Oh Come, Favonian Winds

Чимин зависает у дверей кабинета, где всегда находится Юнги. Он сдвигается на пятках, закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем войти. Но это не помогает — это не помогает ослабить узел в его горле и остановить покалывание в глазах. — Маленький цветок? — зовёт Юнги изнутри. Чимин толкает дверь, колеблясь у входа. — Что случилось? — спрашивает Юнги. Горло Чимина пересохло, слова не могут покинуть его рот. — Чимин? Он не уверен, чувствует ли он себя преданным Богом или просто испуган, разозлён и обижен. — Это был ты, — наконец говорит Чимин, его голос едва превышает хриплый шёпот. — Это был ты, все эти годы, когда это произошло. Когда я думал, что это Бог Смерти, который пытался убить меня, это был ты. Юнги делает паузу, закрывая глаза и вздыхая, плечи опускаются, как будто он ожидал, как будто знал, что так произойдёт. — Я хотел сказать тебе, — говорит Юнги так же тихо, как и прозвучали обвинения Чимина. — Но я просто… я не смог найти подходящее время. — Ты... понял, что это был я, не так ли? Той ночью на озере. — Не сразу, но… — Я… до сих пор… не понимаю почему ты… спас меня? — Чимин заикается, и в суматохе беспорядка он наконец чувствует, как горячие слёзы начинают стекать по его щекам. Его взгляд полон грусти. — Почему ты…ты пытался забрать меня тогда? Я не был принесён в жертву тебе, когда… мне было двенадцать, у тебя не было права на… — Я не пытался тебя убить, Чимин, — быстро объясняет Юнги. — Я бы никогда не взял то, что мне не предлагают. Бог вздыхает, проводя рукой по волосам. Чимин ждёт, надеясь, что у Юнги есть разумное объяснение. Потому что Чимин надеется, что Юнги не предал его, потому что он не хочет чувствовать испуг, злость и боль, когда он уже пал так низко. — Двенадцать лет назад в озере были злые духи, — начинает Юнги, — сирены, которые страдали из-за моих долгих зим. Они решили взять дело в свои руки: заманили маленького мальчика к озеру и потащили его вниз, поскольку они видели, как смертные заканчивают зиму. Но такие предложения — это не их дело. Такие действия нарушают равновесие, и поэтому я решил спасти мальчика. Я послал Холли вытащить его из воды. Юнги осторожно берёт Чимина за руку, не сводя с него взгляд, когда он закатывает рукав юноши, словно спрашивая разрешения, прежде чем положить ладонь на следы-шрамы. И тогда Чимин вспоминает: боль в лёгких, растерянность и дезориентацию. Перепончатые пальцы и чешуйчатые руки, которые сжимали его лодыжки и отталкивали его от скалистых берегов, утаскивали в сине-зелёные воды. Он помнит, как его тянули в двух разных направлениях. Низкое рычание животного и последующие высокие нечеловеческие крики. — Когда я снова встретил тебя в ту ночь на озере, — продолжает Юнги. — Я не знал, что ты — мальчик, которого я спас. Я просто хотел тебя к себе. Я не знал, пока не коснулся тебя, пока не вытащил тебя из воды. — Ты… ты убил другого вместо меня? — спрашивает Чимин. — Потому что ты не принял меня как жертву. Юнги колеблется: — В деревне в ту ночь родила женщина. Она была больна, и роды должны были отразиться на ней, особенно зимой, и она не прожила бы и недели: я попросил Бога Смерти разрешить принять её душу в качестве приношения для меня. — Сокджина? — шепчет Чимин. — Это то, что он обсуждал с тобой, когда я впервые увидел его? Глаза Юнги расширяются: — Кто тебе сказал? — Это не имеет значения. Почему ты мне не сказал? Почему ты солгал мне… почему вы оба лгали мне? — Вы, смертные, вы боитесь Бога Смерти, считая его тёмным, безжалостным существом, так же как вы представляете Бога Зимы, — начинает объяснять Юнги. — Сокджин-хён, он… я не хотел, чтобы ты боялся его. Сокджин-хён берёт души, чтобы Бог Жизни мог создать нечто большее — это его долг. Я не хотел, чтобы ты ненавидел и боялся его. Юнги вздыхает: — Я не собирался лгать тебе, Чимин. — Почему ты просто не сказал мне, что спас от сирен? — Я не сказал тебе, потому что я не хотел, чтобы ты чувствовал, будто у тебя долг передо мной. Ты мне ничего не должен. — Ты должен был позволить мне прийти к моим собственным выводам, — говорит Чимин. — Я всё равно влюбился бы в тебя. Глаза Юнги расширяются, и он смотрит не моргающим взглядом. Смертный юноша громко выдыхает, осознавая вес своих слов. Он опускает глаза, глядя в сторону, когда жар поднимается к его шее и щекам. — Извини, — говорит он, делая шаг назад. — Я не хотел… я не заставляю тебя отвечать на мои чувства, ты и так дал мне слишком многое… — Ты слышал историю о ветре, который приходит после зимы, маленький цветок? — неожиданно спрашивает Юнги, вопрос тихо виснет в воздухе. —… Западный ветер, — легко отвечает Чимин, его слова замедляются, когда он замечает, что Юнги подходит ближе, пока их грудные клетки не соприкасаются. Чимин жадно вдыхает знакомый запах апельсинов и сандалового дерева. — Он… он приносит обещание весны и надежду на тёплую погоду. — Я полюбил тебя с самого начала. Я влюбился в тебя, как только увидел. Я мог только надеяться, что однажды ты почувствуешь то же самое, — дыхание Бога касается его лица. Рука Юнги ложится на щеку Чимина. — Ты — мой западный ветер, маленький цветок. Как и запах, который постоянным шлейфом следует за ним, губы Юнги на вкус как апельсины.