Oh Come, Favonian Winds

Но, несмотря на почести, заботу и дары, Чимин чувствовал себя одиноко. Даже яркий смех Тэхёна и Чонгука и утешительное присутствие Сокджина и Намджуна не могли принести Чимину тепло, по которому он так отчаянно скучал. Ночи в Стране Льда долгие, солнце садится так же быстро, как и встаёт, и тьма окружает всё, постоянно находится вокруг него. В залах всегда темно, а масляные лампы, которые он приносит, дают мало света. Его комната, хотя и наполненная удобствами материального богатства, тоже не приносит утешения его душе. Ночью он зарывается глубоко под одеяло, но даже тогда холод Страны просачивается сквозь его кожу. Спать становится всё труднее и труднее. Тишина топит Чимина всё глубже и глубже в его собственные мысли, и холод совершенно не отрезвляет. Он медленно поднимается с кровати и тянет за собой одеяла, беря масляную лампу, чтобы найти компанию кого-то, кроме слуг, которые мало что говорят, кроме «да, сэр» и «нет, сэр» и «могу ли я дать вам что-нибудь ещё, сэр». Он ищет Юнги и не удивляется, узнав, что Бог Зимы находится в своём кабинете. Кабинет Юнги размещается в самой высокой башне дворца, и после длинного подъёма по лестнице Чимин стоит перед двойными дверями цвета слоновой кости, на мгновение затормозив, чтобы отдышаться и набраться смелости, прежде чем тихо постучать в дверную раму… — Входите, — слышится грубый голос Бога. Чимин медленно открывает дверь, осторожно заглядывая внутрь. Комната просторная, и он чувствует ударивший снаружи мороз, когда дверь открывается достаточно широко. Но, несмотря на то, что царит ночное время, комната на удивление яркая, с открытыми окнами, пропускающими свет луны, отражающей искры снега. Юнги отрывает взгляд от своих книг, широко раскрыв глаза, когда видит Чимина. — Маленький цветок, — говорит Юнги, — вот это сюрприз, что-то не так? Чимин качает головой, кусая губы. — Могу ли я… могу ли я войти? — Конечно, маленький цветок, — говорит Юнги. Чимин обнаруживает, что под окном сидит большой белый волк. Он поднимается на передние лапы, когда входит Чимин. Смертный юноша неосознанно приближается к Юнги, и его руки белеют от силы его хватки на масляной лампе. — Это мой фамильяр — Холли, — говорит Юнги, — она для тебя безвредна. Волк фыркает, возвращаясь в предыдущее положение. — Она прекрасна, — говорит Чимин, натягивая одеяло сильнее. — Разожги очаг, — приказывает Юнги слуге, который последовал за Чимином вверх по лестнице. — Закрой окна и принеси ему что-нибудь теплее. Чимин чувствует, как глаза Юнги следят за ним, когда он садится в кресло у камина, тихо поблагодарив слугу, который накинул на сидение больше меха и одеял. Царит тишина, когда Чимин сворачивается калачиком в кресле, глаза останавливаются на завитках дыма и пламени, вспыхивающем в очаге. — Что привело тебя сюда? — спрашивает Юнги. — Ты просил моей компании, не так ли? — отвечает Чимин. Юнги поднимает бровь. — Да, почти три недели назад. Почему ты решил скрасить моё существование своим присутствием именно сейчас, маленький цветок? Молчание. Чимин возвращает свое внимание к огню. — Ты нашёл в замке всё, что тебе хотелось? — спрашивает Юнги. Чимин оглядывается и видит, что Бог склонился над большой книгой, зажав перо между длинными пальцами. — Да, — тихо говорит Чимин. — Ты очень щедр. — Даже для такого Бога, как я, маленький цветок? — дразнит Юнги, повторяя слова, сказанные Чимином. Чимин не отвечает, он сворачивается калачиком, наслаждаясь теплом огня. Но тоскливость и холод кровоточат под его кожей. — Я не могу уснуть, — честно шепчет Чимин. — Почему ты не можешь уснуть, маленький цветок? — Почему ты меня так называешь? Юнги смотрит вверх, медленно моргая, и его глаза горят в льющемся свете: — Потому что это то, кем ты являешься, не так ли? Молчание. Юнги возвращается к своим книгам, и звук царапанья по бумаге возобновляется. Он больше не задаёт вопросов. Чимин сдвигается, дрожит ещё больше, и его зубы на грани того, чтобы начать стучать друг об друга. Он перемещается, беря все одеяла и меха, чтобы сформировать импровизированную кровать перед огнем, и ложится. Холли смотрит на него из-под окна, и вскоре к нему присоединяется красивый белый волк, обвиваясь вокруг Чимина, словно зная, что его мех и тепло тела утешат смертного парня. Чимин улыбается, пододвигаясь ближе к волку. Но, даже похороненному под слоями одеял и меха, Чимину не тепло, и, несмотря на усталость, он не может уснуть. — В деревне меня тоже называли ребёнком цветов, — тихо начинает Чимин, вытягивая руки из-под одеяла, чтобы согреть их у огня. — Я думал, это потому, что у меня светлые волосы. Но причиной этого являлось то, что я был счастливее всего весной. Чимин засовывает руки под голову и поворачивается к Юнги. Он смотрит на Бога. Нельзя отрицать, что Юнги — прекрасный, эфирный, божественный. Но его красота такая же холодная, как и элемент его владычества. Юнги поднимает голову, ловя взгляд Чимина. — Что не так, маленький цветок? — Я всегда представлял Богов бесчеловечными созданиями, — тихо говорит Чимин. — Это были истории, которые передавали старейшины. Боги выше смертных, превыше всего. — Хочешь сказать, что я — нет? — Нет, не совсем, — говорит Чимин, — но ты выглядишь смертно. Прекрасный смертный. И ты добрый... добрый и щедрый... и истории... о тебе не правдивы. — Я уже не могу понять, что ты говоришь, маленький цветок, возможно, тебе стоит поспать, — говорит Юнги. — Я скучаю по своей семье, — шепчет Чимин, когда слова усыпляют его, и его язык ослабевает. Он знает, что не вспомнит этот разговор к утру. — Я знаю, что больше никогда их не увижу, я это принял. Я благодарен за всё, что ты мне дал, Юнги. За всё — но я не могу не скучать по ним и…но… — Но… Чимин старается держать глаза открытыми, видя, как силуэт Юнги исчезает за размытым взглядом. — Не уходи, — слышит он сам себя, — пожалуйста, не уходи. — Я никуда не уйду, маленький цветок, — голос Юнги движется ближе к нему, как и запах сандалового дерева и апельсинов. Он наполняет мысли Чимина, смешиваясь с утешительным знакомством с дымом. Более тяжёлые ткани обволакивают Чимина, и он изо всех сил пытается держать глаза открытыми. Боль в его груди растет и увеличивается, и она перерастает в слёзы. — Не уходи, — повторяет Чимин, — ты — всё, что у меня осталось. Внезапно он чувствует, как пальцы пробегают по его волосам. Напряжение в его мышцах уменьшается, и истощение наконец одолевает его, обещание сна без сновидений зовёт его. Как будто он был цветком, жаждущим прикосновения солнца. Хотя небольшая часть разума Чимина надеется, что это рука его матери, он знает, кто это, и это легкое утешение утягивает его. — Прости меня, Чимин.