Mi principe

Каждый день был пыткой. Не хотелось просыпаться утром. Хотелось вечно спать. Не открывать глаза и не идти на работу. Так было первый год. Думал, что время хоть чуть-чуть подлечит мою внутреннюю пустоту. Я идиот. И не только в том плане, что надеялся на это, но и в том, что сделал. С каждым новым днём я осознавал свой поступок. Всю его отвратительность. Всю его аморальность. Всю его непозволительность. Я был даже не достоин хоть какого-то морального прощения. Этот поступок нельзя было принять. Лишь отвергнуть от себя. Выплюнуть, как кот бы сделал это с комком шерсти, который неприятно саднил горло. Но мой комок засел глубоко внутри, не желая покидать чертоги моего разума. Ушло три года на то, чтобы я хоть как-то поменял себя. Я работал над своими недостатками, некоторые уничтожались, а какие-то использовались в качестве некой изюминки. Я действительно изменился и теперь казалось, что не было того мальчишки, который жил ради веселья. Теперь я живу ради работы. Кто бы мог подумать, что я заинтересуюсь фотографией. Все началось с того, что я начал активно вести свой инстаграм. А потом все как-то закрутилось настолько, что сейчас у меня есть собственная студия, а несколько раз в год я путешествую по миру в поисках новых кадров. Что же касается моего окружения, то сейчас я близко общаюсь только с Шино и Вэем. Нора переехала во Францию, а Елена… Елена не хотела общаться, я не стал настаивать и просто ограничил наше общение к минимуму, а потом и не заметил, что мы будто стали чужими. Сухие поздравления с различными праздниками, напряженность в личных разговорах и просто некое отвращение с ее стороны. А Тито… он жил в Испании и, судя по фотографиям в социальных сетях, у него все хорошо. Я каждый год поздравлял его с днем рождения, а в другие праздники решал не беспокоить. Повторюсь, что первый год было слишком тяжко, мысли о Тито не давали нормально функционировать, все время боролся с желанием ринуться за ним, начать себя оправдывать. Опуститься по полной в его глазах. Слишком было много чувств, которые я со временем разложил по полочкам и научился контролировать. Без этого бы просто сломался. Дома встречают коты, за которыми присматривал Шино в мое отсутствие. Да, теперь у меня шесть котов, считая Зигги. Не стоит меня осуждать. Я просто не мог не приютить у себя этих замечательных созданий. Зигги был здесь единственным у кого была хорошая родословная. Именно он стал лидером в этой бандитской группировке, которая не могла усидеть на месте хотя бы пару минут. Они начинают тереться о мои ноги, прося еду. Я поднимаю самого маленького члена нашей семьи — Дейзи и иду на кухню. Хотелось уже упасть на кровать и провалиться в сон. Подготовка к моей первой выставке шла полным ходом и выкачивала из меня все возможные силы. Нам нужно было закончить к определённому времени. Я так захотел. Я захотел связать это событие еще с одним событием. Сделать небольшую отсылку к одному человеку. Тито Серрано, который скоро будет праздновать свой день рождение. Слегка сентиментально и глупо, но я себе не прощу, если не свяжу эту выставку с ним. Наложив еду котам, я открываю холодильник, желая самому что-то поесть. Пришлось многому научиться, чтобы выжить одному. На родителей невозможно было надеяться. Тем более они даже мне не звонили, наконец вычеркнув меня из своей жизни. Я давно это сделал. Достав куриную грудку, я решаю быстро сделать ризотто. Вся банда с интересом наблюдала за моими действиями. Кто-то залез на холодильник, а кто-то бесцеремонно сидел прямо на столешнице и смотрел на то, как я аккуратно нарезал мясо. Поставив тарелку и банку колы на поднос, мы всей компанией идём в гостиную. Я сажусь на пол, ставя поднос на низкий столик. В интерьере моей новой квартиры были легкие нотки востока, но все равно побеждали современные. Мы всей бандой кушали и смотрели сериал. Я не забыл заснять сторис, когда ещё еда выглядела красиво, а коты миленько сидели вокруг меня. Превратился ли я в типичного пользователя инстаграма, который ничего не делает, пока не запечатлеет это в свою историю или же ленту? Нет, сохрани меня господь. Но соглашусь с тем, что приятно что-либо оформлять. Добавить какую-нибудь надпись, сделать тексту тень и так далее. Но в ленту в основном попадают мои работы и фотографии котов. Будто я стал сумасшедшим одиноким кошатником. Соглашусь с одиноким кошатником, но не с сумасшедшим. — Пора спать, ребятки, — командую я котам, которые разложились по периметру всего дивана. Мелкие дрались так, что я решил забрать маленькую Дейзи на руки. Она была еще крохой, и я, как заботливая мамочка, оберегал ее от любых опасностей. Коты пошли за мной в спальню, где у них был целый дворец для сна и просто веселья. Кто-то все же ложится рядом со мной, кто-то на меня и только послушная Мэгги в домик. В очередной раз встает передо мной трудный выбор. Что же надеть? Да, у меня возникает такая проблема, не судите меня. Черные джинсы, белая футболка, темно-синий кардиган и массивные кроссовки. А затем идет выбор сегодняшних украшений. Я всего лишь вставляю серьгу в правое крыло носа (да, я проколол его по пьяни) и висячие серьги в виде крестов в оба уха. С тумбочки беру чехол с ноутбуком, ключи от машины и быстро выбегаю из дома, бросив на прощание котам «буду вечером». — Может, нужно было добавить больше деталей? — я сейчас обходил залы, которые должны будут стать домом для моих фотографий. — Не слишком уж темно? — Успокойся, всё будет отлично, — в который раз повторяет ассистент. — Всё готово и пройдет идеально. Тебе не нужно так переживать. — Я хочу, чтобы все было идеально, Мэйс, — я смотрю на неё и чуть нервно улыбаюсь. — Для меня это не просто выставка. В неё будет вложено больше, чем подразумевается. После еще нескольких поправок в оформлении залов, я смог наконец-то пойти в кофейню, чтобы получить дозу кофеина, на котором я только и держался. В голове происходило непонятно что, так как я сильно переживал о выставке. А если завтра вечером упадет какая-нибудь стена? Всё, выставки не будет. Не смогут починить за ночь. Глупая неуверенность в себе и в своих действиях. Дэн, успокойся и просто покупай свой раф с соленой карамелью. До слуха доносится знакомый голос. А потом на меня налетает Елена, и казалось, что она не говорила мне «мы можем пока не общаться?». — Боже, Дэн! — визжит она так, что уши закладывает. Я ставлю её на землю и улыбаюсь ей. — Подкачался? — Есть такое, — я нежно убираю её ладони, которыми она сжимала мой бицепс. — Как ты? Давно не списывались. — Отлично. Скоро увидишь мои фильмы в кинотеатрах! — она делает вид великого режиссера, а я смеюсь. — Не веришь? Докажу тебе! Будешь еще плакать над концовкой. У тебя как? Рассказывай давай. — Не сомневаюсь, честно, — забираю стаканчик с рафом, и мы с Еленой выходим из кофейни. — Ну, ты же следишь за моими социальными сетями. Что уж тут рассказывать. Послезавтра первая фотовыставка. — Послезавтра? — она задумывается. Я позволяю себе осмотреть её и особых изменений не замечаю. Вся та же Елена Серрано. — То есть в день… — Да, и не говори ему, пожалуйста, — перебиваю её я, не желая, чтобы она озвучивала то, что хотела. — Он здесь, если что. Я морщусь, когда она мне это говорит. Будто я не проверяю его социальные сети каждый час. За кого она меня принимает? В нашем дальнейшем разговоре она больше не поднимала тему Тито. Говорила о своих планах, об удачных отношениях и просто о всяких бытовых вещах. Ей нужно было бежать в офис, поэтому мы расстались у моей машины. И когда её фигура удалилась, я задумался над правильностью своих действий, так как я вручил ей приглашение на выставку. Ну это же не значит, что она по одному приглашению приведет с собой Тито, правильно? Одно приглашение — один человек. И видеть я хочу Елену. Точка. Занавес. Паника. Мэйс в очередной раз поправляет мой галстук, а потом я выхожу в главный зал, где уже собрались гости. Мне дают бокал шампанского, чтобы я весь такой на пафосе начал свою заготовленную речь. Трясся как последний закомплексованный мальчишка на школьном спектакле. Я не Тито, чтобы поражать всех своей уверенной и сексуальной энергией. После речи, я дал интервью для какого-то сайта, а потом наконец мог записать свою долгожданную историю. Делаю глубокий вдох-выдох и снимаю один из залов на видео. Приглушенный свет прекрасно контрастировал с подсветками фотографий. Этот зал был посвящен одиночеству. Что, скорее всего, испытывали мы оба с Тито. Добавляю подпись на видео: «С днем рождения, выставка. С днем рождения, @serrat». Первые секунды после загрузки сторис мне хотелось быстро ее удалить, но я переборол это желание. Убираю телефон в карман пиджака и присаживаюсь на кушетку. Делая эти фотографии, я думал о том, что я совершенно не отличаюсь от этих людей. Что я тоже одинок и даже коты этого не исправят. Нужно минимум миллион, если уж ими заменять любимого человека. — «Всеобъемлющее одиночество», хм, слегка сентиментально и слишком уж драматизировано, — этот голос заставляет меня выпрямиться по струнке. Каждая клеточка напрягается, а мозг быстро обрабатывает всевозможные фразы, которые я могу сейчас сказать. — А разве это чувство не такое? — давай говорить о посторонних вещах. Если сейчас он заведет разговор о нас, то я просто не выдержу. — Оно полностью поглощает тебя, даже если ты предпринимаешь попытки как-то заполнить пустоту в своем сердце. Ты можешь строить из себя вполне счастливого человека, смеяться на камеру, зависать с друзьями, но ты чувствуешь себя одиноким. Будто всем тем людям нельзя рассказать самое сокровенное. Будто у тебя есть только ты в трудную минуту. — У тебя так? — Тито присаживается на противоположный край, а я смотрю на него. Он изменился. В его глазах не было тех испанских искорок, которые распространяли задор. Его и без того острые черты были подчеркнуты легкой худобой, что меня сейчас взбесило. Неужели трудно проследить за своим питанием? Он смотрит на меня, небрежно перекидывая ногу на ногу. — Да, — шепчу лишь я, переводя взгляд на фотографии. Не могу смотреть на Тито. — Это больно. Раньше просто не понимал этого чувства, подавлял вечеринками, наркотиками и так далее. А сейчас все повзрослели. Поняли, что друг другу не особо нужны, разбежались в разные стороны. Я стал метаться в разные стороны в поисках чего-то неопределённого. Я обрел постоянный заработок, приличные апартаменты, путешествую по миру, общаюсь с новыми людьми, но это все не то. Забирал понемногу со всех тех сторон, но главного не обрел. — Ты пытался выкинуть меня из своего сердца. Но это невозможно, — Тито говорил так же тихо, как и я сам. — Из головы еще ладно, но вот из сердца. — Я могу спокойно признаться, что все ещё люблю тебя, — мой голос дергается. Я закрываю лицо руками, сгибаясь так, чтобы я мог упереться локтями на колени. — Прости, мне… я… прости… Я встаю и направляюсь к выходу, но рука Тито заставляет остановиться. Он разворачивает меня к себе, заставляя прижаться уж слишком сильно. Тито смотрит на меня таких взглядом, что мне хочется сейчас же убежать. Хищник, который слишком долго ждал свою добычу. Потрепанный хищник. Изящный леопард, который пережил два предательства. Мы смотрим друг на друга, его рука все еще сжимает мое запястье, сердца обоих готовы сбежать из грудных клеток, а тяжелое дыхание разносится по залу. И сейчас не было мыслей о том, что кто-то может зайти. Плевать на них всех с Эйфелевой башни. Я закрываю глаза, в которых уже скапливались слезы, а потом крепко обнимаю Тито. Его сильные руки не сразу обвивают мою талию, но все же это происходит. Он утыкается в мою макушку, что-то шепча мне на испанском. Я мог бы понять, но сейчас я просто наслаждался его теплом. Его близостью, пока он здесь. Пока он снова не вспомнил то, что я сделал. Пока он вновь не ушел на несколько лет. Пока он не оставил меня здесь на съедение одиночеству. Вспышка камеры где-то справа заставляет нас отлипнуть друг от друга. Я быстро вытираю слезы и смотрю на девчушку, которая нас запечатлила ещё несколько раз. На её лице победная улыбка, получила все-таки своё. Она уходит, смотря на отснятые кадры. — Только они угомонятся, как вновь начнут, — Тито усмехается. — Покажи мне остальные свои работы. — Тебе действительно интересно? — мы смеемся, но в нашем смехе слышатся нотки напряженности, а в дальнейшем разговоре и легкого недоверия. Безудержное веселье. Но я наслаждался каждой секундой, ведь Тито был рядом. Тито застыл в дверях моей квартиры, когда его встретила моя пушистая банда. Весь этот месяц мы встречались в кафешках, парках и так далее, но сегодня я пригласил Тито на ужин. И его первее встречают коты, а не я. Зигги узнал его, поэтому стал мяукать и проситься на руки. Другие же, поняв, что «главный самец» на стороне гостя, начинают медленно к нему подходить. Кто-то же просто ушел в комнату, не видя ничего интересного в испанце. Гейб, это очень неприлично! — Я был готов уже к тому, что меня встретит полуголый мужчина, но никак не толпа котов, — Тито снимает обувь, потом поднимает Зигги и проходит за мной на кухню. Он отпускает кота, который захотел поиграться с другими. — Просто все полуголые мужчины не доживают до следующего утра. Коты ночью их съедают, — стараюсь говорить убедительно, ведь это правда, господа. Мои коты безжалостно набрасывались на спящих красавцев. Тито смеется. — Чего ты смеешься, мяско? — Мне нужно дрожать от страха? — он расплывается в улыбке и подходит ко мне сзади, обвивая руками мою талию. Когда мы вновь возобновили наше общение, мне приходилось буквально приручать Тито, чтобы он вновь начал мне доверять. Чтобы мы вновь могли нормально общаться со всеми этими шутками, с слегка пошлыми подтекстами и просто чувствовали себя комфортно. — Я предпочел бы видеть тебя дрожащим от оргазма, но никак не от страха, — выпаливаю я, а потом закрываю свой рот рукой. Дэн, тебе конец. Хотя есть вообще шансы на то, что он ко мне прикоснётся? — Как грубо, Энни, — теперь пришло мое время дрожать. Только уже от неожиданности. Это прозвище, которое в начале нашего общения меня бесило, а сейчас, после всех этих лет, оно становится таким желанным, таким сокровенным. Тито разворачивает меня лицом к себе, чтобы я увидел его хитрую ухмылку. — Никакой дисциплины. А потом он ухмыляется, осмотрев меня с ног до головы таким пошлым взглядом, что мне стало немного тесно в джинсах. Тито садится за стол, показывая всем видом, что ждёт ужина. Я готов подать ему себя сейчас. О какой еде идёт речь? Начинаю накладывать ему салат, ворча себе под нос о великой вселенской несправедливости. — Ты что-то сказал, Энни? — сладко протягивает Тито, облокачиваясь на стол и кладя подбородок на ладонь. — Нет, Тито, — нервно проговариваю я, заканчивая с салатом. Дрожащими руками наливаю ему вино, а потом и себе. Сажусь напротив и встречаюсь с этим нахальным взглядом. Издевается! — Приятного аппетита. — Спасибо. И тебе, Энни, — он облизывает свои губы, беря приборы в руки и осматривая салат. Попробовав его, он издает звук наслаждения. Я готов кончить прямо сейчас, ибо он это делает уж слишком пошло! Не эротично, а пошло! — Что-то не так? Я с открытым ртом наблюдал за этим… мучителем и не приступал к трапезе. Еда в горло совершенно не лезет. Хоть пихай в меня эти зеленые листья. Тито усмехается и отправляет в рот помидорку-черри. У меня все рухнуло внутри. В хорошем смысле. Была потеряна связь мозга со всем просто, сердце грозилось тоже отключением. Сейчас схвачу инфаркт от такого. Какого черта он творит? — К черту, — рычу я, взбираясь на стол и сбрасывая все на своем пути. Я притягиваю к себе Тито за его галстук, грубо целуя его губы. Я не мог терпеть. И сейчас плевать на то, что я устроил на полу. Плевать. Я хочу Тито Серрано. Здесь и сейчас. На своей кухне. Спрашивать разрешения было бесполезно. Без всяких гадалок ясно, что испанец хочет меня не меньше. Он поспешно встает, снимая свой пиджак и потом галстук. Я помогаю ему с рубашкой, усаживаясь на край стола и расставляя ноги пошире, а Тито устраивается между них. Мы дышим, как бешеные псы, которые бежали не один километр. А мы всего лишь помогли друг другу избавиться от парочки ненужных вещей. Тито проводит языком по моей шее, затем кусая нежную кожу, заставляя меня стонать от смешанных чувств. Он ласкал мой член, не спеша переходить к чему-то большему. Медленно, сладко и слишком невыносимо. Я сжимаю волосы Тито, оттягивая их назад, и оставляю ответный укус на его шее. Он усмехается и, сжав мои ягодицы, стягивает меня со стола, разворачивая к себе спиной. Испанец проводит рукой по моей спине, слегка надавливая, чтобы я прогнулся и опустился грудью на стол. — Скажи, у тебя был кто-то? — раздаётся над самым ухом. Горячие руки испанца скользили везде, где хотели, а мне хотелось большего, чем эти ласки и уж тем более разговоры. Но я понимал, что нужно отвечать. — Пальцы и резиновый член считаются? — мы оба смеёмся. Тепло на талии пропадает. Я смотрю на Тито через плечо. Он искал то, чем можно заменить смазку. — Кунжутное масло… Серрано не стоит повторять два раза. Через мгновенье я чувствую приятное тепло в районе копчика. Большие и сильные руки начинают размазывать масло, а я дрожу от предвкушения. Выгибаюсь подобно кошке, когда Тито вводит в меня сразу два пальца. Он нагибается, чтобы поцеловать меня в лопатку. Мои несвязные предложения отдаются эхом в гостиной, тяжёлое дыхание Тито приятно ласкает слух, а масло дарит некое грязное ощущение. Ненароком приходят мысли о том, что придётся потом мне все это убирать. Но когда Тито добавляет ещё один палец — все мысли забиваются в угол, а все остальное место занимает Серрано. — Тито, — тяжело ударяю по столу кулаком, теряя все терпение и просто не выдерживая этого ожидания. — Если ты не собираешься меня трахнуть, то дай мне самому… Я буквально чувствую затылком его довольную ухмылку. Тито смачно шлепает меня по ягодице, толкаясь вперёд. Его ладони перемещаются на талию, размазывая масло везде, где только можно. Мне оставалось только держаться за края стола и повторять движения Серрано. Боже, как же я скучал по нему. По его запаху, телу, голосу, члену в конце концов! Тито возвращает меня в вертикальное положение, заставляя закинуть одну ногу на стол. Он движется быстро, задавая совершенно беспощадный ритм. Но я подстраиваюсь, тело требует большего. Ладонь Серрано ложится на мою шею, слегка сжимая и притягивая к себе. Другая же рука обхватывает мой член, начиная надрачивать его. — Я люблю тебя, Энни, — шепчет он, прикусывая мою мочку. — Te quiero, Tito, — его имя превращается в продолжительный стон. Мы оба достигли высшей степени наслаждения. Я чуть ли не падаю на стол, утыкаясь лбом в холодное дерево. Тито выходит из меня и облокачивается руками на столешницу, стараясь перевести дыхание, как и я собственно. — Пойдём в душ, а то нам ещё тут убираться, — весело проговаривает испанец, шлепая меня по заднице, чем вызывает у меня смех. В итоге мы не убрались, так как в душе растратили все оставшиеся силы. Я честно хотел убраться, а этот ненасытный горячий мужчина соблазнил бедного меня! Ну я просто не смог сопротивляться. Из ванны Тито меня нёс на руках, укладывая под тёплое одеялко и ложась потом рядом. И плевать, что мы голые. Все бытовые проблемы оставляем на завтра. — Твою мать! — от таких криков Тито я подскакиваю, сразу же вскакивая на ноги и становясь в боевую позу. Кто тут обидел моего сладкого мальчика? — Тито! — с укором говорю я, видя всю картину: на Тито сидят коты, почти все, и просто смотрят на то, как он спит, то есть спал. — Будто они тебе что-то сделают. — Если они были причиной смерти других, то и для меня они будут mi muerte, — почти испуганно говорит испанец, боясь пошевелиться. — Твоей смертью, ты серьёзно? Ой, блять! В итоге мне пришлось бежать за аптечкой и потом обрабатывать царапины на прекрасном личике Тито. И казалось, что это была совершенно обыденная для нас вещь. Будто мы уже давно женаты и наши же коты взбунтовались против нас. Кто же победит?