Стокгольмский синдром

      Эрика просыпается, когда уже стемнело. Не столько от того, что выспалась, сколько от кольнувшей боли в напрочь затёкших ногах. С пару минут девушка сонно трёт глаза и только потом обращает внимание на тяжесть на коленях. Улыбка касается губ: Салли всё ещё спит.       Сонная нежность ещё томилась в груди, а скудный кусочек неба, видимый из окон прихожей, навёл на мысль, что совсем недавно она с ненавистью и обидой смотрела в это же окно. Дёргала ручку входной двери снова и снова. Почти каждый день. А теперь всё, чего ей хотелось, — это пригладить сбившиеся голубые волосы и остаться рядом ещё ненадолго.       Стараясь не разбудить, Эрика осторожно поёрзала на месте, мысленно ворча на вдруг опомнившееся тело: только что ей было комфортно, а теперь зачесались те места, о которых она даже не подозревала! Что за маразм?.. Будить юношу не хотелось. Он выглядел таким умиротворённым…       Пытаясь проснуться, Эрика задумчиво подпёрла голову ладошкой, наблюдая за густыми тучами. Пока ей в эту же светлую голову не пришло, что она ушла из дома уже довольно давно.       «Ой-ёй, сколько времени?!» — спохватившись, Томпсон осторожно вытянула руку и, подцепив пальцем рюкзак, вытащила оттуда телефон.       18:49.       «Ну… не критично», — выдохнула Эрика. Девушка не думала, что и сама уснёт. Признаться, Томпсон предполагала, что юноша может вскочить с криком, но нет. Улыбка медленно стекла с губ. Эрика тревожно оглядела силуэт спящего. Если Сал так отрубился, что ему ничего не снится, то… оттого ли, что она рядом? Или Фишер настолько измотан, что нет сил даже у его чересчур богатого воображения?       Бессонница разовая — одно дело, но постоянная — это ведь болезнь? Разве не стоит это как-то лечить? Правда, Сал ясно высказал своё мнение по поводу мозгоправства и прочего, но…       Поколебавшись, Томпсон быстро набрала в интернете: бессонница.       Грузит невыносимо долго, но Эрика никуда не торопится.       Урок жизни — никогда и ничего не гуглить по болезням в сети. Вообще.       За десять минут Эрика начиталась такого, что можно было смело снимать с Салли замеры для погребения. Причин у бессонницы был вагон и маленькая тележка и дохлый ослик на конце, а уж последствий… Вот только основные, перечисленные на каком-то медицинском сайте, в свои шаблоны Салли-Кромсали никак не впихивали: например, длительный стресс, негативно отражающийся на процессах обучения, кратковременная и долговременная потеря памяти. Что там по стрессу, чёрт его знает, но на учёбу Салли инсомния никак не повлияла — напротив. А судя по его выходкам, вялость и апатия тоже обошли парня стороной. На человека, которого может хватить инфаркт, юноша с протезом также не тянул. Мирно сопящий Фишер помирать явно не собирался, по крайней мере физически. Ещё на сайте упоминалось ухудшение метаболизма, приводящее к увеличению веса… Эрика с сомнением посмотрела на худого парня. Да просто автопортрет наоборот, какой-то!       Вот и думай над диагнозом после такого. Ходячая аномалия, а не человек.       Эрика смахнула вкладку. Бесполезная информация.       Салливан спит. Надо домой, но совершенно не хочется.       Эрика вновь открывает первую попавшуюся иконку соцсети и листает ленту новостей на Фейсбуке абсолютно бездумно. Ещё немного. Потом разбудить Сала и ехать домой. Хотя уже пора бы — последний автобус всего через двадцать минут.       Вместо этого девушка сидит на месте, продолжая прокрастинировать в интернете. Картинки мелькают перед глазами, не оставаясь в памяти. Зато освещая мысли о том, что будет завтра. И послезавтра. Сейчас в доме №18 тишина и покой. Но что будет, когда родители и одноклассники узнают, что у неё на коленях спит Салли-Кромсали?       «Что будет, да…»       Эрика отложила телефон, опустив голову.       Она видит, насколько близко Салли пытается быть, когда они наедине. Как смотрит. Будто старается запомнить всё. Впитать. Абсолютно всё… И как он даже виду на людях не подаёт, что они знакомы.       «Ну, закончится учебный год. Потом лето. А дальше-то что? Ещё несколько месяцев лжи для других?»       Рой уже знает. Андреа не знает, но явно о чём-то подозревает. Остальные пока не в курсе. Мама с папой думают, что «ссора», довёзшая до полиции, разорвала связи с Фишером.       Надо хорошо учиться, надо приходить домой вовремя, надо держать язык за зубами… надо, надо, надо!       Всё это пиздец как давит. Разрывает на запчасти.       Сжав телефон, Эрика очень осторожно, сантиметр за сантиметром, выползла из-под парня, стараясь минимизировать его пробуждение. На это ушло много времени, но у Томпсон получилось. Коленки услужливо подкосились из-за долгой неподвижности, отчего Эрика поморщилась. Немного погодя девушка на цыпочках прокралась в прихожую и неслышно выскользнула на улицу. Прохладный вечерний воздух освежал.       «Дождь, что ли, будет?» — Эрика вскинула лицо к небу, прикрыв глаза и глубоко вдохнув. Закусила губу. Опустила голову.       Постояв немного, она села прямо на порог, подобрав колени и обхватив их руками. Ненадолго обернулась на застывший во времени тёмный дом, который пугал теперь намного меньше, обволакивая своим странным и мрачноватым уютом. Тревога, клубящаяся вне старых стен, стянула плотным кольцом. Девушка отвернулась и разблокировала мобильник. Свежий вечерний воздух приятно всколыхнул волосы.       Она должна молчать?       «Должна, да?»       — Вот об этом я и говорил.       Это всё напоминает заезженный сюжет школьной комедии о подростках. Эрике хочется недоверчиво скривиться. Что-то не смешно, а хеппи-энд какой-то сомнительный.       Светло-голубые глаза отражают квадратиками на зрачках экран телефона, а большой палец скользит по контактам, находя нужный в самом начале алфавита. Колеблется.       «Да к чёрту!..»       Достало.       Вот прямо в эту самую секунду.       Всё.       Гудки короткие — Андреа никогда не расстаётся с мобильником, даже в ванной.       — Да? — раздаётся по ту сторону.       Эрика сильнее сжала коленки, глядя на унылую молодую травку, пробившуюся сквозь некошеный прошлогодний «газон». Атмосфера вокруг заметно потяжелела, сделавшись липкой и душной. Только непонятно, от какой грозы больше — природной или не совсем.       — Привет. Не занята?       — Не, решила сделать перестановку. Вот… жалею уже третий час, что отвадила Джима. Мой комод только краном можно сдвинуть, по-моему! — тут же затараторила Льюис.       Томпсон улыбнулась.       — И чего тебе приспичило к ночи?       — Кто бы знал, — досадливо ответила подруга и, судя по звуку, пнула тот самый комод. — Как у тебя дела, кстати? Вечерами совсем не видно. Сдала свои долги-то?       — Я почти справилась, — сжала пальцы Эрика, перестав улыбаться. Сердце начало набирать обороты.       — Может, помочь всё-таки?       — Мне уже… помогли, так что всё путём. С четверга буду свободна.       — Ну наконец-то! — обрадовалась за подругу Андреа. — Давненько не заскакивала, я уже плесенью покрываюсь от жалоб Кэтрин на жизнь!.. Мой капитан, ничего не знаю, но завтра мы идём по магазинам за платьем.       Эрика рассмеялась, сглотнув.       — Хорошо. Думаю, мне не помешает встряхнуться. Только, чур, обещай не разговаривать как Маркус…       — Тьфу ты, — выругалась Льюис. — Нашла, с кем сравнить. Этот придурок вынес мозги всем девчонкам перед выпускным своим «капитаном», аж заело! Кстати…       Эрика поджала пальцы на ногах, сильно сдавливая телефон и понимая, что если сейчас не скажет, прервав поток этой бессвязной болтовни, то опять струсит.       — Андреа, — севшим голосом остановила подругу Томпсон. Льюис замолчала. Эрика прикрыла глаза, через силу выдавив: — Можно тебя кое о чём попросить?       — А? Конечно, — не раздумывая ответила блондинка.       — Только обещай, что это никак не повлияет на нашу дружбу… — тихо-тихо добавила Эрика.       Льюис прекратила тараторить и тоже прислушалась.       — Что-то случилось?       — Н-нет… но да. Чёрт, не совсем. Ничего плохого в смысле… — Ком встал в горле. Эрика прикусила губу. — Слушай, можешь… можешь сказать моей маме, что я ночую у тебя, если она тебе позвонит сегодня?       Звучит смешно до истерики. Потрясающе многообещающе. В трубке тишина. Долгая протяжная тишина по ту сторону звонка кажется добивающей. Сверлящей ухо насквозь тонкой иглой.       — А где ты сейчас?       Эрика молчит.       — Ты у него, да, — не вопросительно.       Пальцы смяли вспотевший корпус, зубы закусили губу.       — Да… — еле слышно выдавила девушка, буквально услышав, как на той стороне начинает скапливаться заряд взрывной энергии.       — Эрика, — начала шипеть Андреа. — Я уже устала спрашивать, не спятила ли ты, потому что явно да, но назови мне хоть одну причину, по которой я должна выполнить твою просьбу?       Светловолосая девушка сжалась на ступеньках.       — Какого чёрта ты у него забыла?! Или что, он опять?.. — голос по ту сторону стал на тон громче, пропитываясь лёгкой паникой.       — Нет! — Эрика прижала трубку к уху, испуганно обернувшись — не дай бог Сал это услышит, — а потом убавила звук на телефоне. — Что ты такое говоришь?! Конечно, нет… я сама… пришла.       Льюис вобрала очень много воздуха, явно сдерживаясь на последних нервах.       — Андреа, — перебила девушка поток матерного взрыва. — Я знаю, как это выглядит со стороны. И уже слышала то, что ты хочешь мне сейчас сказать. Много раз. Поверь. Я это знаю. Но ты моя лучшая и единственная близкая подруга, поэтому я не хочу это скрывать от тебя. И… — Глубокая пауза. Прикрытые веки. — Знаешь, ты была права. Тогда.       Эрика ждёт. Андреа хоть и блондинка, но не дура. Она без труда складывает один плюс один и понимает, о чём речь. И очень тихо интересуется:       — И насколько, боюсь спросить, ты вляпалась?       — Настолько, что звоню тебе с дурацкими просьбами поздно вечером, зная, как ты отреагируешь? — прошептала Эрика, грустно улыбнувшись.       Андреа долго молчит. Судя по рваным помехам в трубке — нарезает круги по комнате. Потом останавливается. Эрика зажмурилась, молясь кому угодно, чтобы этот поступок не поломал всё окончательно. И чтобы её представления о крепости дружбы не разбились о мрачную реальность из уст Салли.       Где-то вдалеке гремит первый грозовой раскат.       — Девочка-пиздец, прости господи!.. — громко выругалась Льюис.       Эрику отпустило, как от подступившей судороги. Она чуть не свалилась с крыльца.       — Я беру свои слова по поводу Маркуса назад и возвышаю его в иконы приличия!       Раз пошёл гнев, значит, можно не прокусывать щёку, а просто дать подруге пробомбиться, и всё наладится. Эрика буквально выдохнула, вытянув пятки на траву, а сама откинулась назад, честно выслушивая все возмущения от и до.       — Нет, ты дура или да?! Вокруг столько нормальных мужиков, щёлкни пальцами, вильни задницей — да любой твой!.. Но нет, тебе сдался психопат! Я не понимаю!       — Он не психопат.       — Да ладно?! — язвительно взвилась Андреа. — Тебе напомнить, в каком виде ты пришла ко мне пару недель назад? — Эрика промолчала. — Что с тобой не так?! Нахрена тебе этот… этот… Салли-Кромсали?! У нас столько классных парней, каждый год ещё и переводят парочку красавчиков, а этот… да он даже без лица!       Эрике почему-то стало очень смешно, хотя Андреа перешла на довольно обидные аргументы.       — Ну что в нём такого?!       — У него глаза красивые… — протянула Эрика, уже даже не сдерживая тёплый смех.       — Ебануться аргументы гнутся! — расслышав мечтательные нотки, выдала блондинка, просто сев на кровать, и проблеяла издевательски: — …глаза красивые. У Фишера. Ну, охренеть.       — Андреа, успокойся. С моей головой полный порядок. Просто… мне не нужен тот, для которого надо вильнуть задницей, чтобы обратил внимание, — с улыбкой на губах ответила девушка, глядя в небо. — Мне нужен Салли-Кромсали, вот и всё.       Долгая пауза прервалась далёким стрекотом кузнечика. Так спокойно.       — Вот придушит он тебя за это прозвище, потом заговоришь по-другому… — проворчала Андреа, вымученно простонав, но уже явно поняв — клиника подъехала, а уезжать не собирается.       — Ему абсолютно плевать на любое прозвище, — рассмеялась Эрика. — Но я буду очень благодарна, если ты не будешь его так называть.       — У меня такое чувство, что ты говоришь это под дулом револьвера.       — Ты слишком накручиваешь.       — А у тебя мозгов нет.       — Тебе просто стоит узнать его получше.       — Ни за что! — возмутилась Льюис. — Предпочитаю держаться от уголовников подальше.       — Но ты же прикроешь меня?       — С какой стати?       — Потому что мы лучшие подруги и всегда доверяем друг другу?       Тяжёлая дума пронеслась возле уха.       — Чёрт!.. — вздох. — Что, прямо вот серьёзно? — с жалкой надеждой на лучшее переспросила Андреа.       — Абсолютно и окончательно, — даже не задумываясь, ответила Томпсон, с треском всё сломав.       — Пиздец, — выдохнула трубка. Подумала. Однако сдалась. — Ладно. Но не придёшь завтра в колледж вовремя, я позвоню в девять один один.       — Хорошо, мамочка, — рассмеялась Томпсон. А потом тепло добавила: — Спасибо.       Андреа ещё немного побурчала, прежде чем отключиться.       Эрика прижала телефон к груди.       Вдалеке послышался шум столкнувшихся грозовых туч. Но в этот раз в нём не было тревоги. Скинув матери смс, девушка расслабленно облокотилась на ступени, согнув колено. Сверкающая вдалеке гроза наращивает силу, неумолимо приближаясь, нависая чёрной тенью над Нокфеллом. Грохочет всё чаще, но в миг затишья Эрика услышала позади шаги.       Салли выходит на порог, натыкаясь на гостью. Девушка запрокинула голову. Сонно-растерянный взгляд сталкивается с умиротворённым.       — Я думал, ты ушла.       — Нет, мне позвонили, — почти не соврала Томпсон, помахав телефоном.       Беспокойная досада, впившаяся в сердце с пробуждения, изумлённо отхлынула. Сверкает. Салливан отвлекается на небо, что-то соображает. Затем вновь смотрит на девушку сверху вниз, которая вместо того, чтобы хоть как-то возмутиться на его отруб, почему-то загадочно улыбается, не особо торопясь домой.       — Эрика, а сколько времени? — догадывается спросить Фишер.       — К восьми подходит.       — Ты опоздала на последний автобус.       — Я знаю.       Яркая молния перечёркивает небо. Первые капли срываются вниз, с шелестом разбиваясь о город. Девушка будто и не замечает этого, а Салли молчит. Всё, на что он способен, — это вычитать ответ на трепетный вопрос в сверкающих льдинках, а потом невольно проследить, как одна капля падает точно на губы девушки. Затем на щёки. На тонкую шею, покрывая облегающую майку на груди Эрики тёмными точками. А потом ливень хлынул с такой силой и так внезапно, что гостья, опомнившись, подскочила. Начинается настоящий ураган.       Парень и девушка спешно заскакивают в дом. Стоит Салли щёлкнуть выключателем, как свет, ненадолго вспыхнувший, с громким хлопком погрузил гостиную обратно во тьму.       — Да ладно?.. — простонал Сал.       — Что-то вечно в этом мире, — прокомментировала Эрика со смешком. Волнительный трепет проник внутрь тела. Девушка машинально находит на полочке фонарик. Щелчок, и неяркий луч выхватывает лицо Салли, стоящего совсем близко. Томпсон едва не выронила фонарь.       Парень слишком недоверчивый, чтобы вот так взять и принять ситуацию правильно, сделав выводы. Он прикрывает свет ладонью, скрывая себя в тени.       — Ты правда остаёшься? — полушёпотом спросил он, не сумев скрыть волнительную мольбу.       Эрика случайно нажала кнопку снова, и фонарик погас. Оказавшись в темноте с Салли, она чувствует участившееся сердцебиение. Только в этот раз в нём нет и нотки страха. Ей это нравится. Нравится его реакция на своё присутствие. Девушка может одёргивать свою мораль сколько угодно, но обманывать себя не получается. Эта помешанность слишком привязала, чтобы ставить границы.       Милая, а вам голову дома не отвинтят, если узнают?       Так ведь пока не узнали…       Все осуждающие и непонимающие могут идти лесом. Ей захотелось остаться у Салли-Кромсали. И она осталась.

***

      Свечи мерно плавятся на тумбочке. По стенам комнаты прыгают подрагивающие тени. Протез лежит где-то на комоде, всегда в той же комнате, что его хозяин — Салли никогда не оставляет своё «лицо» где попало. За окнами разразилась настоящая буря, но подросткам сейчас не до этого. Эрика восседает в изголовье той-самой-кровати, скрестив ноги по-турецки. Юноша с голубыми волосами — чуть поодаль, привалившись спиной к стене и свесив одну ногу на пол, а на вторую оперев музыкальный инструмент.       Погрязшее в умиротворении спокойствие расслабленно растеклось по полутёмной комнате. Загрубевшие подушечки пальцев двигаются сами по себе.       Откуда взялся спор, что Сал сможет (или не сможет) спеть десять названных Эрикой песен, никто так и не понял. Ещё утром у Фишера не было настроения даже мизинцем касаться струн.       Стопа, свисающая на радость всем подкроватным монстрам, дёргается в такт игры, тени ложатся на лицо Салли-Кромсали в причудливую кривую ухмылку.       Гитара в его руках живая, послушная и невероятная. Салли может в одно мгновенье перестроиться с мелодичной грустной струны до резкого рока, а Эрика всё меньше стесняется наслаждаться их маленькой игрой. В конце концов, развлекаться как-то надо, раз света нет. Когда с Нирваной и Эдом Шираном Фишер разделался в лёгкую, Томпсон решилась выйти на тропу войны в открытую. Хотелось поддразнить, спровоцировать на что-нибудь… эдакое.       Зачем — Эрика понятия не имела. Как и то, когда она успела так нагло развалиться на кровати животом вниз, болтая ногами в воздухе. Сал не против. Почти как тот в вечер на чердаке с разницей лишь в том, что на кровати куда удобнее, чем на жёстком полу, а вместо игры — музыка.       На спор, да.       Что интересно, юноша принимает эту провокацию будто без жажды выигрыша, послушно подбирая ноты, и иногда даже поёт. Разумеется, что знает.       Немного опрометчиво затевать игры на желания, учитывая, что такт у Салли зачастую разламывается о крайнюю изобретательность. Но уже поздно.       Гитара только-только закончила последний аккорд. Парень откинулся назад, вроде и непринуждённо, но девушка чувствовала: он ждёт её реакции, её собственных эмоций. Это почему-то крайне важно, ведь она единственный слушатель, которому нравится такой музыкант. В груди помурлыкивает удовольствие.       — Неплохо, — уже не такая щедрая на похвалу, произнесла Эрика, заправив волосы за ухо, и вдруг хитро протянула: — Но это многие играют, особенно парни… А что насчёт… — она задумалась. Сал искоса посмотрел на девушку в ожидании, как-то заинтересованно посмеиваясь. — Рианна? Или Кэти Перри?       Юноша сейчас-без-протеза поперхнулся.       — Что?       — Нет, да? Ну ладно, думаю, это сложно… — разочарованно протянула Эрика, замечая, как напряглись пальцы на струнах. Неужели она нашла, чем можно задеть этого мальчишку?       Сал покачнулся на месте. Затем еле слышно цокнул языком и…       — Ладно, — неожиданно бросил он и каким-то дёрганым жестом подкрутил колки.       Эрика выгнула бровь, действительно не веря, что… и тут Сал не дрогнув выдал почти идеальную Dark Horse от всё той же злосчастной Кэти Перри. Томпсон пришлось стереть улыбку с лица. И ладно музыка, он и слова знал! Светло-голубые глаза чирлидера хитренько заблестели. Но… Кэти Перри, серьёзно?! У Эрики чувство, что где-то в прошлом кто-то так же изводил парня на спор, и тот явно с треском уделал оппонента.       Сал кидает косой взгляд на пританцовывающие в воздухе лодыжки. От свечей стало заметно жарче. Эрика стянула кофту с плеч, оставшись в одной майке. Её беззаботность вызывает у Фишера чувство странного превосходства. Томпсон всё ещё наивно уверена в своей безапелляционной победе.       Односторонняя дуэль была в самом разгаре. Салли мастерски парировал любой выпад, ставя девушку в тупик своими талантом и памятью, которые оказались обширнее, чем она себе представляла. Но восторгу не давало покоя — да как так-то?!       — Окей, признаю… — вскинула ладони девушка. А потом опять провокационно прищурилась: — А что насчёт Тейлор Свифт?       Парень поднял голубые глаза на гостью, начиная подозревать, что его где-то чутка подъёбывают. Эрика выжидающе изогнула бровь, подначивая признать поражение. Но Салливан ненавидит проигрывать. Ухмыльнувшись и глядя прямо на девушку, парень наспех сыграл припев заедучей песенки из популярного репертуара вышеупомянутой исполнительницы. Выпавшая в прострацию Эрика чуть не свалилась с кровати.       — Ты проиграла, — победно завершил аккорд парень.       Томпсон приоткрыла губы, выдав что-то несвязное. А потом подскочила на ладонях.       — Что?!       — Это была десятая.       — Как?! Но… эй, нет! Это была только музыка! А как же слова?       — Ну уж нет, — оборвал музыку юноша, поднимаясь с места.       — Да ладно? Сдаёшься? — прищурилась Томпсон.       Фишер остановился. Губы Эрики подозрительно сжимаются в полоску.       — Я не буду петь Тейлор Свифт, — наотрез отказался он.       Тут Эрика уже не выдержала, со смехом завалившись назад. Свечи затрепетали от движения. Утирая подступившую влагу, Томпсон аж всхлипнула. Собственный проигрыш волновал не так сильно, как взъерошенный вид Салли, закатившего глаза. Привыкшая к бесстрастному протезу Эрика не могла оторвать глаз от его подвижного лица. Ведь больше она не могла видеть его нигде, кроме редких моментов, когда они оставались наедине. Сал терпеливо ждёт, когда девушка успокоится, однако взгляд его блестит уже недобро.       — Ох, — кое-как выпрямившись, выдохнула чирлидер. Трунькнувший о проигрыше тревожный колокольчик оказался быстро забыт. — На самом деле это круто. Ты классно играешь. У нас есть в колледже ребята со своей группой, не думал присоединиться?       — Предпочитаю быть сам по себе, — ответил Салливан, задумчиво проведя по струнам. Но его сердце приятно согрелось от комплимента.       — Зря. Энди хороший парень. И ребята у него адекватные.       — Кто такой Энди?       — Он учится в параллельном. Он же и создал рок-группу. У них, кстати, вечные проблемы с гитаристом какие-то. Может, видел: высокий такой, с короткой стрижкой, вечно с цепочкой на шее ходит.       Сал повёл плечами, отстранённо покачнувшись.       — Не обращал внимания. И… не думаю, что я там нужен. У тебя, знаешь ли, все хорошие, — добавил Фишер с лёгкой иронией.       Эрика вздохнула в ответ на камушек в свой огород. Вернее, увесистый такой кирпич.       — Если это намёк на Роя, то он и правда не такой уж плохой. Просто, эм, своеобразный.       Салливан фыркнул.       — Ну да, я прямо проникся его… своеобразием.       «Мудак как есть, и всё тут. Надо называть вещи своими именами». Но для Эрики Флетчер друг, так что Сал оставляет комментарий при себе. Чтобы не обижать девушку. Накануне и так постарался.       Эрика, к счастью, не стала заострять внимание на этой личной неприязни. Она перекатилась на спину, теперь закинув ногу на ногу и чуть касаясь колена юноши. Салли нравится то, насколько размазано теперь личное пространство между ними. Тактильные ощущение, которые не хочется прерывать, в ужасе отряхиваясь или дёргаясь.       — И всё-таки мне кажется, тебе стоит заглянуть на репетиции Энди.       — Эрика, ты прекрасно знаешь, как на меня реагируют люди, — вежливо, но чётко отрезал Сал, подняв голову. — Мне не рады. Я к этому привык.       — Как можно к этому привыкнуть? — прошептала девушка, не понимая. Она запрокинула голову, посмотрев на юношу снизу вверх, и Сал залип на открытую шею вновь. Но вовремя спохватился, вернув внимание гитаре.       — Ты же ко мне привыкла… — Салли меланхолично провёл по струнам. — Остальное переживу. Бывало и хуже, — бросил он, намекая, что не собирается продолжать эту тему.       — Что может быть хуже заскоков Роя? — пробормотала Эрика, всё ещё не понимая.       Она думала, Фишер промолчит. Но вместо этого Сал запрокинул голову, нешумно втянув воздух носом со смешком.       — Ну… однажды в средней школе парни отобрали у меня протез и нарисовали на нём… пару откровенных картинок.       Эрика подавилась.       — Меня каждый раз поражает, с каким спокойствием ты рассказываешь подобные вещи…       До неё моментально дошло, что за «картинки» могли накалякать подверженные гормональным всплескам подростки. Эта манера Фишера вдруг вбрасывать нелицеприятные факты о своём таинственном прошлом сбивала с толку. Обычно люди такое скрывали. Пытались показать себя лучше, чем они есть. И только Салли нарочно демонстрирует изнанку без прикрас, настойчиво напоминая, кто он.       — Вспомнил, как добирался до дома, а потом пытался найти, чем это оттереть, пока отец не увидел. Ларри ржал надо мной до полуночи, и мы заливали протез всякими чистящими средствами.       — Ларри?       Фишер, мгновение назад посмеивающийся над своим прошлым, вдруг резко смолк. Помолчав, он ответил:       — Он был моим другом.       Эрика сразу уловила, как через силу Сал произнёс слово «был». Видимо, некий Ларри оказался одним из немногих принявших Салли как равного себе, так что ему было позволено общаться с мальчиком без маски. По притихшему юноше видно даже мельком: случилось что-то ужасное. Девушка спешно кашлянула, решив отвлечь Сала от тоскливых воспоминаний.       — И как? Отмыли?       — Ага. Часам к трём утра догадались взять растворитель.       Огоньки стихли, перестав трепетать. Решив не портить обстановку, Эрика натянуто улыбнулась и вернула щекотливую тему. Вроде и сама подначила, но, с другой стороны, Фишера никто под угрозой расстрела не заставлял — сам ведь спел, раскрыв себя. Крутые парни, видимо, тоже иногда ловят меланхолию во всякой попсе.       — Но я всё ещё считаю, что наша школа потеряет многое, не услышав Бейонсе в твоём исполнении.       Трунь. Тоска мгновенно пропала из разных глаз, пригвоздив к месту убийственно многообещающим поблёскиванием.       — Я щас по живому прямо проехала, да? — не выдержав, булькнула Эрика, не успев зажать рот.       «Ну всё…» — не выдержал Салли.       Юноша притворно-неторопливо отставил гитару… а потом в одно мгновение оказался рядом. Эрика заверещала. Пальцы Салли мстительно проехались по бокам, заставив девушку рвануть прочь, но не вышло.       — Это не!.. Нечестно! — с трудом выдохнула Эрика. Она извернулась, укатившись на край кровати, и выставила ладони в предупреждении. — Сал, не надо… Подумаешь, я ни в кое-случае не осуждаю твои музыкальные предпочтения! Бейонсе тоже классика, эй! Эй, нет!.. — выпалила она, ухахатываясь одними глазами. — …пожалуйста, я не выношу щеко… Сал!..       Эрика мечется на месте, не сразу вспоминая, что Фишер вообще-то тоже боится щекотки. А как вспоминает — мгновенно выворачивается навстречу, нападая ответкой. Парня дёргает защитным рефлексом. Подушки летят на пол. Подростки шутливо борются несколько секунд, пока Салли, затеявший этот балаган, не промахивается ко всем чертям.       Он думал, это будет забавно.       Он совершает огромную стратегическую ошибку.       Ребёнок внутри переключается на взрослого парня, как по щелчку.       Потому что как так вышло, что он опрокинул девушку под себя, перехватив её мелькающие запястья с чертовски колючими ноготками — чёрт знает. И… всё.       «Я идиот».       Словно назло, Эрика лежит прямо под ним: порозовевшая, расслабленно посмеивающаяся и просто какая-то ненормально притягательная. Отблески свечей запутались в её разметавшихся волосах сусальным золотом, бликуя на концах. В комнате чересчур тепло, уютно, но в то же время как-то слишком… слишком для Салли, которого словно по башке огрели вот в эту самую секунду и наотмашь. Долбанули чем-то железным и очень тяжёлым.       Глаза пытаются быть честными. Полнейший провал. Когда отражение девушки напротив приоткрывает губы, явно намереваясь что-то сказать сквозь смех, парень давится где-то глубоко внутри: захлёбывается, кашляет, но никак не может вынырнуть… и оторвать взгляд от ровной кожи да аккуратных ключиц.       Эрика, пока ещё продолжая покатываться со смеху, тоже смотрит. На неидеальные линии его лица, и Салли хочет отвернуться по привычке, но не может. Ему до резкой боли в языке хочется прошипеть, что на это не стоит смотреть так… пристально, но тонкие голубые лезвия уже слой за слоем снимали кожу под шрамами, а Фишер забывает о том, что думал только что.       Потому что девушка неосторожно проезжает коленкой там, где не надо.       Салли с мысленным стоном думает о том, что он всё-таки безнадёжно испорчен. В своей больной голубой голове. В эту самую секунду и бессовестно.       Грудь девушки часто вздымается, на кончиках ресниц скопилась поблёскивающая влага, матрас сильно продавился под двойным весом в одной точке, вызывая странное, болезненное дежавю.       Сал до сих пор не знает, что двигало тогда похищенной гостьей: только ли желание обдурить или всё-таки нечто большее?.. Были ли все эти поцелуи и прикосновения лишь обманом, чёткой стратегией? Было ли то выворачивающее доверие д-о-в-е-р-и-е-м в чистом виде? Или вынужденным смирением? Парень не уверен, что хочет знать ответ.       Но, сорвавшись по принципу «дают — бери» однажды, лохануться и получить затрещину ещё раз как-то не хотелось. Сал пока ещё относит себя к сдержанным и воспитанным парням, но… чёрт, мыслям не прикажешь, когда под тобой лежит девушка, которая пару недель назад практически сама толкнула на эту же самую кровать, позволяя делать с собой абсолютно всё.       Ну, почти всё.       И, между прочим, она специально это сделала. И проиграла.       Улыбка медленно сползает с её лица, а смех затихает. Эрика с замирающим сердцем улавливает, что атмосфера резко поменялась. Что-то не так. Салли, нависший сверху, почему-то не двигается. Девушка не сразу сообразила.       — Сал? — выгибаясь и заглядывая ему в глаза, позвала Томпсон, вызывая волну мурашек.       «Дайте мне по шее. Сейчас же», — думает Фишер, продолжая смотреть на девушку, но запястья не отпускает. Тело вообще отказывается слушаться. Оно превратилось в напряжённую, будто сжатая пружина, фигуру. Испробованная когда-то дозволенность умело заманивает в свои сети.       До Эрики доходит, что с Салом что-то происходит. Внутри всё оборвалось, скрутилось в тугой узел и покатилось в глухую тёмную пропасть. Девушка тоже перестаёт двигаться. Двусмысленностью тут больше не пахнет.       После всего, что натворил этот парень с протезом вместо лица, правильнее всего одёрнуть сие безумие немедленно и сразу — кому, как не Эрике, знать, что последнего может переклинить и сильно. Надо пристыдить, отодвинуть, заставить отпустить и, если уж совсем по заслугам, приказать послушно сложить руки на колени и не то, что трогать без спросу — даже думать об этом не сметь.       Эрика почему-то не предпринимает ничего. В груди сжимается и разжимается так, что отдаёт перед глазами пятнами. Кожа плавится там, где соприкасается с другой кожей. И прессом давит на грудь уже ей.       Попробуй тут приказать. Язык прилип к нёбу. Сал остекленело смотрит сквозь, продолжая держать. Но Эрика не сопротивляется.       Настолько доверяешь или настолько не против происходящего?       В голове ехидненько мелькает, что даже если бы она была праведной дочкой священника, её бы выперли уже давно. Святыми мыслишками не пахнет. Совершенно.       Додумать смущающую глупость Эрика не успела. Парень наконец разжимает пальцы и выпрямляется, забирая тяжесть над телом. Он справляется с собой. Нотка мелькнувшего сожаления, мазнувшая по пересохшим губам, пугает гораздо меньше, чем должна.       Эрика так и лежит, разметав волосы по покрывалу и вспоминая, что такое размеренное дыхание.       — Извини… — пробормотал юноша, отвернувшись и явно не зная, куда себя деть. Бежать немного глупо и в чём-то бессмысленно. Особенно прекрасно зная, что девушка не настолько невинна и выводы тут как на ладони.       Надо было проколоться с Тейлор Свифт, и всё повернулось бы по-другому.       Или не надо?       Эрика, судя по звуку скрипнувшей кровати, медленно села. От её молчания Салли бьёт лёгким страхом. Но буквально тут же он понимает: по-другому не хотелось… Отступает куда-то на задворки. Она ведь сама решила остаться, верно? Сама решила прийти, зайти в эту комнату…       — Эрика… — кашлянул Сал, по-прежнему глядя в сторону. Стыд схватил за горло, но парню удалось его перебороть. В конце концов, это простое уточнение. Очень важное уточнение, от которого разрывало грудную клетку. — Ты здесь будешь спать или постелить тебе внизу?       Зависшая внутри себя Эрика вопросу удивилась, а потому бездумно ответила:       — Я не против спать с тобой.       Салли на мгновенье окаменел. А потом медленно покосился на гостью. И тут Томпсон осознала, как это прозвучало. Она покраснела быстрее вдоха.       «Ты меня п-понял, Салли-Кромсали, не смотри так!»       Салли понял. Не тупой. Поэтому акцентировать внимание не стал, кое-как удержав себя от дурной улыбки во все израненные губы. Не то Эрика ещё передумает.

***

      Предсонная возня проходит как-то нервно и неестественно тихо. Даже тёплый душ не может смыть это ощущение кажущегося спокойствия, которое на деле напоминает спящий вулкан.       Тем более, что ванная в её бывшей «комнате» никоим образом не способствует постижению дзена. Воспоминания душат вместе с мыслями о том, что где-то внизу Сал точно так же выкрутил заржавевшие от времени вентили и застыл под струями воды. Эрика одёрнула своё вильнувшее явно не в ту сторону воображение. Незачем сейчас об этом думать. Расслабиться и успокоиться — отличный, конечно, план, но ни черта не работает, а скачущее в груди сердце никак не уймётся, продолжая с силой стучать о рёбра.       «О чём я вообще думала, когда решила остаться?..»       В комнате мало что изменилось: в дрожащем огоньке свечи тот же ковёр, напрочь потерявший товарный вид после устроенного ею потопа, комод, стул с покривившейся ножкой, которым она ковыряла себе путь на свободу. В этот раз ей легче здесь находиться. Но одежде из ящиков она всё ещё предпочитает свои немного испачканные дождём вещи. Эрика глубоко вдохнула, скользнув взглядом по комнате. Много думать вредно. И близко не веет от этого всего умиротворением.       Одно девушка знает точно — ночевать в этой комнате ей совершенно не хочется.       К её возвращению Сал уже успел расправить кровать, застыв над ней задумчивым изваянием. Закусив изнутри щёку, Томпсон вздохнула и закрыла за собой дверь, всеми силами прогоняя накатившие флешбэки. Она подошла к парню. И оба синхронно по-дурацки замирают, чуть ли не скрестив руки на груди, и смотрят — словно постель виновна во всей этой идиотской неловкости, возникшей без приглашения.       Как первый раз будто… потрясающая бессмыслица. Эрика начинает нервничать. Не хватает шутки «только после вас!». Если Фишер вздумает брякнуть что-то подобное — она кинет в него подушкой.       На счастье парня, тот от комментариев воздерживается. Дипломатично кашлянув, выдал какую-то одежду и даже вышел за дверь. Эрике это кажется такой нелепостью, что на нервах она едва не язвит ему в спину, мол, он уже всё видел, чего стесняться… Благо заткнуть этот порыв девушке удаётся очень вовремя. Потому что Сал может ответить или просто посмотреть так, что совесть и стыд всколыхнётся у кого угодно, только не у него.       Хуже стало, как только они легли. Свечи давно погасли. Тихо настолько, что слышно завывание ветра за стенами. Они лежат ни дать ни взять две куклы, уложенные по струнке на спины и смотрящие нарисованными зрачками в потолок. Салли всё ещё тактично молчит, будто его это не слишком заботит.       В воздухе противной моросью витает какая-то незавершённость. У девушки начинает дёргаться глаз.       Сал, который лежит сбоку, теперь какой-то… не такой. Неизведанный в полной мере. Непредсказуемый. А без своего равнодушного протеза он всё меньше напоминает ту поломанную марионетку, сидящую на краю разложенного дивана. Которая двигалась заторможенно и с неверием, когда Эрика первый раз уступила место рядом с собой.       Нервирует — исключительно молчание, разделённое чертой простыни. Это… самое вымораживающее здесь, да. Определённо, да. Лежать и пялить в потолок. Всё остальное — совершенно нормально. Вообще никаких проблем.       Да и что сейчас, передумать? «Спасибо за прикольный вечер, было круто, провожать не надо?»       Раздражение на саму себя достигает горла, когда притихший, но точно не спящий Сал вдруг нарушает тишину первым:       — Я рад, что ты осталась.       Эрика напряжённо кивнула, пробормотав в ответ что-то невнятное. И услышала, как парень повернул голову. Ощущение взгляда почти осязаемое. Пока девушка притихла, Сал чувствует только то, что искренняя радость от оставшейся на ночь гостьи сильно разбавилась неприятным осадком из мутных непонятков. Он скрестил руки на груди.       — Эрика, — негромко произнёс Фишер, не выдержав. — Я примерно понимаю, о чём ты думаешь, и… кхм, если тебе неуютно и прочее… то я всё ещё могу уйти вниз.       Она вздохнула на тон слышнее.       Нет, ну он что, взаправду? Вот прям так, в лоб?       Повернулась. Сал поджал губы, зная, что всё равно не видно, ожидая этой попятной.       — Почему мне должно быть неуютно? — Слова даются тяжело, но в груди растёт смешанная со смущением уверенность, что вот он — шанс расставить всё по местам.       Почему? Серьёзно?       Салливан поджал губы. Но раз уж пошла тенденция выкорчёвывать из себя всё наружу, на этот раз честно давая ознакомиться с истинной сущностью и остальным в придачу… И прежде чем Фишер задумывается, стоит ли вообще, как с языка срывается:       — Может, потому, что в прошлый раз мы чуть не переспали?       Да твою ж мать, Салли!       Эрику дёрнуло стыдом, как плёткой по щеке. Да как… как у него вообще получается делать из атмосферы тепла и уюта ситуацию, в которой от возмущения хоть вешайся?! Ещё и вслух высказался. Чтоб наверняка, видимо.       — Нам обязательно говорить об этом сейчас? — совладав с интонацией, поинтересовалась девушка притворно-спокойно. На самом же деле ей показалось, что у неё аж температура подскочила. Вкрадчиво вопрошающий Салли-Кромсали — пытка похлеще четвертования. И ведь не сбежишь.       Сал почти видит вспыхнувшую предупреждалку: «Код красный! СТОП!» — но, чёрт, а почему нет?       — Почему нет? — одновременно продолжает сыпаться с губ.       «Потому что я тебе сейчас точно стукну уже… Выспался, да?» — шумно вобрала воздух Эрика. Но раз уж так, то вызов придётся принять. Сама напросилась.       — Ладно, — она повернулась на бок, лицом к лицу с тенью Салли. Так близко, но по-прежнему будто за прозрачной перегородкой. — Да, меня… немного напрягает этот факт. Доволен?       Вот тут Сал немного съёжился от неприятного табунка, пробежавшего по спине. Он не думал, что девушка развернётся. Думал, попытается увильнуть от разговора. Эрика выбросила это как-то… холодно. Уязвимо проходясь по волнующему и больному.       Промолчи! Заткнись! Только не вслух! Можно просто промолчать, запихнуть свою укоризну подальше и радоваться хотя бы её присутствию подле себя. В твоей же, дьявол, кровати! Рядом и сейчас!.. Заткнись. Затк…       Что, настолько хотела сбежать? Была готова на всё, да? …А что, если бы это всё-таки произошло? Жалела бы, м? Я ведь явно не тот, кому тебе хотелось бы довериться настолько?       …Но нет, блядь. Поздно. Это срывается крайне отчётливым полушёпотом-полушипением. Сал не хотел говорить ничего подобного. Точно не сейчас. Вырвалось.       Тише только на кладбище. И то вряд ли.       Эрика долго молчит. Парень успевает проклясть себя раз …дцать, напряжённо ожидая, что девушка сейчас психанёт, бросит «ты прав» и уйдёт. И будет права — потому что… а на что ты вообще рассчитывал, парень? Тогда были другие правила. Но вместо того чтобы отодвинуть всё это подальше, смириться и по-человечески подождать правды — нет, надо нарочно терзать её терпение!       Наконец девушка отмирает. Сперва Салли подумал, что Эрика собралась уйти — матрас сбоку резко накренился куда-то в сторону. Но в следующую секунду юноша, зажмурившийся от своей неугомонной тупости, ошарашенно дёрнулся: тёмный силуэт девушки оказался прямо перед ним. Вместе с ощутимой тяжестью на коленях. Сверху. На нём сверху.       Сал сглотнул, вжавшись в подушки под дополнительным весом и отчего-то почувствовав лёгкую панику — он вот вообще… не ожидал… подобного.       — И как сильно я опущусь в твоих глазах, если скажу «да»?       Эрика не выдержала. Вот только на какой из вопросов она ответила, Сал так и не понял.       Старательно выстроенный карточный домик терпения разлетается к чертям собачьим. Беспокойство о собственном моральном облике стремительно катится туда же.       Взаимная обида на поступок, которым они оба не гордились, но о котором не могли молчать, воткнулась двусторонней заточенной костью укоризны. Потому что в глубине души хотелось, чтобы… одурманенное желание оказалось чем-то большим, чем инстинктом момента или поводом скрыть побег.       В отличие от голубоволосого потрошителя нервов у Эрики внутри давно сорваны предохранители разумного. Бессмысленно строить из себя святую наивность. Едва-едва остывшее дыхание вновь сбилось.       «А что же ты? Остановился бы, если бы я не спросила про шрамы?»       Эрика отдаёт себе отчёт, что вытворять подобное — провал проверки на адекватность. Вопрос только как скоро Фишер отойдёт от шока и что будет делать? Томпсон прекрасно уяснила, насколько далёк образ смиренного тихони от этого парня. Странная вещь темнота. Она обнажает то, что никакому свету не под силу. Утром точно будет стыдно… но сейчас… Раздражающая обида, которую Сал не смог сдержать, обернулась для него пыткой в сто крат хлеще.       Ты прочёл ложь в моих действиях, но не понял, что правда тоже была. Тебя остановило только это? Или нет?.. Сейчас я тебе не лгу.       Поменяемся местами, Салли?       Ладонь девушки легла на тонкую ткань кофты, накрывая вздымающуюся грудную клетку. В темноте силуэт Эрики смазывается, и кажется, что её взъерошенные волосы упали на одну сторону. Будто девушка изогнула шею подобно хирургу, приготовившемуся сделать первый надрез на операции. Вогнать скальпель под лёгкие. Между прочим, ощущения почти схожи.       Салли чувствует мгновенно пробравшую дрожь. Чувствует, как невесомая ладошка сжимается и пальцы собирают ткань будто вместе с кожей. Эрика продолжает молчать. Салли чувствует взгляд. Чувствует лёгкую испарину на спине. Пульсацию электрических разрядов.       Ладошка разжалась, выпуская футболку. А потом вдруг скользнула вниз и снова вверх, забираясь под ткань. Давая почувствовать ещё больше. Прикосновения.       Если это проверка на самообладание, то девушка слишком хорошего мнения о нём. Сал машинально вцепился в простынь, ощущая себя экспонатом на препарировании и одновременно крайне испорченным мальчишкой. Раньше подобная близость с чужой кожей приносила только боль. Пальцы Эрики проходят по зажившим шрамам, не причиняя зла. Даря лишь тепло. Даже жар. А ещё — крайне неуместное волнение.       Салли чувствовал. Он чувствовал так мало и так много единовременно, что опомнился не сразу. Достаточно близко, чтобы слышать дыхание и ощущать запах. Достаточно близко, чтобы казалось, будто чужое сердце бьётся внутри него. Достаточно близко, чтобы её светлые непослушные волосы ссыпались навстречу, защекотав шею. Достаточно близко, чтобы желать ещё.       Недостаточно близко, чтобы этого оказалось достаточно именно сейчас.       Если это всё же проверка — то Фишер крупно проштрафился. Сдерживаемое вечно желание оказаться с кем-то ближе, чем пространство между партами или мимолётное прикосновение прохожего, давно поломало юношу.       Провоцируешь?       Парень оттолкнулся на локтях, подобрав колени, и девушка съехала ему на бёдра. Её спина ровная и напряжённая, но ладонь осталась на месте. Её не пугают переплетения шрамов, заросшие грубоватыми нитями на его теле. Она чувствует их даже слишком явно. А ещё знакомую, еле передающуюся рябью дрожь — Эрика ещё в первый раз прикоснувшись к юноше уловила её. Диссонанс страха и желания. Салли боялся, когда его касались.       Эрика не улавливает только то, что формулировка этого понимания не совсем верная. Сал не боится боли — он привык к ней. Сал всегда боится реакции. На своё тело.       Его ещё долго будет ошарашивать, что девушка тянется к нему намеренно. Её ладонь лежит точно над пропускающим по нескольку ударов сердцем. Это дурманит. В такие моменты его собственные руки быстрее разума.       Эрика сглотнула. Щёки заалели от прилившей к ним крови. Всё это раздражение и превосходство в смелости куда-то живенько улетучиваются, стоит Фишеру отмёрзнуть.       Упираясь одной рукой в матрас, юноша перенёс вес и освободил вторую руку. Потянулся навстречу. Девушка не отстраняется, но и не шевелится. Она знает, что пока ещё можно сказать парню остановиться. Попросить. Извиниться. Слезть. Эрика знает, но не предпринимает ничего, когда Сал дотрагивается кончиками пальцев до горящей щеки. Полное безволие охватывает до кончиков волос.       Потому что Эрике тоже нравится вальсировать на этой тонкой грани между безумством, доверием и подчинением. Нравится не думать, а чувствовать. Позволять ему решать, как поступить. Небрежно бросать на кон самое ценное, а потом с дурацкой сумасшедшей лихорадкой ждать: повезёт или нет?       Собственная ладонь лишается последней ниточки управления, соскользнув вниз. Просто упав куда-то. Пальцы юноши плавят скулу. По подбородку, чуть ниже. Сжигают сглотнувшее горло поверхностью шершавой грубоватой ладони. Сал подтянул колени ещё ближе, одновременно оттолкнувшись рукой от кровати, из-за чего девушка невольно навалилась на него. Она машинально сжала бёдра, сидя на скрещённых ногах парня. Затем, поколебавшись мгновение, вдруг обхватила коленями его талию, чтобы не упасть, чувствуя ворочающийся ком где-то меж рёбер.       Губы сами приоткрываются, уловив ставшее близким дыхание напротив. Близость бьёт в голову.       И не только в голову.       Сал больше не спрашивает разрешения. Его горячая ладонь будто душит жаром, тонкие иголочки жалят плечи и бока. Загрубевшие подушечки пальцев проводят по шее к затылку и обратно, поглаживают. Свои собственные Эрику не слушаются, девушка не понимает: это она так зажмурилась или настолько темно? Куда смотрит Салливан — непонятно. Ей кажется, что он прильнул близко-близко к её коже, куда-то под шею, будто пытаясь впитать, прочитать, расшифровать ровное полотно кожи, которого сам не имел.       Салли забывается, одурманенный дозволенностью. Он чувствует, что Эрика не против, а потому перестаёт вечно сдерживать свои руки. Не он первый начал. Отсутствие какого-либо сопротивления — это тоже разрешение, верно? Томительное ожидание вознаграждено, и парень задыхается от того, насколько это восхитительно — чувствовать живое тепло под пальцами. Прижимать изнывающую кожу к другой коже. Вдыхать тонкий девичий запах. Читать этот чистый холст заново вслепую. Тщательно, наслаждаясь в полной мере.       Вначале Сал пытается задумываться о том, а не слишком ли много он себе позволяет? Но это ускользает, стоит еле уловимо приблизиться. Так близко, что можно задохнуться, но оставляя тонкую-тонкую грань. Девушка тихо вздрогнула на дыхание под ухом, а потом сжала плечи юноши. Фишер колеблется секунды четыре, а потом… смелее обхватывает одной рукой талию девушки, прижимая к себе тесно-тесно. Прикрыв глаза, осторожно коснулся кончиком носа тонкой шеи, вызывая дрожь по её спине. И наконец вдохнул, услышав ответный рваный вздох. Улыбка проносится кривыми губами. Можно. Это всё можно!..       Эрика запоздало почувствовала лёгкую панику. Лицо горело так, что невозможно соображать. Девушка попыталась что-то сказать, но из горла не вырвалось ни звука, стоило парню ужалить шею слишком близким дыханием.       Поменялись местами, а?       Думала, оробеет и извинится? Сдержанно кашлянёт и отведёт глаза? Опять поговорите по душам? Ну-ну… так себе продуманный план. Это не то, что можно было исправить так же, как неудачное первое знакомство. Это вообще не должно было так сработать. Не с Салли.       Ткань одежды не может сдержать колотящегося жара между тел, соприкасающихся грудью к груди. Когда парень касается губами шеи, заставляя запрокинуть голову, Эрика судорожно обхватывает его плечи, зарываясь пальцами в голубые волосы. Одновременно пытаясь отстраниться и прижать к себе сильнее.       Ты сама разрешила, верно?       Пульс заходится чаще, стирает рёбра в порошок. Салли ведёт носом до мочки уха, следуя губами. Это не похоже на поцелуи… это что-то другое. Осторожное, но в то же время жадное. Уверенное. Забирающее.       Эрика только и может, что безвольно позволять ему делать то, что он хочет, хотя Сал и слова не сказал. Фишер как бездна, в которую можно упасть просто случайно споткнувшись. А обратно уже никак. Эрика даже не сразу понимает, что его руки пробрались под футболку, оглаживая поясницу. Царапает мурашками позвоночник, продолжая истязать шею в обратном направлении — вниз. Тонкое горло сглотнуло, пальцы сжались, приводя в абсолютный беспорядок хаос голубых вихрей.       Она приходит в себя резко, но вместо того чтобы как-то осадить, злится на себя. Так громко заявлять об отсутствии страха, но продолжать хранить его про запас — да на кой чёрт вообще?!       Ей нравится Салли. Это настолько точно, что отталкивать его совсем не хочется. Хочется… не останавливаться. Так что держит? Остатки воспитания? Это пресловутое «так нельзя»? Ещё немного, и Фишер точно начнёт подозревать, что это очередная акция сострадания или чего там ещё он вечно ждёт, как настороженный волк в капкане? У него точно нет наивного доверия к любым её действиям.       Много думать вредно. Поэтому Эрика решает проблему просто. Она перестаёт думать.       Девичьи пальцы следуют по затылку к лицу. Покидают мягкие волосы. И тоже касаются. Изуродованной щеки под стеклянным глазом. Дыхание на шее обрывается. Словно ждёт, что сейчас толкнут. Не дождавшись, парень вскинул голову.       Губы будто кровоточат. Особенно когда он касается, опаляя дыханием так медленно и аккуратно, что сердце сжимается ещё сильнее. Сперва нежно. Потом настойчивее. А потом заставляя чуть ли не пискнуть от стыда — Эрика никогда бы не подумала, что Сал способен быть таким… таким неробким. По крайней мере, не так быстро. Но стоит принять поцелуй в губы, как лёгкий укус в краешек нижней заставляет приоткрыть рот. Задохнуться от лёгкого возмущения с примесью наслаждения.       Ей кажется, что Сал это нарочно. Демонстрирует наглость, уточняя: насколько испорченного и неправильного она готова принять его?       Ворот футболки не даёт ему почувствовать удовольствие в полной мере. Он задумывается скорее мимолётно, чем соображая. Опускает пальцы ниже, ищейками забираясь под одежду. И кайфует от того, как это дико приятно — касаться, гладить, водить туда-обратно по её коже… Он хотел бы видеть. Не только чувствовать, но и смотреть. Но знал, что свет разгонит всю смелость и дозволенность, поэтому пользуется привилегиями тьмы на полную.       Его тёплые влажные губы дают короткий шанс на вдох, возвращаясь на ключицы. Эрике до того жарко, что сидеть спокойно не выходит. Она не знает, куда деться от этого нестерпимого скручивающего волнения. Прикосновения, изучающие изгиб талии, как-то совершенно не беспокоят. Она вдруг понимает — ей хочется не только брать, но и давать. Делиться этим со своей стороны. Эрика перехватила запястье Салли. Юноша замер. Пользуясь замешательством, девушка толкнула его в грудь, заставляя упасть обратно на кровать.       Если тебе так важны прикосновения, то хотел бы ты, чтобы к тебе прикасались так же?       Его торс напрягается, стоит вновь запустить пальцы поверх шрамов. Салли по-прежнему худой и угловатый, но это какая-то особая эстетика, которая подходит только ему. Эрика провела ладонью вверх-вниз, нависнув сверху на четвереньках, а потом намеренно потянула ткань вверх.       Говорить что-то вслух не хотелось. Крайне. И увидеть даже отблеск зрачков — тоже. Не то точно станет непомерно уничтожающе-стыдно. Зато вот так проще.       Сал понимает, чего она хочет, но колеблется. Вечно высматривает какую-то подлянку. В конце концов он сдаётся и стягивает кофту. Ощущение скальпеля возвращается на открытое тело. Но девушка не даёт остыть этому напряжению. Словно копируя его желания, она отдаёт их в ответ.       Прямо по шрамам. Водит то пальцами, то всей ладонью, вырисовывая причудливые знаки по следам хирургических нитей. Сал задыхается. Сперва жмурится и вжимается в кровать, стесняясь себя, но происходящее выкорчёвывает его наизнанку. Салли свыкся с собой. Вытерпел, преодолел, забил на зеркала — всё равно ничего не поделаешь. Вот он такой. Остальное — уже поздно. Но не думал, что когда-нибудь кто-то захочет прикоснуться к нему так. Тело, которое он ненавидел, расслабляется. Сдаётся.       Фишер не может усидеть так же спокойно, как она. Облизнув быстро высохшие губы, он подался вперёд и вопросительно натянул край футболки на девушке. Довольная ухмылка скользнула по губам — она сама стащила её через голову.       Можно к тебе прикоснуться?       Можно.       Теперь всегда можно.       Салливан Фишер настолько… другой. От внешности до жестов, что накатывающий цунами стыд сам собой иссох. Даже его изучающие руки делают всё как-то не так. По-особому странно. Где-то не сдерживается. Он хочет и может позволить себе куда больше. Однако забирает это по-своему.       Девушка ненадолго замирает, ощущая проскользившие по впалому животу пальцы. Сломанные дети рано становятся взрослыми. В один момент внутри всё перевернулось, мысли, перепутавшись, попытались встать на место. Вышло крайне плохо.       Эрика будто потеряла сознание на пару секунд, а как очнулась — оказалась опрокинута на подушки, окончательно расплавляясь от жара.       В голове отчётливо щёлкнуло: перебор. Ещё немного, и это будет не остановить. Угловатый силуэт с распущенными волосами наклоняется ближе, мельком напомнив давний кошмар. Считает шершавыми подушечками выпирающие рёбра. Ненадолго замирает, будто ещё раздумывая. А потом всё к чертям, стремительно и вверх тормашками — Эрика чувствует, как Салли, наклонившись ниже, толкнул носом её подбородок, заставляя запрокинуть голову, но в этот раз горящие губы сменились не менее обжигающим языком. Еле слышный стон вырвался непроизвольно. Эрика вновь теряет сознание… Ладони девушки скомкали простынь, спина выгнулась, позволяя юноше запустить руки под неё и наконец прижаться всем телом. Задохнуться от приятной тяжести, раствориться и захотеть большего. Ближе...       Её пальцы трясутся, возвращаясь на худые плечи, голова со светлыми волосами покорно откидывается дальше, разрешая ещё больше. Сал легонько прикусывает кожу возле яремной венки, и повторный стон, сорвавшийся по углам комнаты, уже не кажется таким тихим. У Салли всё сводит от этого звука. Блядь… Это уже не просто перебор, эй! Грудь выворачивает, тягучая истома расползается по животу и ниже. Парень понимает, что начатое безобразие происходит не просто так. Эрика это специально. Юноша в самых сокровенных мечтах и не представил бы, что она позволит делать с собой такое. И так скоро. Влажная дорожка следует за губами по плечу к впадинке декольте и уже мало что скрывающему лифчику, лямки которого сползли по бокам.       Ему нравится это доверие. Сносит голову от восторга, что можно. Распоясавшиеся мысли завлекают в грешные желания, давая волю без ограничений.       Но стоит Салли провести пальцами по изгибу талии возле пупка, мимолётно коснувшись чуть ниже, как он улавливает короткую дрожь, мелькнувшую под ладонью. Еле заметную. Напряжённую. Эрика так и не сказала ни слова. Никак не воспрепятствовала ни единому действию.       Парень не знает, от чего ему хочется застонать сильнее: от того, что он всё-таки придурок, от блуждающих по его телу тонких пальцев или от сдерживаемых бесов, поддакивающих распутству.       Да чтоб… это всё. Сал убрал руку, чуть ли не скрючив пальцы в кулак. Перенёс вес, упираясь ладонями в простынь по бокам от плеч девушки, тяжело дыша. И вдруг сломался, уткнувшись носом ей под шею, хватая воздух приоткрытыми губами.       — Почему ты меня не останавливаешь? — вымученно пробормотал он.       Эрика дышит не менее тяжело. Но, чувствуя лезущие в нос голубые вихри и слыша этот вопрос, не может сдержать счастливо задыхающиеся в лёгкой улыбке губы. Она покусывает нижнюю. Салли больше ничего не делает, обречённо сдавшись, а девушка кое-как сглатывает ворох раскиданных иголок в горле и обнимает парня за худые плечи, заставляя свалиться прямо сверху на себя. В уголках глаз скопилась влага, и Эрика сморгнула её, уткнувшись губами в голубую макушку и обняв крепче.       Ей нет нужды отвечать на его вопрос. Одно то, что он вообще прозвучал, даёт Салливану Фишеру окончательную и беспрекословную власть над её душой и телом. Потому что он думает не только о себе и своих желаниях. Не так просто исправиться, когда все считают тебя психопатом. Но Эрика рискует снова и снова, а парень с протезом вместо лица оказывается ещё более удивительным, чем она может себе представить.       Это важно. Для неё как для девушки.       Она не против быть с ним во всех смыслах, просто… не сейчас. Рано. Натворить такого, о чём утром можно пожалеть, легко. Сложно себя остановить. И он принимает это, хоть и заходит туда, откуда, казалось, нет пути назад.       Эрика благодарно обнимает юношу, испытывая лёгкую вину за такое. Он всё-таки парень.       — Спасибо, — прошептала она.       Сал кое-как остужает пожар внутри. Затем заставляет себя отстраниться и сесть. Он нашаривает футболку девушки и протягивает ей. Эрика сначала машинально забирает вещь, а потом вдруг выпускает её из рук, бросается Салли на шею, роняя обратно, и смеётся.       — Ты издеваешься… — пробормотал парень, смущённый донельзя. И тем не менее чувствуя одуряющее счастье.       — Вот кто бы говорил, — царапая улыбкой зажившие полосы шрамов на его груди, ответила Эрика.       Всё происходящее наконец-то стало таким, каким должно было быть: правильным. Эрика не представляла, насколько привыкла спать с парнем вместе, чувствуя его крепкие руки на спине. Так тепло и хорошо, что все эти переживания становятся такими глупыми в один миг. Парню пришлось изрядно изжевать губу, чтобы успокоиться окончательно.       Немного погодя Фишер накинул одеяло, не выпуская девушку из рук. Недолго помолчал. Эрика с плавящимися кончиками ушей чувствует — парень улыбается. Просто лежит и нагло улыбается. И от этого подозрительного молчания Томпсон нервно заёрзала.       — А…       — Сал. Предупреждаю, ещё один дурацкий вопрос… — тихо взвыла девушка.       Юноша послушно осёкся. А потом как-то подозрительно зашуршал рядом.       — То есть могу не спрашивать?       — О чём? — насторожилась Эрика. Такие вопросы не предвещали вот вообще ничего хорошего!       — Ни о чём. Молчу. Спокойной ночи.       — Салли!..

***

      Главным проёбом того дня Эрика считала свой будильник. Разумеется, заурядный гаджет был лишь одной причиной из сотни тысяч других, но началось всё именно с этого утра. Они с Салли проспали. Фишер свой телефон вообще дел чёрт знает куда, а Томпсон не подумала, что дорога до колледжа с Северного Авеню занимает гораздо больше времени, чем из центра.       Поэтому милая сонная лень уже через пять минут превратилась в армейские сборы под зажжённую спичку. Пока парень зевал, не понимая, что происходит и почему так шумно, Эрика уже впрыгивала в джинсы, одновременно пытаясь расчесаться. Создавая маленький хаос буквально из ничего. У Салли не сразу загружаются причинно-следственные процессы, поэтому он тупо наблюдает за девушкой. Чтобы далее смутиться до последнего шрама на теле. По рассвету, как всегда, догоняет. Ага.       Фишер тоже сползает с кровати, машинально ощупывая утреннее гнездо на голове и прикидывая урон.       «даже если ты померла, это не оправдание твоему нарушенному обещанию», — пришло от Андреа.       «да жива я! жива, еду», — быстро ответила Эрика.       «надо же. я прям удивлена»       Девушка быстро побросала вещи в рюкзак и сделала шаг в коридор. Одновременно с этим Сал вышел из противоположной ванной комнаты, столкнувшись с ней нос к носу. От домашнего Салли с растрёпанным пучком не осталось и следа. Джинсы, уже привычная цепочка на бедре, простая чёрная тонкая кофта, поверх которой незастёгнутая рубашка. И протез. Эрика даже вздрагивает, наткнувшись на линию пластиковых губ. А потом отчего-то краснеет. Такой Сал выглядит как-то… особо небрежно-привлекательно.       Салли же смотрит сверху вниз на взъерошенную девушку и пытается прекратить улыбаться под протезом. Непривычно, что с утра в тихом доме кто-то есть. Но так хочется привыкнуть. И не отвыкать.       Спохватившись, парень и девушка поспешили на улицу. Эрика спускается с лестницы золотистым вихрем, предусмотрительно перескакивая подлую шестнадцатую ступень. Сал подмечает короткий взгляд в сторону «её» прошлой комнаты, что сейчас заперта. Это последнее место в доме, разговоров о котором они оба избегали. Фишер бы предпочёл вообще никогда к этой теме не возвращаться, но избавиться от помещения щелчком пальцев — увы, не волшебник. Рано или поздно девушка взглянет в лицо своему последнему плохому воспоминанию, а заодно вывернет бывшему похитителю за это душу наизнанку. Эрика это умеет. Салли может лишь настороженно ждать.       — Сколько времени? — нетерпеливо поинтересовалась девушка, накидывая рюкзачок.       — Автобус... — Салли посмотрел на часы и ускорил шаг, — уже подъезжает.       Эрика поняла намёк без продолжения.       «Если я опоздаю, это будет катастрофа!» — взвыв мысленно, Томпсон схватила парня за руку и кинулась бегом к остановке. Протез Сала мотнулся в сторону — парень как-то не был готов к пробежке вот так сразу.       Они влетели в уже начавший заворачивать автобус. И пока Салливан пытался выровнять дыхание, Эрика, как будто и не сдала только что тристаметровку на отлично, что-то вновь защёлкала в смартфоне. Фишер, собирая зрение, втянул заблудившийся к его дыханию кислород через протез.       — С тобой всё нормально? — оторвалась от телефона девушка, заметив схватившегося за поручень парня, как-то неестественно изогнувшего шею и чуть подцепившего указательным пальцем протез за подбородок.       — Угум, да… — как можно небрежнее ответил Салли. Сам же, ощущая себя стариком-инвалидом, еле удержался, чтобы не упереть ладони в колени, успокаивая подскочившее сердечко.       «Я как пенсионер какой-то», — простонал про себя Фишер, украдкой покосившись на Томпсон. Нет, у неё ведь даже дыхание не сбилось! Сал почувствовал укол ничтожности в свой адрес. Да, больницы полдетства, освобождение от физкультуры на радость подростку-раздолбаю, все дела… но чёт как-то… стыдненько, Салли, да? И то, что Эрика спортсменка, плюсиков к оправданию не даёт. Парень с трудом заставил себя прекратить подыхать от какой-то пробежки меньше километра и выпрямиться нормально. И в его голову впервые за двенадцать лет пришла мрачная мысль, что физкультура — это всё-таки нужный предмет. Был. Особенно теперь, когда твоя девушка с ней на ты.       Сал показательно равнодушно подпёр протез ладонью, поглядев в окно, в то время как его губы за маской нервно дёрнулись. В мыслях — ехидненькая такая шпилька его слабому телу, что он в любом случае не сможет сбежать, если кому-то из футболистов/баскетболистов/любых других членов активно-спортивного клуба взбредёт в голову очередная пакость. У Салли и без того достаточно позора в жизни, поэтому он решает, что с этим надо что-то делать.       И не только с этим.       Указательный палец постучал по протезу. Ничего адекватного в голову всё ещё не приходило. Придётся выкручиваться как-нибудь… да как придётся. Не первый день же Салли-Кромсали…       К тому времени, как ребята добежали до школы, пары уже начались. Подумав о том, что одновременное опоздание подозрительно, парень решает прогулять первую пару — ему от этого ни горячо, ни холодно. Зато лишние глаза не будут прожигать их с Эрикой в течение всего занятия.       На лестнице меж этажей Сал не может удержаться. Ведь потом ещё целый день держать себя в руках.       Он ловит спешащую девушку, притягивая к себе, хоть та и опаздывает. Если Эрика даже и хотела возмутиться — она бы не успела. Её вспыхнувших от смущения скул Салли достаточно, чтобы пережить этот день. Однако словно в отместку его действиям она начинает отражать противодействием. Голубые льдинки за светлыми локонами принимают вызов и… бросают в ответ.       Эрика кладёт ладони на тёплый пластик, привстаёт на цыпочки и подаётся вперёд. Касается чуть-чуть — Сал всё равно не чувствует, но зато она делает это с таким видом и придыханием, будто проклятой маски на нём нет. Поцелуй пронзает рваным дыханием, которое парень может только слышать. Он в шаге от того, чтобы поддеть протез прямо здесь и сейчас, желая почувствовать её губы без преграды, но Эрика по-лисьи ухмыляется, и, как только Сал покачивается ближе, девушка выскальзывает из объятий и быстро исчезает.       Фишер кое-как стряхивает завладевший разумом дурман. Заставляет себя не забывать, где он находится — получается, но с трудом. Потом вздыхает, успокаивается и бредёт на крышу, пока Эрика этажами ниже с извинениями врывается в аудиторию.       Мир всё ещё не рухнул, небо такое же синее, деревья зеленеют, а люди внизу настоящие, такие же безразличные и спешащие по своим заурядным делишкам. Сал сидит на краю здания общеобразовательного учреждения города Нокфелл высотой в шесть этажей, свесив чёрные кеды над пропастью, и солнце приятно греет его голубую макушку. И прыгать вниз совсем не хочется. Потому что вспыхнувший на горизонте конец ёбаного мира почему-то дал по тормозам и свалил в неизвестном направлении.       Но Салли-Кромсали тот ещё «оптимист», поэтому в идеальное завтра он не верит. Парень сжал и разжал пальцы над пропастью, посмотрев на свою перечёркнутую белёсыми отметинами ладонь.       Единственное, чего он хотел, — удержать происходящее любой ценой.

***

      Андреа, завидев вошедшую и чуть запыхавшуюся подругу, строит страшные глаза, многообещающе изогнув губы. Но Эрика чувствует себя слишком хорошо — улыбка сама рвётся наружу, выдавая с потрохами причину своего опоздания.       — Светишься, как новогодняя ёлка, — придирчиво оглядела Андреа, подойдя на перемене. — А я уже хотела звонить с раскаянием твоей матери.       Эрика неловко рассмеялась.       — Я же сказала, что всё хорошо.       — Ну-ну, я вижу.       Андреа ехидненько прищурилась. Эрика прекратила лыбиться, отняв руку от лица, и побагровела.       — Я не собираюсь отвечать на твои неприличные вопросы! — зашипела девушка, приготовившись держать оборону.       — А что? Есть что спрашивать? — оживилась Льюис.       — Андреа! — возмутилась Томпсон.       К счастью, психологическую экзекуцию прервали подошедшие девчонки из команды, интересующиеся изменившимся в связи с выпускными графиком тренировок. Эрика ненадолго выдохнула. Даже Рой ограничился лишь одним презрительным взглядом в сторону незаметно вернувшегося Фишера.       Наконец-то стало спокойно.       Так думала Эрика.       Пора бы уже уяснить простой урок: когда дело касается Салливана Фишера, данной иллюзии грош цена.       — Смотри, этот дефектный идёт.       Эрика краем уха услышала вдруг то, что обычно пропускала мимо ушей, не замечая. Но сейчас слышит. Ещё не обернувшись, она нахмурилась, зная, что так обращались только к одному человеку в этом колледже.       Он же просил не вмешиваться. Не подходить. Не обращать внимания. Не смотреть. Сделай вид, что мы не знакомы.       Эрика сжала лямку рюкзака, остановившись. Она уже смотрела. Прекрасное настроение улетучивается порывом штормового предупреждения.       Салли идёт по коридору. Два широкоплечих парня преграждают ему дорогу. Обычно, замечая к себе дурной интерес, юноша с протезом меняет траекторию движения и пытается этого избежать. Но сейчас Томпсон почуяла неладное, ибо Фишер продолжает идти, хотя явно видит впереди ловушку. Мало того: он смотрит прямо на парней.       Потому что впервые злится не на придурков, наполняющих колледж, а на самого себя.       Салли-Кромсали больше не хочет никому уступать. И не собирается.       Парни явно рассчитывают на погоню, пугая жертву своим предвкушением, но не тут-то было. Юноша с протезом неожиданно останавливается. Почти в шаге от них. И впивается глазами сначала в одного, потом в другого. Он ничего не делает и не говорит, просто смотрит, но от этого немигающего взгляда и странной реакции хулиганы застопорились. Фишер делает шаг вперёд и вдруг быстро указывает куда-то в сторону.       — Смотри, Бэтмен.       Задиралы оборачиваются на одной только чистой уверенности в голосе парня. Обычная реакция тела на короткий приказ. Это даёт Салли возможность проскочить прямо между идиотами и продолжить путь. К сожалению, уйти далеко не получается: поняв, что их наебали, задиралы быстро нагоняют Фишера.       — Эй, Салли, а тебе в табло не прописали? — сцапал юношу один из парней.       И сам же заржал от своей шутки.       Но сразу подавился. Невысокий паренёк, вместо того чтобы привычно сжаться или начать вырываться — да хоть немного испугаться! — вдруг очень громко вздыхает. А потом оборачивается с нечитаемым видом.       — Что, серьёзно? — не мигая, поинтересовался он. Парень, схвативший его, аж заткнулся от того, с какой скучающей интонацией это прозвучало. Обычно Фишер вообще молчит. Но сейчас он очень даже говорит. — Два. С натягом.       — Чего «два»? — не поняли задиры.       — Рифма, говорю, на двоечку.       — Чт…       Пользуясь ступором, Сал выдернул свой рукав, сам шагнул к задирам и, небрежно-успокаивающе похлопав их по плечам, выдал:       — Подумайте ещё. Уверен, у вас получится.       И ушёл. Правда, очень быстро. Кровь отхлынула с лица, а понимание, что за этот пиздец ему не въебали просто по счастливому расположению планет, почему-то давит в груди хохотом. Сал поспешил смыться куда подальше, пока два идиота остались стоять на месте с открытыми ртами. Наблюдавшая в стороне Эрика застыла с не менее вытянутым лицом.       «Что. Это. Было?»       Хулиганы опомнились, злобно переглянулись и… явно решили догнать Салли и всё-таки пояснить за рифмы.       Эрика выросла перед ними в ту же секунду.       — Привет, мальчики, — обаятельно улыбнулась девушка. — Чем занимаетесь?       Одноклассники, машинально пытаясь выглянуть из-за чирлидера, чтобы не упустить голубоволосого, всё же остановились, отвлекаясь. С лиц узнавших капитана «Кошек» сразу пропала агрессия, а Эрика признала в парнях членов футбольного клуба из второго состава. Ну, с этими ребятами она умела находить общий язык.       — О, привет, Эрика… да так, ничем, — заулыбались они. — А что?       «Ну да… ничем, как же. По шее вам надавать мало». Но так как Эрика девочка, она действует по-другому.       Томпсон состроила невинные глазки, склонив голову набок.       — Я как раз ищу сильных ребят, — бархатным голосом протянула чирлидер, окончательно заставляя парней смотреть только на себя. — Вы ведь мне поможете, мальчики?       — Но мы… — начал было один, вспомнив о Салли.       — Конечно, — заулыбался второй, пихнув его в бок. Тот подобрался, пригладив волосы, и кашлянул.       — А, ну да… базара нет, — кивнул второй, тоже узнав капитана. — Чё надо?       — Ты Колин же, да? — посмотрела на того, что повыше, Эрика. Тот кивнул. — А ты… Дэми?       — Дэни, — поправил юноша. Но всё равно оказался приятно удивлён, что девушка знала их имена.       — Ох, точно, Дэни…       Эрика с ласковой хищностью подошла к футболистам и влезла между ними, пользуясь тем, что парни опешили от такого внимания старшекурсницы, да ещё и капитана, которая обычно равнодушна к основной массе заигрываний. Девушка подхватила их под локти. И всё с такой же миленькой улыбкой развернула в другую сторону, уводя с этажа.       — Дело в том, что мне надо подвинуть одну вещь: миссис Норви захотелось перестановку к выпускному, а я совершенно одна, — подталкивая одноклассников к актовому залу, защебетала Томпсон. — Вы же справитесь, правда?       — Да ща всё будет, Эрика, — залипнув на светловолосую, закивал один парень.       — А что там передвинуть надо? — тем временем додумался уточнить второй.       Эрика уже открыла актовый зал и, как только все трое дошли до закулисья, невозмутимо кашлянула в кулачок.       — Рояль.       Футболисты с сомнением покосились на древний музыкальный инструмент, который на памяти каждого ученика колледжа будто с самого сотворения был неприкосновенен в своей дислокации.       — Эрика, а ты уверена? — осмотрев музыкальную дуру весом явно больше ста килограммов, промолвил Колин.       Томпсон пожала плечами.       — Миссис Норви, — таинственно прошептала она, как будто это всё объясняло. Руководительница театрального клуба и правда была слегка себе на уме, поэтому дополнительных вопросов не возникло.       Колин и Дэни переглянулись. Потом вспомнили, что они «сильные мальчики», плюнули и двинулись на рояль. Не перед девушкой же давать заднюю. Эрика услужливо отошла в сторону, села на декоративный барный стул и, изящно закинув ногу на ногу, принялась наблюдать за картиной «Преступление и наказание». И пусть преступники понятия не имели, за что и даже что они вообще наказаны, Томпсон не помешало получить от этого мрачное удовлетворение. Будут знать, как доставать одноклассников.       Парни явно удерживали трёхэтажные обороты, однако кряхтели, краснели и пытались передвинуть рояль в противоположный угол кулисы. Девушка без зазрения совести подбадривала их, не опуская очаровательную улыбку. Сама же, подперев подбородок ладошкой, наблюдала и не думая помогать или позвать кого-то ещё. Однажды, на памяти Эрики, под рояль закатилось обручальное кольцо миссис Норви — так вчетвером еле сдвинули, чтобы вытащить… но Колину и Дэми… или Дэни?.. лучше этого не знать.       Через несколько минут задиры, взмокнув и отдавив все ноги, таки смогли утарабанить инструмент, напрочь забыв как о том, зачем они это делали, так и о Фишере. Эрика восторженно похлопала в ладоши, надеясь, что не перебарщивает с режимом идиотки.       — Спасибо, мальчики!.. Очень вам благодарна! — произнесла она.       Колин и Дэни вымученно кивнули и поспешили смыться, пока капитану ещё чего не понадобилась. Отказать язык не повернётся, а позориться не хотелось.       Когда парни ушли, Томпсон перестала зверски улыбаться и выдохнула. От сахарной интонации хотелось сплюнуть себе под ноги. Цирк какой-то. «Если Сал когда-нибудь об этом узнает…» Засудит укоризной так, что подавиться можно.       Оставшаяся в зале девушка задумчиво посмотрела на рояль. Эту хрень надо вернуть на место. Постучав пальцем по спинке стула, Эрика набрала номер Роя.       — Слушай, можешь подойти за кулисы? Нужна твоя помощь.

***

      Пришедший Флетчер скрестил руки на груди, поглядев на «просьбу» очень недобро.       — Ты издеваешься, что ли?       — Мне очень надо переставить рояль в тот угол.       — А какого хуя он не в том углу?! Мы же в пятницу тут вешали эти дурацкие облака Норви, и рояль стоял на месте! — Рой всегда бесился, когда дело касалось театрального. Миссис Норви искренне считала, что ребята из спортивной команды её личные грузчики и декораторы, порой сдёргивая полсостава прямо с тренировки, чтобы перенести очередной каркас корабля из подсобки, три дюжины стульев или ещё какую технику.       Эрика честно сделала вид, что она не при чём.       — Но ты же сдвинешь?       Флетчер повернулся к подруге и сузил глаза. И вдруг грубо выпалил:       — Чё ж Кромсали не попросишь? Или уже разбежались?       Эрика вздрогнула, прекратив делать беспечный вид.       — Нет, не разбежались. — Повисла нехорошая пауза. Томпсон поджала губы, глядя на рояль, который вмиг перестал быть предметом забавы. Обычно довольно отходчивый на дружеские обиды Рой ударил этими вопросами совершенно неожиданно. Эрика растерялась — подготовиться к таким вот выпадам было невозможно. Поэтому девушка тоже скрестила руки на груди, будто защищаясь от начинающейся ссоры, и негромко спросила: — Так ты поможешь или нет?       Рой молчит. Эрика вцепилась в кофту на локтях. Ей вдруг становится до одури стрёмно — обычно футболист психует. Психует, вываливает гнев одним взрывом, а потом успокаивается, и всё снова хорошо.       Не тот случай.       Флетчер сбоку шевелится. Эрика нет. Она слышит, как он скинул сумку. Потом видит прошедшую мимо спину боковым зрением. Рой поднимается за кулисы, молча закатывает рукава и с пяти толчков запихивает рояль на место. Эрика быстро забирается на сцену следом, чтобы хоть как-то помочь, но просто не успевает — парень всё делает сам.       — Спасибо… — выдавила Томпсон, но Рой на неё даже не посмотрел.       — Всегда пожалуйста, — бросил он, забирая вещи и собираясь уйти.       Эрике это чертовски не нравится.       — Постой! — прикусив губу, выпалила Томпсон. — Рой, в чём дело?       Флетчер остановился. Эрика обернулась, продолжая обнимать себя за плечи.       — Чего ты взъелся на меня ни с того ни с сего? Это… из-за Сала?       Юноша с тёмными волосами как-то странно то ли фыркнул, то ли выдохнул со смешком. Зачем-то посмотрел в потолок. Поджал губы, дёрнув бровями.       — Рой?       — Скажи, ты вот реально запала на этого чудика, или это очередной приступ твоей жалости? — резко развернулся Флетчер. — Или что?.. Я пытаюсь как-то об этом не думать, но просто не могу!       Девушка прикрыла глаза. Начинается.       — Да, он мне нравится, если ты про это. И никого я не жалею. Сал хороший парень.       — Десять раз как пидорас, — сплюнул Флетчер.       — Прекрати, — поморщилась Эрика. — Скажи честно: ты докопался до него только из-за внешности.       — Нет.       — Да. И до меня ты докопался когда-то так же. Спасибо, что не кулаками.       — Нашла, что сравнивать!       — Нашла. Сал правда хороший, но никто не хочет этого замечать из-за его лица…       — Никто, кроме сердобольной защитницы убогих и хромых! — гаркнул вдруг Рой. А потом шагнул ближе, вперившись глазами и нависнув горой. — Тебе в кайф это, да?       — Рой, прекрати. У тебя опять начинается? — Эрика шагнула к парню навстречу, задрав голову. — В чём дело? Каждый раз, стоит кому-то проявить ко мне интерес как к девушке, как ты бесишься! И даже не смей прикалываться про «любовь». Я в курсе, что ты в жизни меня так не воспринимал и не собираешься!       — Да потому что вкус у тебя ебанутый! Я пытаюсь тебя избавить от соплей, которые ты размазывала по мне в средней школе, когда тебя кидали такие же лицемерные придурки, но ты снова лезешь на одни и те же грабли не слушая! А ведь я всегда оказываюсь прав!       — Сал не такой…       — Ну да, конечно. Твоя задница уменьшилась пропорционально мозгам, а?! Я думал, ты хоть чему-то научилась! Этот придурок… Джош? Джон? Тоже был «не такой»!.. Напомнить, как он наклюкался на пати, и мне пришлось въебать ему и его дружкам за тебя?       Эрика отвела заблестевшие глаза. Малоприятное воспоминание о первом неудачном опыте с парнем, едва не закончившееся домогательством, и правда не было тем, о чём хотелось вспоминать.       — Я знаю, что ты хочешь сказать, Рой. Но это не тот случай. Правда. Я выросла достаточно, чтобы отличить хорошее от плохого.       — Ага, ну удачи, — скривился Флетчер. — Только если что пойдёт не так, напомни себе об этом, потому что я устал тебя выгораживать, Томпсон. Думаю, я достаточно вернул тебе долг. С меня хватит.       Внутри всё затряслось. Эрика застыла как по голове огретая.       — То есть… это всё был всего лишь долг? — прошептала девушка. Рой замолчал, поняв, что гавкнул не подумав. Потом сжал кулаки и посмотрел на девушку. — Неужели ты и общаться со мной стал нормально только из-за того, как я стала выглядеть? Для тебя только это важно? — Её глаза заблестели.       Рой скрипнул зубами, сверля взглядом пол.       — Нет.       — Тогда почему?.. Зачем ты мне такое говоришь?       Темноволосый футболист поглядел на девушку исподлобья, а потом подлетел, встряхнув за плечи.       — Да потому что я боюсь за тебя, дура!       — Ч-что?! — опешила Эрика, испуганно уставившись на парня.       — Он сидел в тюрьме за массовое убийство, и да, ты сейчас начнёшь заливать, что за такое не отпускают, там какая-то ошибка и бла-бла… Да похуй, мне вообще поебать, кто кого замочил и какой поезд переехал его рожу! — Пальцы юноши больно впились в предплечья. И почти кричащий, он вдруг совсем тихо договорил: — Он опасен, Эрика. Держись от него подальше.       — Рой, я не пони…       — Ты видела, как он смотрит на тебя?! Нет?! Я вижу. У него взгляд как у моей чокнутой мамаши, — процедил Флетчер, уперевшись глазами в девушку. Эрика окаменела, прекратив сопротивляться. — Один в один.       Повисла тишина. Эрика с трудом справилась с собой и отстранилась. Парень разжал широкие ладони, всё ещё глядя на девушку. Томпсон коснулась обрезанных волос, грустно выдохнув себе под нос:       — У него есть причины смотреть так на окружающих. Я говорила тебе об этом. Иногда надо просто верить в людей.       — Не все люди заслуживают этой веры. Иногда психи остаются психами.       Эрика вскинула светло-голубые глаза, мягко улыбнувшись. А потом протянула руку, взъерошив тёмный ёжик волос на макушке Роя.       — Ты тоже казался мне психом. Но ведь это не так?       Желваки на скулах парня потеряли гневный цвет так же, как и набрали. Рой притих, глядя на Эрику. И мелькнувшей тревоги в глазах этого здоровенного задиралы хватает, чтобы простить за все выпотрошенные нервы.       — Ты пожалеешь об этом…       — Посмотрим. Но… оставь Сала в покое, Рой. Пожалуйста.       Флетчер промычал что-то недовольное. Эрика, зная того как облупленного, открыла рот, чтобы взять обещание и честное слово. И именно в этот момент всё укатилось к ебеням.       Ну, как укатилось. Начало.       В зал откуда ни возьмись вдруг вошла та, кого Эрика ожидала увидеть здесь и сейчас меньше всего. Кристен Теннер застыла на пороге. Ребята обернулись. Шатенка поглядела на странную позу парня с девушкой: Томпсон машинально отдёрнула руку с головы Флетчера, отчего-то смутившись. А Кристен выпрямилась, заходя в зал, посмотрев на Эрику так, что у последней резко испортилось настроение.       Рой напряжения не заметил. Отвлёкшись на Теннер, он кивнул ей в машинальном приветствии, в то время как Эрика почувствовала на себе сканирующий взор. Чего там ещё эта подпевала Трейси не рассмотрела после тренировок в капитане — непонятно, но Кристен заметно заухмылялась, сваливая у сцены стопку бумажных пакетов с какой-то тканью.       — Ну всё? Идём? — потоптался на месте Рой.        — Да, пойдём, — кивнула Эрика.       Парень не задерживаясь покинул зал. Девушка поспешила следом, как вдруг в спину ей прилетел короткий смешок.       — Вот уж от кого, а от тебя не ожидала, капитан…       — Что? — обернулась Эрика.       Но Кристен уже отвернулась, оставив вопрос без ответа. Эрика была уверена, что ей не послышалось. Однако это было пока не самое худшее. Не испытывая желания общаться с Теннер, капитан чирлидер-команды поспешила за футболистом, не подозревая, что с этой самой минуты для неё в общей школе Нокфелла наступил тот самый конец ёбаного мира и спокойствия.