Oh Come, Favonian Winds

Тэхён грохочет, когда прыгает рядом с Чимином, пока они идут по коридорам большого дворца. Почти всё здесь белое, как и его комната. Блестящие белые стены цвета слоновой кости, сделанные из известняка и мрамора, всё утопает в декадансе и роскоши, которые Чимин даже не мог связать с королевской властью — даже замки аристократии в городах не могли быть столь же экстравагантными, как этот; только тогда он начал окончательно понимать, что это был уже не мир смертных. Бог заката шёл рядом с ним, рассказывая Чимину о Ледяной Стране, о том, как Бог Зимы, Юнги, управляет своими владениями, большинство из которых были королевствами, населёнными магическими силами, зимними злобами и фейри. Хотя были и другие страны, которыми правили боги Четырёх Сезонов, но Тэхён любит оставаться у Юнги, как и его брат и ещё многие, кто гостил у него. Тэхён сначала представляет Чимину своего брата, после того, как врезается в того, закрывающего свою комнату. Намджун, человек со светло-розовыми волосами, ярко-зелёными глазами и доброй, спокойной улыбкой — Бог Рассвета. Братья были полными противоположностями, но им обоим была свойственна потусторонняя, неземная красота. Затем следует поклонник-кавалер Тэхёна, Бог Дождя, очаровательно застенчивый парень по имени Чонгук, который бегает вокруг Тэхёна. Деревня Чимина часто молится Богу Дождя, чтобы обеспечить безопасность урожаю, танцуя для него и тому подобное. Он не ожидал, что Бог будет таким милым и невинным. После этого Тэхён тащит смертного в тронный зал, чтобы встретить Бога Зимы, который прерван ими посреди разговора с каким-то человеком. Нетрудно было узнать Бога Зимы с его ярко-белыми волосами. Он сидит в мраморной нише перед большим окном, положив руку на согнутое колено со скучающим выражением лица. Другой мужчина такой же красивый, если не больше, со светлыми волосами и тёмными глазами. Он лежит на диване с кубком в руке. — Он проснулся, Юнги-хён, — пропевает Тэхён, запрыгивая в залу. — О, Джин-хён! Я не знал, что ты приедешь в гости. Бог Зимы оборачивается на зов Тэхёна. Чимин быстро отворачивается. Юноша опускает взгляд и обнаруживает, что смотрит на другого человека. — Юнги попросил о короткой аудиенции, — говорит мужчина, и его взгляд перемещается с Тэхёна на Чимина. Юноша, должно быть, теряется, пока находится рядом с Богом Заката: Тэхён излучает силу и свет, в то время как Чимин стоит тихо и застенчиво. — Кто твой друг, Тэхён? — Пак Чимин, — отвечает Бог Зимы. Звук его голоса заставляет Чимина оглянуться, и их взгляды пересекаются. — Гость у меня при дворе, Сокджин-хён. Тэхён просто показывает ему окрестности. Сокджин моргает, поворачиваясь на вопрос Юнги: — Смертный? Но взгляд Юнги не покидает глаза Чимина. — Да, смертный, — повторяет Юнги тихим голосом. — Ворчун — это Юнги-хён, — щебечет Тэхён, — а это — Сокджин-хён, он… — Бог Снега, — говорит Юнги. Бог Зимы наконец моргает, отворачиваясь от Чимина. — Ах, да, — говорит Сокджин с широкой улыбкой, — я придворный в Стране Льда. Не такое почитаемое Божество для вас, смертных. У юноши сбивается дыхание, когда он понимает, что почти задержал его, пока смотрел на Юнги. — Отлично, Сокджин, — медленно говорит он, надеясь, что его голос звучит менее неуверенно, чем он себя чувствует. — Это была приятная встреча, Чимин, — отвечает Сокджин. Он встаёт, и слуга появляется и забирает кубок Сокджина. — Но я должен удалиться. Я понял, в чём проблема. Я поговорю об этом с Джэхваном — все должно быть хорошо — скоро увидимся, Юнги. Бог Зимы хмыкает в ответ, бормоча «хён» и «спасибо» в знак прощания, когда Бог Снега выходит из помещения, и Тэхён поворачивается на каблуках, окрикивая последнего. Когда он оставляет Чимина неопределённо метаться, тот поворачивается, протягивая руку, чтобы схватить игривого Бога Заката. — Тэхён… — Мне нужно поговорить с Сокджин-хёном, — говорит Тэхён, слегка подмигивая, — я просто буду снаружи, Чимин. Он проходит мимо второго человека в комнате, оставляя Чимина наедине с Зимним Божеством. Чимин медленно поворачивается назад. Он расправляет плечи и аккуратно поднимает взгляд, встречаясь им с Богом Зимы. Молчание. — Ты выглядишь лучше без кровоточащих губ и почти отмороженных пальцев, Пак Чимин, — комментирует Бог. — Спасибо... Юнги, — говорит Чимин, пробуя имя Бога на своём языке. Мужчина улыбается. Он выпрямляется, обходя Чимина, прежде чем подойти к своему трону и, расправив полы лёгкой мантии, сесть. — Подойди, — подзывает он, и Чимин слушается, шагая вперёд, пока не встаёт у основания помоста. — Ты поел? — Да. — Не похоже. — Твоя зима была… неумолимой, — коротко говорит Чимин. — Я не думаю, что один приём пищи исправит голод целых месяцев. Юнги с ухмылкой поднимает бровь: — Ты смеешь презирать Бога, который пощадил тебя? — Я не просил тебя, — говорит Чимин. — Почему? Чимин бросает взгляд на окно, щурясь от яркости заснеженного пейзажа. — Почему ты привёл меня сюда? Почему ты не убил меня? — спрашивает Чимин, его голос становится наглее и громче с каждым словом. — Ты хотел умереть? — возвращает вопрос Юнги, и Чимин понимает, насколько мягок голос Бога. Как будто он не хочет пугать Чимина. Это заставляет его остановиться, сделать паузу и подумать над вопросом Юнги. — Нет. — Тогда зачем просить меня убить тебя, маленький цветок? — Но почему ты позволил мне жить — ты убивал раньше. Юнги скрещивает ноги, положив голову на ладони. — Потому что я увидел в твоих глазах, что ты хотел жить. — Ни одна жертва не хочет умирать. — Ни одна жертва не стояла и не оскорбляла Бога Зимы, ни одна жертва до тебя не смогла добиться милосердия, — говорит Юнги. Чимин покусывает губу. Юнги наклоняется вперёд, улыбаясь: — И никто до тебя не был так прекрасен, маленький цветок. Жар поднимается к щекам Чимина, но он не даёт комплименту отвлечь его. Он выпрямляет спину, высоко держа голову. — Ты закончил зиму? — спрашивает Чимин. — Почему это теперь имеет значение? — Потому что мои люди умрут, если ты этого не сделаешь, потому что это было ценой моей жизни, — с возмущением говорит Чимин. Юнги поднимает бровь. — О? И ты всё ещё заботишься о людях, которые тебя предали? Предали тебя и бросили в челюсти бессердечного Бога, чтобы умереть? Воздух внезапно становится холоднее, и Чимин видит, как завитки инея скользят по мраморным полам, оттуда, где ноги Юнги касаются земли. Он делает шаг назад, но мороз останавливается, прежде чем покидает его периферийное зрение. Это смотрится так, будто Юнги проверяет его, показывая силу Богов, показывая то, насколько Чимин должен бояться его. Он сглатывает, держа взгляд на Юнги. — Это должно было быть сделано, — тихо говорит Чимин. — Это то, что всегда делали. Это моя судьба. — Разве? — Юнги поднимает бровь. — Люди такие смешные существа. Он вздыхает, вставая и спускаясь по ступенькам, а мороз отступает. Он останавливается перед Чимином, и молодой парень понимает, что он может рассматривать Бога, не поднимая головы. Но, несмотря на это, Юнги источает холодное господство, и этого достаточно, чтобы Чимин не отступил и не смирился. — Я не убью тебя. Но я закончу зиму, — говорит Юнги. — Что ты просишь взамен, — устало спрашивает Чимин, потому что всегда есть цена за отвеченную молитву. — А что мог бы предложить смертный человек Богу? — почти дразнит Юнги. — … Ничего, — шепчет Чимин. — Мне нечего предложить, кроме того, что ты решил не забирать. — Твою жизнь? — поясняет Юнги. Он моргает, глядя в сторону, как будто рассматривает что-то. — Твоя компания была бы неплоха. — Моя компания? — Только если ты этого захочешь, я никогда тебя не заставлю, — заключает Юнги. — Ты можешь свободно передвигаться по дворцу, если ты захочешь выйти наружу, позаботься о том, чтобы кто-то сопровождал тебя, — Юнги наклоняется, и Чимин чувствует аромат сандалового дерева и апельсинов. Дыхание Бога пронизывает его кожу, когда тот шепчет на ухо Чимину. — Царство Богов не место для хрупких маленьких цветков, — бормочет он, прежде чем выскользнуть из залы и оставить Чимина на подкашивающихся ногах.