Oh Come, Favonian Winds

— Сэр, леди Сунми здесь. Чимин оглядывается, опуская лейку, которую он использует, чтобы ухаживать за пионами. Сунми проскальзывает в двери, осматриваясь, когда обходит куполообразное строение. — Сунми, — с улыбкой встречает её Чимин. — Ах, Чимин, — говорит Сунми, касаясь ярких цветов, — я думала, что он пошутил. — Кто? — Санхёк, — отвечает Богиня лета. — Бог Озорства и Слухов: он сказал, что Юнги, очевидно, пристроил ещё одно здание к своему дому. Он не менял стены дворца веками, и теперь, только через несколько недель твоего пребывания здесь, он построил оранжерею. Чимин встречает её у фонтана. У Сунми на руках большая плетёная корзина со знакомым рисунком листьев, обернутых вокруг ручки: эмблема Хосока. Чимин часто видит Бога Осени в стенах дворца, и он всегда приносит овощи и фрукты из своей страны, когда приезжает, предлагая Чимину разнообразную еду, когда присоединяется к смертному юноше за ужином. Сунми была у них один или два раза, и, несмотря на их несколько непростую первую встречу, Юнги давно об этом забыл. — Хосок-и передал это для тебя, — говорит она. — Я добавила кое-что из Страны Жары. Корзина тяжёлая, наполненная разноцветными тёмными корнеплодами из земель Хосока и яркими фруктами из садов Сунми — пара очень любила побаловать его разнообразием фруктов и овощей. Чимин благодарит Богиню, откладывая корзину в сторону, когда она садится у фонтана, растянувшись на тёплом мраморе. Он присоединяется к ней, укладываясь на живот на гладком камне, положив голову на предплечье, после чего проводит по тёплой воде кончиками пальцев. — Юнги построил её для меня, — говорит Чимин с мягкой улыбкой, — потому что я скучал по весне. Он говорит, что ему помогли Хери, Чонгук и А Ён. Сунми смеётся: — Здесь заметна рука Хери, и ничто не будет расти без А Ён и Чонгука, — она удовлетворенно напевает. — Здесь так мило и тепло. — Мне нравится. Это большее, чем я когда-либо мог себе представить, — говорит Чимин. Юнги не часто присоединяется к нему в оранжерее, но Чимин восполняет это, срезая свежие нежно-розовые цветы пиона для того, чтобы показать их Зимнему Божеству. Цветы увядают быстрее при холодных температурах, но они вызывают улыбку на лице Юнги — и это всё, чего сейчас хочет Чимин. — Итак, расскажи мне, как вы познакомились? — спрашивает Сунми, перекатываясь на живот. — Юнги редко отправляется в мир смертных, он не обращает на них особого внимания. — Я был подношением для него, — честно отвечает Чимин, подцепляя пальцами бархатные лепестки, плавающие на воде. — Подарком, чтобы он закончил зиму. — Жертвой, — говорит Сунми, поднимая ноги в воздух. — И он что же, решил не убивать тебя? Почему? — Я тоже не был уверен в этом, — отвечает Чимин. — Юнги говорит, что это потому, что я бросил ему вызов, потому что я отказался молиться, потому что он решил, что я красивый. — Как любопытно, — говорит Сунми. — Юнги никогда не щадил жертв в прошлом. — Я рад, что он это сделал, — тихо бормочет Чимин. — Я думаю, что он больше улыбается со мной. — Ты любишь его? — спрашивает Сунми. Чимин поднимает голову. Любит? Любит ли он? Юнги не был плохим, он был никем иным, как простым человеком, демонстрируя Чимину огромную доброту, щедрость и заботу, и Чимину нравились маленькие причуды молчаливого Бога. — Да, — отвечает Чимин. — Да. — Ты, Пак Чимин, действительно особенный, — говорит Сунми с улыбкой. Она протягивает руку, копаясь в корзине и вытаскивая два яблока из её глубины, передавая одно Чимину. — Юнги, должно быть, разозлил Сокджина, — отрывисто говорит Сунми. Брови Чимина приподнимаются. Он осторожно берёт ярко-розовый фрукт. — Сокджина? — бормочет он. — Почему? — Потому что ты ускользнул от него, — говорит Сунми. — Что? Сокджин — придворный Бог, разве нет? У Сунми брови хмурятся, и она качает головой. — Нет. Он один из Высших: Бог Смерти. По позвоночнику Чимина пробегает дрожь, и он касается отметки на руке. Он чувствует, как его сердце падает вниз. Он так нагло говорил о смерти прямо перед Богом Смерти — неудивительно, что Сокджин был невероятно хорошо осведомлен, не удивительно, что Намджуну было так неловко. — Бог Смерти? — шепчет Чимин с комком в горле. — И я… ускользнул от него? Сунми бубнит, откусывая фрукт. Громкий треск от проникновения в кожицу плода звенит в ушах Чимина, как и слова Сунми. — Что ты сказала? — переспрашивает Чимин. — Юнги предпочёл не убивать тебя, — говорит Сунми, жуя, когда произносит слова. — Соджин-онни соткала твой гобелен жизни — он должен был закончиться твоей смертью в ту ночь — это была твоя судьба, пока Юнги не наградил тебя этим знаком. Чимин смотрит так, будто слова Богини Лета не имеют для него никакого смысла. — Что-что… я не понимаю: какой знак? — Хочешь сказать, что не знаешь? — она садится, хватает Чимина за руку и замечает розовые следы укусов. — Разве ты не знаешь, что это такое? — Я-я думал, что это знак Бога Смерти, я думал, что это проклятие. — Нет-нет: фамильяр Сокджина — ворона. Это зубы Холли — знак фамильяра Юнги. Это знак милости Юнги. Все Боги знают: ты защищён. Они не коснутся тебя, если не захотят навлечь на себя гнев Бога Зимы. Сунми не знает, что у Чимина был шрам на руке с двенадцати лет. Она предполагает, что это было дано ему, когда Юнги пощадил его той ночью. Но теперь Чимин понимает. Это был не Бог Смерти, который пытался утянуть его в озеро восемь лет назад. Это был Юнги.