместная поездка в роли парочки. Непременно что-то должно произойти. Ну… вы поняли. Жуть как боюсь, даже осознавая, что этого от меня никто требовать не будет. Рассуждаю как последняя девственница. Если бы я был девчонкой, то как бы выглядел мой первый раз? В голове сразу рисуется какая-нибудь спальня (наверное, в отеле): много ярких акцентов (от цветного презерватива со вкусом клубники до плюшевого единорога на диване), аромат Тито, смешанный с мягким запахом идеально чистой комнаты. Нежные прикосновения, горячие поцелуи, мандраж перед самым главным, резкая боль, а потом удовольствие… Не стоит фантазировать, господа. Внизу живота сладко сжался ком желания. Сука. Нельзя настолько погружаться в свои фантазии. Дэниел, ты жалок. Издаю недовольный звук, стараясь подавить все извращенные порывы, но выходит плохо. Блять. Блять. Блять. Захотел, твою мать, приготовить поесть, а теперь нужно куда-то деть долбанное возбуждение. Быстро поднимаюсь обратно в спальню, перед этим выпив пару глотков прохладной воды. Серрано всё так и лежит. Ладно, плевать на него. Молниеносно спускаюсь на первый этаж и выхожу на пирс. Вернемся в пятнадцать лет, когда мозгов не было (да и сейчас нет), и прыгаем быстро в воду с криком на всю округу. Привет, соседи. Холодная вода сразу приводит в чувства, заставляя переключить свой мозг именно на неприятное покалывание по всему телу. Лучше бы душ принял, серьезно. Выныриваю и мотаю головой подобно мокрому псу. — Что за ночные купания? — лениво спрашивает Тито, завязывая пояс халата. Мужчина потягивается, зевая и мило морща нос. Неудивительно, что я разбудил его своим криком. — Да ещё и в одежде. — Ты будешь читать нотации или же присоединишься? — с вызовом кричу я ему, хитро улыбаясь и плывя к середине озера. Когда я уже замер на одном месте, Тито не было на балконе, да и на пирсе тоже. Никаких всплесков, лишь звук природы вокруг. Не поверю, что испанец обладает каким-либо способностями и сумел как-то нырнуть бесшумно под воду. Главная моя задача выполнена, поэтому я со спокойной душой направляюсь к пирсу. Что-то хватает меня за ногу и тянет вниз. Успеваю только вскрикнуть, выпустив по максимуму воздух. Аллигаторы разве здесь водятся? Акулы? Монстры? Мысленно прощаюсь с жизнью. В мутной воде ничего не видно, поэтому даже не увижу своего убийцу. Меня нагло разворачивают, а потом я чувствую чужие губы на своих. Убью его, нахрен. Тито осознает моё состояние и помогает выплыть на поверхность. Судорожно цепляюсь за него, пытаясь восстановить дыхание. И всё это под смех Серрано. Чертов испанец. — Я мог умереть, твою мать! — Всё было под моим контролем, — ударяю его по макушке, а он сильнее заливается смехом. Обвиваю его талию ногами и, надавив на его тупую башку, топлю своего «милого-зайчика-мальчика». Теперь моя очередь смеяться. Несколько мгновений борьбы, а потом желанный поцелуй. Мы оба дрожали от холода, но сейчас это совершенно не важно. Его губы согревали, даря чувство защищенности. — Ладно, пойдем в горячий душ, — он улыбается, подталкивая меня к пирсу. Признаюсь честно, господа, это самая лучшая неделя в моей жизни. Не думал, что уравнение, в котором присутствует природа, Тито и его горячая натура, будет равняться моему счастью. Сегодня у нас последний день, а потом мы улетим обратно в США. Так не хочется. Главное, чтобы мы сейчас не погорели в этом домике. Картина называется так: Дэниел решил стать шеф-поваром испанской кухни. Тито с громкими ругательствами тушил откровенный огонь, а я стоял и наблюдал за этим. Хотели романтический вечер, а получили мини-пожар на кухне, испорченную еду и утварь. Когда испанский поток слов закончился, я залился смехом. Просто так. Без причины. Забавная ситуация. — И что ты смеешься? — с прищуром говорит Серрано, ставя огнетушитель на пол, а потом заглядывая в сковородку, где по идее должна была быть паэлья. — Я буду готовить в нашей семье, окей? — Семье? — данное слово отрезало мой смех. — Ты чего так напрягся? — Тито подходит ко мне, нежно обнимая за талию. Прижимаюсь к нему, сжимая край его рубашки. — Просто… Ну, не знаю… Мы с тобой не похожи на семью. Да и вообще, где мое кольцо? — я смеюсь, изображая из себя привередливую девчонку. Отталкиваю Серрано и, виляя своей прекрасной задницей, иду в гостиную. Он усмехается и медленно идет за мной. — С красивым бриллиантиком. Хочу хвастаться перед всеми своими друзьями. Обзавидуются! — Ммм, а мне что за это будет? — он останавливается в шаге от меня, пока я садился на диван и перекидывал ногу на ногу, все ещё находясь в образе. — Что в таких случаях делают? Сосут? — слова сами вырываются, не давая мне шанса подумать. В щеки ударяют стрелы румянца — стараюсь сразу закрыть это непотребство руками. — Правильно мыслишь, Энни, — Тито ухмыляется и подходит ко мне, нежно убирая мои руки. Его губы касаются кончика моего указательного пальца, а по телу проносится электрический заряд, от которого я выпрямляюсь и приближаюсь ближе к Тито, стараясь не двигать пальцем. Серрано ухмыляется, отстраняясь и лишая меня какого-либо продолжения. Недовольно мычу. — Ты действительно этого хочешь? Я просто киваю, смотря на него снизу вверх. Наверное, я был готов к этому шагу. Боюсь, конечно, но чего уж мне тут терять? Вспоминаются фантазии о потери девственницы в роли девушки. Невольно хихикаю, ловя вопросительный взгляд Тито. Улыбаюсь и, подняв свою задницу с мягкого дивана, обнимаю испанца. Он мягко улыбается и наклоняется за поцелуем, но останавливает буквально в миллиметрах от моих губ, будто ему нужно еще раз убедиться, что я готов. Сам притягиваю его к себе, обхватив затылок. Нужно же доказать ему свои твердые намерения. Спина касается холодного постельного белья, начиная медленный процесс обмена тепла. От того, что происходило в моём организме она должна была уже загореться, и мы бы тушили второй пожар за день. Дикое желание давно украло мой разум, не оставляя мне шанса на побег. Сейчас для меня существовал Тито Серрано — человек, которому я готов отдать себя. И плевать на всё. На всё то, что я недавно про него думал. Он мне нужен. А я ему. Мы были обнаженными по пояс, поэтому испанец легко мог изучать моё тело, а я его. Больше интересовали татуировки, которые я не перестану изучать. Касаюсь треугольника, который был внутри разделен на три части: первая — горы, вторая — лучи солнца, третья центральная — лист дуба. Стиль рисунков не меняется. Чертов перфекционист. Поднимаю взгляд на Тито, который наблюдал за моими исследованиями. На его лице красуется нежная улыбка. Верю, что сделает всё, чтобы мне было не больно. Хоть этого и не избежать. Испанец прикладывает руку к моей татуировке. Сердце было выполнено в более-менее реалистичном стиле и расположено с левой стороны. Опять же в тату не было особого смысла. Просто сердце на своем законном месте. — Я заберу его и не отдам, — испанец хищно улыбается. Оттягивает мою нижнюю губу, дразня меня. Резко прекращает поцелуй, чтобы уловить мою расстроенную реакцию. Прикусывает сосок, ловя мой стон. Холодные пальцы касаются края джинс, а язык оставляет мокрый след на пути к пупку. Слишком медленно. — Тито, — молю я, когда мужчина держал меня на опасном острие ощущений. Невыносимая сладкая пытка, от которой хотелось получить больше. Дыхание сбилось давно, легкие работали в ускоренном темпе, простыни сжаты в руках и, казалось, что сейчас они порвутся, на теле выступают соленые капельки пота. Тито ласкает мою плоть медленно и нежно, держа на грани. — Хватит, прошу… Он облизывается, поднимаясь к моим губам. Зверь, тянущийся к своей беззащитной добыче. Взгляд затуманен животным желанием. Было видно, что он сдерживал себя. И сильно. Послушно облизываю его указательный палец, впоследствии ставший причиной моего глухого стона, который был пойман губами Тито. К нему добавляются всё новые стоны, когда испанец растягивал меня двумя пальцами. Его зубы оставляют след на моей шее, отчего ощущения смешиваются в непонятный поток. Всего было слишком много. В ответ на укус я царапаю его плечо, вызывая у зверя гортанный рык. Боль — первое, что пронзает моё тело. Хрусталики слез выступают из глаз, затем устраивая марафон по щекам. Серрано шепчет, что сейчас всё пройдёт, что это лишь мимолетная боль. Крышу окончательно сносит, и я уже сам задаю ритм, сильнее насаживаясь на член испанца. Мне уже было конкретно наплевать на громкие стоны, я сосредоточился на ощущениях, которые мне дарил один человек. Выгибаюсь так, что косточки слегка хрустнули. Я кончаю себе на живот, а Серрано, сделав ещё несколько толчков, в меня. Перед глазами летают непонятные точки, от которых избавляюсь медленным морганием. Дыхание не желает восстанавливаться, перед собой я вижу Тито, который целует меня в лоб и укладывается рядом. — Теперь Канада у меня не будет ассоциироваться с родными, — запыхавшись произношу я, а потом заливаюсь смехом. Месяц назад Шино сделал предложение Вэйланду. И вот, спустя полгода, мы гуляем на их свадьбе. Не было чего-то помпезного: после официальной части, мы все дружно пошли в клуб, зал которого был только для нас (спасибо, Тито). Вэй у нас популярный, поэтому таких же оболтусов было много. Конечно, Нора со своим парнем и мы с Серрано. Да, мы вместе живем уже вот почти год. Переехал я к нему на второй месяц отношений, всячески упираясь, так как не хотелось жить под одной крышей с Еленой. Но испанец решил эту проблему, сняв сестре отдельную квартиру. «Всё для тебя, Энни» — вот его главный аргумент. А что я могу сделать? Всё же для меня. Наслаждаемся, друзья. — А когда мы будем праздновать вашу с Тито свадьбу? — я даже поперхнулся от такого вопроса со стороны нашего малинового мальчика. Конечно, свадьба вполне ожидаемое явление в наших отношениях, но не сейчас. — У него сейчас достаточно забот. Свадьбы тут еще не хватало, — смотрю на испанца, который отошел поговорить по телефону. — Он не вылезает из студии, а я достаточно занят на работе. Нет времени просто. — О чём разговор? — Тито садится рядом со мной, а его латексный ярко-красный комбинезон неприятно скрипит. Не нужно никаких вопросов по поводу его наряда. У меня у самого их миллион. — Ничего особенного, — я улыбаюсь ему и целую в кончик губ. Тито обнимает меня, а я смотрю на Шино, который почему-то слишком загадочно улыбается, смотря на нас. Поднимаю бокал шампанского, чтобы разбавить обстановку — За наших сладких мальчиков! Бегаю по квартире, собирая вещи Тито, который уезжает в мини-командировку. Да, я как заботливая женушка собираю ему вещи. У нас в доме полная бытовуха. Каждый занимается своими обязанностями. Я впервые что-то делаю по дому. Вот что делает с человеком совместное проживание с любимым. И мне это нравится, честно. Это легкое чувство того, что тебя любят. Да, Тито тот ещё придурок и у нас бывают порой споры, но у кого их нет? Мы оба наслаждаемся совместным временем, которого порой бывает мало, так как наш великий художник готовиться к новой выставке. Это настолько прекрасно видеть его за работой. Как он сначала делает какие-то наметки, легкие мазки, которые в итоге выстраиваются в очередное произведение искусства. Меня выгоняли из студии, так как я мешался, рассматривая все картины, как пятилетний ребёнок. Но все равно пускали потом. Кто устоит перед моим обаянием? — Тито! — смеюсь, когда испанец подходить ко мне сзади и начинает щекотать. — Я вообще-то могу сейчас ошпариться! — Ты сам вызвался готовить, поэтому не жалуйся, — Тито целует мою шею, оттягивая воротник рубашки. — Мы не могли заняться сексом без двухчасового фильма перед этим? — Тито! — ударяю его локтем в бок, чувствуя, что слегка краснею. Пора бы привыкнуть к его шуткам. Хотя секс у нас все-таки будет, если мы оба не вырубимся на середине фильма. — Иди давай, придурок. Не забудь Зигги позвать. — Сам прибежит, — Тито уходит в гостиную, где уже было все готово, кроме, конечно, попкорна, с которым я боролся. Представьте картину: я, Тито, попкорн, приторно-сладкий фильм и черный кот ориентал на наших коленях. Не спрашивайте про кота ничего, серьезно. Спонтанное решение. После первого дня Тито грозился тем, что выкинет его, но потом этот ушастик растопил сердце горячего испанца. Зигги потягивается и зевает. Даже кот устал от фильма. Тито уже спал на моём плече, а я просто наслаждался моментом. Почему-то в груди неприятно сжимался ком. Казалось, что вот это счастье скоро рухнет. Нет, это полный бред. Всё будет хорошо. — Ты уверен, что не сможешь приехать? — голос Тито раздается в наушнике, а я маневрирую между людьми, которые тоже спешат на работу. — Уверен, Тито, — неудобно говорить по видеосвязи и еще следить за потоком. Но что уж поделать. — Ты не потерпишь пару дней? — Ладно-ладно, — он закатывает глаза, показывая своим видом, что «обижается». — Люблю тебя, Энни. — Te quiero, Tito. Как я согласился на это? А особенно на предложение Эллиота, который не раз ебал нам с Тито мозги за это время. Но почему-то добрая принцесса внутри меня подумала, что совместное времяпрепровождение с данным человеком вполне нормальное явление. Конечно, Дэн, наступай на одни и те же грабли в миллионный раз. Да, я давал шанс Эллиоту хоть как-то реабилитироваться. Он не раз пытался поссорить нас с Тито. Было безобидно поначалу, но потом начались скандалы в СМИ. Каждый раз меня обвиняли в измене, прикрепляя фотографии, где я был с друзьями или коллегами по работе. Да, мы ругались с Тито на этой почве, но не так, чтобы разойтись. Серрано уже пережил (он был сломлен, кого я обманываю) одно предательство от любимой, поэтому легко вскипал от ревности или же вот от таких слухов. Спасибо, любимый Эллиот. Но почему-то сейчас я принимаю с рук Элла какой-то коктейль, название которого я не знаю, но после него картинка становится расплывчатой. А перед глазами все мелькает. Люди, яркий свет в глаза, новые коктейли, сигареты и какие-то небрежные движения в такт громкой музыки. Кто-то мне пригласил для совместного фото: я кривлялся, обнимал какого-то парня, пытался залезть к нему на руки и вел себя слишком грязно. Но мне было так хорошо, что я не думал о последствиях и смысле действий. — Будешь? — Да, — весело отвечаю я, покорно открывая рот и высовывая язык, на который в последствии будет опущена нежно-розовая таблетка, и мне окончательно снесет крышу. Один: хищная белоснежная улыбка и манящая рука куда-то вглубь дома. Два: одежда летит на пол, мой дикий смех смешивается с басами, раздающимися за дверью, слова парня не доносятся до меня. Три: грубые прикосновения, наглые поцелуи и животные укусы. Четыре: резкие толчки, а затем яркий свет со стороны двери. Пять: горящие глаза Тито и победная улыбка Эллиота. До меня совершенно не доходят крики любимого. Лишь инстинкты и наслаждение. Но нас прерывают. Тито набрасывается на парня, а я еле приподнимаюсь, губы застывают в полуоткрытом состоянии. Пытаюсь что-то сказать, но ничего не выходит. Последнее, что я помню — взгляд Тито. Там было столько боли, которая ему уже была знакома. Он вернулся в то состояние. Но все равно побежал ко мне, так как, кажется, я умираю. Последующие события будто происходили не со мной. Хотелось в это верить. Серрано жестоко избил парня, мой обморок, скорее всего, спас ему жизнь. Вот я в больнице, где все это время сидел Шино. Вот я выписываюсь: папарацци окружают нас, расспрашивая о произошедшем, слава богу, что существуют охранники. Вот я вернулся в старый дом, где друзья уже всё переделали под себя. Вот я понимаю, что все же произошло. Я. Изменил. Тито. А все из-за наркотиков, которые я принял. Жизнь меня ничему не учит. Подношу к губам горлышко бутылки. Руки дрожат. Тишина, царящая в доме, давит. Я не сдерживаюсь и со всей силы кидаю бутылку в стену, а затем падаю на колени, уткнувшись лбом в ковер. Слезы сейчас никому не помогут, ну, а что я еще могу? Друзья обнимают меня, пока я рыдал и задыхался собственными слезами. Или же я задыхался от собственной ничтожности и отвращения к самому себе? Я не знаю. Я уже ничего не знаю. — Ты облажался. По полной, Дэн, — Елена ставит чашку на стол передо мной и садится напротив. — Я должна тебя сейчас ненавидеть, так как ты вернул его в то состояние, когда он был полностью сломлен. Но почему-то не могу. — Я сам себя ненавижу, — мой голос охрип за эти пару дней. Я кричал, рыдал и не мог просто успокоиться. — Как он? — Не далеко ушел от твоего состояния. Держим подальше все острые предметы и медикаменты, — она делает глоток, звук которого отдается в моем мозгу эхом. — Дэниел, я скажу честно. Измена — это то, что даже я бы не простила, несмотря на все обстоятельства и так далее. То, что ты был в совершенно аморальном состоянии не оправдывает тебя перед Тито. И то, что это была откровенная подстава тоже. Твой поступок не оправдать. И Тито… — Тито это не простит. Я знаю, спасибо! — срываюсь я, подскочив с места. Слезы режут глаза, заставляя меня часто моргать. Елена хладнокровно смотрит на меня, и я опускаюсь обратно на стул. — Я бы не хотела видеть рядом с братом человека, который способен на такой поступок, — я лишь киваю, до боли смыкая челюсти. — Он улетает в Испанию через два часа. — Зачем ты мне это говоришь, зная, что я поеду? — Я не знаю, Дэниел. Вера все еще не угасла, да и ты мой друг, которого я люблю. Но пообещай мне, что ты не станешь его умолять остаться. Ему сейчас нужно побыть одному. Я отвел взгляд, не желая отвечать и что-либо обещать. Я не отвечал за свои действия. Казалось, что я все еще под властью наркотиков. Что они управляют мной. Но это не так. Или так? Вызываю такси до аэропорта, надеясь застать Тито. Казалось, что время бежало кросс со скоростью света, лишь бы мне помешать. Но вот вдали знакомый силуэт. Как всегда, придерживается своего стиля. Я открываю рот, чтобы окликнуть его, но почему-то не могу произнести ни слова. Ноги дрожат. В глазах хрусталики слез. И вот Тито оборачивается сам, наверное, чтобы посмотреть расписание, но тут замечает меня. На нем солнцезащитные очки, скрывающие его глаза. Они тоже красные, да? Он разворачивается, будто меня и не было. Я понимаю его состояние и совершенно не осуждаю. Приходится мне идти к нему. С каждым шагом становится труднее дышать. — Привет, — тупое начало серьезного разговора, но я не знал, что еще говорить. Тито поворачивается и, приспустив очки, окидывает меня взглядом, молча отворачиваясь обратно. — Наверное, глупо извиняться, но все же. Прости. Я не хочу оправдывать себя. Мне это не нужно. Я прекрасно понимаю, что поддался на провокацию Эллиота… Понимаю, что можно было всего этого избежать. Но… Что сделано, то сделано. Время не вернуть. И твое доверие тоже. Я просто… я просто хочу тебе сказать, что люблю тебя… — Не смей мне это говорить! — рычит испанец, оттолкнув меня подальше от себя. Ему противно со мной рядом находиться. Он не переходит на повышенный тон. Он говорил грубо, много жестикулируя и издавая рычащие звуки. Он сдерживал себя, чтобы мне прямо сейчас не врезать. — Ты больше не имеешь права так говорить. Ты поддался животным инстинктам! Уподобился какому-то зверю, желавшего лишь одно. Получить удовольствие. Не важно какими способами. Мне противно от осознания того, что ты мог отказать ему. Ты знал, блять, что Эллиот на это способен! С каких пор у тебя доброе сердце, верящее в то, что грешники могут исправиться? У него гнилая душа, Дэниел. Он прогнил настолько сильно, что трупные мухи не трогают его! — Тито… — только могу произнести его имя. Больше ничего не получается. Попытка подойти — испанец отходит назад. — Хорошо. — Я многого просил? — он снимает очки, и теперь я вижу его опухшие веки, красные глаза. — Я мог закрыть на глаза на твои зависимости, на любые твои пристрастия и вкусы. Но закрыть глаза на измену… Ты предал меня. И, знаешь, мне не легче от осознания, что ты был тогда в не самом лучшем состоянии. Я видел твои глаза, когда этот урод вдалбливался в тебя. Тебе нравилось. Ты всё понимал. — Прошу, нет… — Это мой выбор! — первый раз, когда он повысил голос. Люди обернулись на шум. — Es mi eleccion. Ты сделал свой выбор, а теперь, пожалуйста, прими мой. Прощай, Дэниел Свон. Я навсегда запомню холод плитки аэропорта на своих оголенных коленях. Я навсегда запомню, как Тито разворачивается, а его кожаный плащ повторяет его движения, развеваясь на созданном потоке воздуха. Я навсегда запомню пустоту внутри себя. Я навсегда запомню Тито Серрано. И я навсегда запомню то, что я с ним сделал.