Oh Come, Favonian Winds

Чимин часто оказывался в компании одного из богов: они обычно прибывали, чтобы посетить Божество Зимы, — Намджун всегда находился рядом, где бы ни был Сокджин, и Бог Рассвета образовывал довольно странный тандем с Богом Снега. Но то, как пара любила друг друга, было заметно в тихие моменты их общения, когда Сокджин сидел за столом, просматривая какую-то отчетную книгу, написанную на языке, который Чимин не мог прочесть, и Намджун был рядом с ним, часто тоже с книгой, зависшей в его руке. — Что такое смерть? — тихо спрашивает Чимин, оглядываясь на своих спутников. Он находился в библиотеке, сидел у камина с чашкой глинтвейна. Намджун меняется в лице, опустив глаза, когда переворачивает страницы своей книги. Сокджин перестает писать, хмуря брови, когда поднимает взгляд. — Извините, это то, что мне не дозволено спрашивать? Это что-то, что только он... — Чимин сдерживает слова, облизывая губы, прежде чем произнести титул Бога, которого боятся все смертные, — что-то, что должен знать только Бог Смерти? — Нет, это не так, — отвечает Сокджин, опуская перо и складывая руки вместе. — Это просто было неожиданно... смертные, как правило, избегают вопроса о смерти. — И самого упоминания божьего имени, — говорит Намджун. — Это потому, что мы напуганы, — шепчет Чимин, — потому, что смерть — это конец. Бог Смерти — это божество, которое следует почитать, так же как и Бога Мора и Болезней. Обоих уважают, почитают и никогда не упоминают по имени — даже думать о Боге Смерти — это ужасное деяние. В деревне, если кто-нибудь случайно упоминал Бога или его владычество, они останавливались и молились о прощении, потому что говорили, что Бог Смерти постоянно нависает над их головами и следит. Намджун закрывает свою книгу: — Ты веришь, что смерть — это конец, — потому что ты не можешь вспомнить свою прошлую жизнь. — Подземный мир — это место, где обитают души, ожидая возрождения, — продолжает Сокджин, опираясь на спинку стула. — Они плывут по реке Обливискер, и, когда приходит время, Джехван, Бог Жизни, вынимает их из воды, а воспоминания о прошлом забываются. — А когда оно приходит? — Все зависит от них, — отвечает Намджун. — Бог Жизни тесно сотрудничает с Богом Смерти и Богиней Судьбы. — Я все ещё умру, не так ли? — спрашивает Чимин. — Даже если я больше не являюсь частью смертного мира? Сокджин делает паузу: — Умрёшь, как и должен каждый смертный. — Но ты проживёшь здесь хорошую жизнь, — говорит Намджун. Чимин подносит чашку к губам, делая небольшой глоток пряного вина. Намджун прав. Смертный юноша проводит большую часть своих дней, блуждая по дворцу. Честно говоря, он был доволен тем, как все обернулось. Было мало вещей, которые Юнги не предложил бы ему. Меха и ткани, которые он носил, были высочайшего качества — одежда, за которую семья застыдила бы его. Бог Зимы также предлагал ему драгоценности, чтобы украсить его тело, и куда бы он ни шёл, всегда был слуга, который прятался в комнатах и выходил из них, разжигая очаг, если он засиживался. У него всегда было более чем достаточно еды, и за две недели он набрал часть веса, которую потерял. — Часто ли он щадит жертв? — шепчет Чимин в фарфор чашки. Намджун качает головой: — Я никогда за все свои годы не видел, чтобы Юнги-хён щадил их. И дело не в том, что этого не было — это просто вообще не свойственно Юнги-хёну. — Он пощадил меня, — бормочет Чимин, проводя рукой по отметкам на правом предплечье. — Я думал, что это моя судьба — умереть. — Возможно, это Судьба в другом смысле, — отвечает Намджун, — Соджин-нуна плетёт нить Судьбы. Гобелен жизни, который создает Соджин-нуна, связывает людей вместе — он не делает различий между Богом и смертным. Возможно, вам суждено было встретиться. — Кроме того, Юнги… — начинает Сокджин, — ...если не обращать внимания на его довольно молчаливую натуру, ему действительно не всё равно. Чимин понимает это по тому, как Юнги обращался с ним до сих пор, как Юнги относится к другим Богам, которые посещают его владения. Как он терпит дразнящую и громкую натуру Тэхёна и Чонгука, как он сидит и пьёт с Намджуном и Сокджином, как он предоставляет Чимину всё пространство, которое тот хочет. Но за то короткое время, которое он провёл во дворце, Чимин ещё ни разу не учёл желания Бога Зимы. Он выбегает из комнаты, как только Юнги входит. Но дело не в том, что Чимин напуган, возможно, просто... устал. — И я тоже это вижу, — говорит Намджун. — Осознай это как есть, Чимин, — говорит Сокджин. — Тебя принял, пожалуй, один из самых страшных Богов в мире.