Oh Come, Favonian Winds

Чимин тихо стучит в дверь кабинета, прежде чем позволить себе тихо войти внутрь. За те недели, что он был здесь, Юнги никогда не отчитывал его за такие действия: каждая комната была свободна для использования и исследования. Снова была почти ночь, когда юноша появился перед кабинетом Юнги. Теперь он часто находит себя здесь, как только солнце опускается за горизонт, и небо превращается в палитру волос Тэхёна. Он спал лучше в последние пару дней. Тёмные круги под его глазами медленно рассеялись так же, как и увеличился здоровый румянец на его щеках. Чимин всегда спит в кабинете. Так что слуги принесли для него гору подушек и смастерили временное гнёздышко перед огнём на ковре. Он знал, что это был приказ Юнги. Как раз когда он собирается закрыть за собой дверь, он понимает, что у Юнги сидит компания: две женщины и ещё один мужчина. Чимин тормозит, когда все четверо смотрят на него. — Я… простите меня, — быстро тараторит он, — я…я… — Всё в порядке, — вздыхает Юнги. — Маленький цветок, я хочу, чтобы ты познакомился с моими сёстрами и братом, Сунми-нуной, Богиней Лета, Хосоком, Богом Осени и Хери, Богиней Весны. Богиня Лета, великолепная женщина с пышными каштановыми волосами и тёплыми карими глазами, поднимает бровь, осматривая Чимина. — Юнги-хён, это смертный? — спрашивает Хосок. Богом Осени был красивый мужчина с яркими рыжими волосами и такой же яркой аурой и улыбкой, способной соперничать с солнцем. Хери стоит, мягко улыбаясь, и в сезон её владычества её красота кажется более мягкой и менее впечатляющей, чем у её братьев и сестер, со светло-коричневыми прядями и короной из крошечных белых цветов на её голове. — Я помню, как Санхёк говорил что-то о смертном в Ледяной Стране, я думал, что он пошутил. — Действительно, — шепчет Богиня Лета, кружась вокруг смертного мальчика. — Он красивый. Она останавливается перед ним, беря правую руку Чимина, соединяя свои пальцы с его. Чимин моргает, сдерживая кашель, когда на его органы чувств нападают запахи густых, теплых специй: кедра, корицы и бергамота. — Не пугай его, Нуна, — говорит Хосок. — Я не пугаю, — говорит Сунми, озорно улыбаясь. — Почему ты привел сюда смертного, Юнги? Жар прикосновения Сунми пронизывает вены Чимина, и он изо всех сил пытается не вздохнуть с облегчением от тепла, которое пронизывает его до костей. Это знойная жара, которая возвращает воспоминания о жарких днях до сбора урожая, жара, которую он не чувствовал с начала осени. — Оу, Юнги, он замерзает, — говорит Сунми, обхватив щеки Чимина, и он борется с желанием прильнуть к руке женщины. — Ты посмотри, как он здесь засыхает, будто цветок, — шепчет Хери. Краем глаза Чимин видит, как Юнги хмурится, скрестив руки на груди. — Я думаю, что ты лучше подходишь для лета, — говорит Сунми. — Ты так не думаешь, Чимин? Или, может быть, даже для Страны Цветов, ничего не говори Хери, ему так понравится твой замок! — Онни… Сунми скользит пальцами по запястью Чимина, и он чувствует, как подушечка её большого пальца проходится по шраму на его коже. Её улыбка искажается, и она на мгновение смотрит вниз, прежде чем встретиться с ним взглядом. Она вскидывает брови. Осколки льда внезапно вылетают из-под ног Юнги, скользя по полу и стенам, пока не начинают подниматься по ногам Сунми. — Юнги-хён! — кричит Хосок, отступая от Зимнего Бога. Хери вздрагивает, отступая и прыгая на стол Юнги, подальше ото льда. Комната погружается в мёртвую тишину, а температура неизмеримо падает. Несмотря на жар руки Сунми, Чимин дрожит. Он может видеть своё дыхание, формирующее облачка, и его зрение становилось сине-белым, когда по комнате расходится ледяной треск. — А может и нет, — шепчет Сунми. — Чимин под моим покровительством, нуна, — рычит Юнги. Улыбка Сунми возвращается на место, когда она оглядывается на своего младшего брата. Лёд уже растаял, когда она делает шаг назад, и, несмотря на легкость её прикосновения к коже Чимина, это место начинает болеть, будто ожог. Чимин может видеть тепло, исходящее от Богини, когда лёд начинает таять вокруг её ног. — Конечно, — говорит она, — я бы не посмела прикоснуться к смертному, который обладает милостью другого Бога. Глаза Юнги расширяются, и он хмурится, сужая глаза. — Прекрати, нуна. Она хихикает, отпуская Чимина, и тепло исчезает вместе с ней. Чимин неосознанно делает шаг назад, потирая по-прежнему покалывающее предплечье. Его сердце громко стучит, а в ушах звенит от адреналина. Каким-то образом в последние пару недель он забыл о ситуации, в которой находился, окружённый Богами и их огромной силой. — Что ж, я думаю, я перенасытилась радушным приёмом, — вздыхает Сунми. Она поворачивается, чтобы улыбнуться Чимину. — Было приятно познакомиться с тобой, Чимин, — поёт она, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать его в щеку, — предложение остаётся в силе, — шепчет она, — если ты когда-нибудь захочешь посетить Страну Жары. — Я буду иметь это в виду, — осторожно отвечает Чимин, уставившись на напряжённое выражение лица Юнги. Сунми смеётся, поворачиваясь к двери. Она приближается к Юнги, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щёку, и он хмурится, но, несмотря на напряженную ссору между ними, позволяет ей прижаться губами к его щеке и свободно обнимает её. — Было приятно видеть тебя, Юнги, до следующего раза, — поёт она, уходя. Хери встает, смахивая руками снег, образовавшийся на столе. — Тоже отбываешь, Хери? — спрашивает Хосок. — Да, — отвечает она, — сейчас лето, я должна кое-что проверить. Она поворачивается и останавливается перед Чимином, улыбаясь. — Маленький цветок — это то, как Юнги-оппа зовёт тебя? — говорит она. Она создаёт в воображении корону, обретающую реальный вид, из крошечных розовых и белых роз с пышными зелёными листьями, аккуратно кладя её на голову Чимина. — Я думаю, что это прозвище подходит тебе. Чимин улыбается, нежно касаясь короны из цветов на своей голове. Его улыбка сияет, когда пальцы трогают мягкие лепестки. — Спасибо. — Надеюсь, ты не обижаешься на Сунми-онни, — говорит Хери, — её намерения хорошие, она просто игривая. Чимин качает головой. Хери прощается, машет Юнги, а потом тоже уходит. Хосок остается, потягивая напиток из своего кубка. Юнги вздыхает, плюхается на стул и залпом допивает содержимое своего бокала. Хосок садится у окна, широко улыбаясь. — Ты не собираешься уходить? — ворчит Юнги. — Я только что пришёл, — отвечает Хосок с надутыми губами. Холли, казалось, довольна тем, что Хосок находится здесь, даже кружит вокруг Бога и кладёт голову ему на колени. — Это имеет значение? — огрызается Юнги, но не двигается, чтобы выгнать Хосока. Бог Осени усмехается, озорно подмигивая Чимину: — Не обращай на него внимания, — говорит он. — Хотя Юнги-хён может выглядеть пугающе, он такой же мягкий, как цветы Хери, возможно, даже больше. Чимин хихикает и смотрит на Бога Зимы, ловя движения Юнги, закатывающего глаза и качающего головой, — но на его губах играет лёгкая улыбка. И Чимин знает, что это может быть правдой: он вспоминает множество случаев за то короткое время, которое он провёл во дворце. Один из них — это тот момент, когда Чонгук прибежал к Юнги за помощью, когда получил сильные ожоги от гнева Богини Солнца за то, что вызвал дождевые облака во время полуденного солнцестояния. Чимин вспоминает, как Юнги ворчал себе под нос, исцеляя бога-ребёнка. Он помнит, что Намджун, кажется, всегда ищет Бога Зимы, чтобы пропустить стаканчик или два. Помнит, что он позволяет Тэхёну ходить хвостом рядом с ним, петь и бродить с руками, вечно обнимающими более низкого Бога. Помнит то, что он предоставляет Чимину пространство, которое он желает — никогда не подталкивает его к большему. — Я вижу это, — наконец говорит Чимин. Взгляд Юнги поднимается, чтобы встретить глаза Чимина, и его лицо смягчается. — Ты хорошо выглядишь с бутонами в волосах, маленький цветок.