Стокгольмский синдром

      Эрике показалось, что её ударили по голове. Со всей силы чем-то тяжёлым, прямо по затылку. А слова из уст Кристен — это просто звенящее эхо удара. Бессмысленный набор непонятного текста, не более. Но когда до девушки смысл всё-таки доходит, то реакции остолбенелого разума хватает только на поразительно ровное:       — Что?       Девчонки напротив переглянулись и синхронно прыснули.       — Смотрите, делает вид, что не понимает.       — Ты проспорила мне сотку, Анни.       — Пф!..       — А если серьёзно, Томпсон, как это вообще? Ну, чисто между нами, девочками. Мерзко, наверное, он ведь такой урод. Ты накидываешься перед этим или представляешь кого-то другого? — поинтересовалась Трейси.       — А может, у него мешок на голове в процессе? — хихикнула Кристен.       — Или что, настолько нуждаешься, что не обращаешь внимания, капитан? — подхватила Анни.       Они смеются, а Эрика смотрит сквозь троицу, и всю нижнюю часть лица будто парализовало. Ей кажется, что этого всего на самом деле не происходит. Нет-нет, точно нет. С ней и такое?.. Но когда, не дождавшись реакции, смех утихает, а морок ядовитых ухмылок на накрашенных губах шагает ближе, впиваясь маникюром в кожу, то Эрика выныривает на поверхность, ошарашенно понимая, что Кристен сейчас перешла все границы, схватив её за подбородок. Просто подошла и заставила поднять голову, вынуждая смотреть на себя снизу вверх.       — Эй, Томпсон, удовлетвори наше любопытство, ну же… Судя по всему, ты в этом преуспела. В удовлетворениях, а?       Тело опомнилось. Эрика сбила чужие пальцы, дёрнув рукой и заставив Кристен отступить от себя на шаг.       — Что. За. Хрень. Вы. Несёте?! — медленно и через силу выдавила девушка, тяжело дыша.       Трейси устало вздохнула, тряхнув длинным хвостом.       — Хватит притворяться, мы знаем, что ты с начала месяца таскаешься за этим страшилой в маске.       — И что с того? — всё ещё севшим голосом, но пока поразительно спокойно даже для себя спросила Эрика. — Он мой одноклассник.       — Одноклассник, ха! — прыснули девушки.       — Нет, ты слышала?       — Не ваше дело, с кем мне общаться, — зачем-то сжала край полотенца Эрика, ощущая себя отвратительно нагой и беззащитной.       — Общаться? — елейно протянула Анни. — Так вот как это теперь называется?       Не успела Эрика огрызнуться, как Трейси величественным жестом сложила одну руку под грудь, а вторую подняла на уровень плеча, пошевелив пальцами. Встав в такую позу, она с предвкушающе сверкнувшими глазами приказала:       — Крис, дай-ка…       В руках Симонс снова какая-то бумажка. Эрика быстро и затравленно глянула на выход, но вываливаться в школьные коридоры вот так реально позор и кретинизм. Ей пока ничего не делают, кроме выноса мозга какой-то ахинеей. Если попробует убежать, точно начнут хохотать в спину от того, что старшекурсница струсила. Поэтому Томпсон остаётся загнанной в угол, но с пока ещё задранной головой.       Всё никак не желающие перевариваться намёки встают ледяным копьём поперёк горла, когда Трейси разворачивает бумажку, ткнув Эрике в лицо.       Внутри всё обрывается.       На фото двое. Она и Сал. Вместе. Обнимаются недалеко от дома Эрики. А потом перед глазами появляются ещё две фотографии — на них подобное первой, но позы парня с девушкой не оставляют сомнений в категории их отношений: на одном фото они держатся за руки, на другом сидят в парке близко друг к другу.       Эрика машинально протянула руку и забрала распечатки, уставившись на них.       — Вы что, сталкерили за мной? — обомлела она, забыв обо всём.       — Смотри-ка, теперь не отпирается.       Эрика прожигающим взглядом уставилась на Кристен, снизив градус накала в светло-голубой радужке до температуры ледников крайнего севера, и разжала пальцы, выпустив фото. Карточки улетели на пол к фальшивым купюрам.       — Ну, и что дальше? Не знаю, что вы там себе напридумывали, но вас никаким боком не касается моя личная жизнь.       — А Флетчеру ты так же ответишь, если он увидит это?       — При чём тут Рой? — совсем запуталась Эрика.       — Вы же встречаетесь! — заулыбалась по-акульи Трейси. — Кристен видела вас вместе. Что, при параде с красавчиком, при работе с чудовищем?       Брови Эрики поползли наверх. Зашла в тупик. Осознала. Переварила. И вдруг как расхохоталась, согнувшись пополам, что троица даже отступила, хмуро переглянувшись.       — Кто встречается? Мы с Флетчером? Серьёзно? — смеялась Эрика, чувствуя подкатывающую истерику. — Вам троим следует проветрить головы от лака.       — В актовом зале…       — Мне надо было помочь передвинуть рояль.       — И на тренировках…       — Он капитан команды, и в соревнованиях мальчики выступают с чирлидрами, конечно мы обсуждаем это вместе!       Бессмысленность этого спора осёкшаяся Эрика поняла, стоило лишь посмотреть на зубоскальные улыбки напротив.       — Обсуждаете, как же… С Кромсали тоже обсуждаешь? Только интересно что?       — Уймите свою больную фантазию, окей? — сморщилась Эрика. На самом деле она не понимала, зачем вообще с ними спорит. Но лучше было парировать выпады по поводу Роя, чем осознавать то, что она услышала по поводу Сала.       — Да ну? То есть вы «просто друзья»?       — В точку. А теперь идите домой, девочки, и займитесь чем-нибудь полезным. — Эрика очень хотела отвернуться и забрать вещи из шкафчика. Но мысль о том, что придётся повернуться к стервятницам спиной, держала её на месте.       — Воу, девочки, да тогда тут пахнет извращениями покруче, — Трейси опять шагнула ближе, в то время как двое других уже просто не могли сдержать торжествующих насмешек, ожидая финальной части. — И знаешь что странно, Томпсон? При твоих больших моральных ценностях — ах, какая трудолюбивая, добрая, а главное скромная у нас была капитан! — ты на удивление мало стесняешься добиваться своего, а? Сначала куда-то пропала, наплевав на всех и вся, а потом вернулась и сделала вид, что ничего не произошло. Даже оценки исправила, надо же! Флетчер носится с тобой как с писаной торбой. Другие все уши мне прожужжали! Хотя, навскидку, ты так себе, я ожидала большего. Но тогда почему? Что в тебе такого? И ведь никто не заметил, сколько внимания теперь уделяет популярная ученица какому-то ничтожеству, но самое главное — зачем? — Симонс нависла над ней. Эрика еле удержалась от того, чтобы по-жалкому не съёжиться. —  Говорят, Салли-Кромсали выпустили досрочно, хотя должны были приговорить к смертной казни. Тоже скажешь «я не знала»? Что, он настолько богат? А у тебя настолько нет идей, как подзаработать, что ты готова виснуть на шее у каждого, включая уродца? Я слышала, что твоего отца уволили и пекарне Томпсонов пришлось сократить персонал. Скажи, миссис Томпсон в курсе, чем промышляет её дочь, а?       Потеряв почву под ногами от таких выводов, Эрика пошатнулась.       — Чт… что?! Что за бред?! С чего ты это взяла? — вспылила она, а сама осеклась. Выпав в охеревание от такого потока мерзотной информации, девушка совершенно не ожидала финального предложения. Трейси говорила слишком уверенно для блефа. Вчера Эрика не была дома. А мама и правда выглядела какой-то обеспокоенной, когда звонила.       Эрика поняла, что где-то проебалась, но где? Девчонки хищно переглянулись. Впрочем, этой заминки Трейси и компании хватило, чтобы интерпретировать её по-своему.       — Актёрское мастерство тебя подводит, Томпсон. Ну, так поделись с нами, каково это — позволять себя лапать такому чудовищу?       Мощная пощёчина прервала этот нескончаемый поток грязи. Эрика была в ярости. Она не чувствовала, насколько злилась всё то время, что Трейси вываливала дерьмо из своего рта, но локоть сорвался, как спущенная тетива перетянутого лука. Голова мулатки мотнулась в сторону, Кристен и Анни шарахнулись.       — Закрой свой поганый рот, Симонс, — процедила Эрика. Её трясло от гнева и чувства какого-то мерзкого стыда за услышанное.       Трейси пошатнулась, охнув от боли, и ошарашенно уставилась на девушку. Эрика и сама не ожидала от себя подобного, а как осознала, то испугалась, потому что всё ещё стояла одна против троих.       Дерзкий поступок отрикошетил мгновенным бумерангом: Анни и Кристен бросились вперёд, выкручивая Эрике руки, пока Трейси всё ещё пыталась проморгаться. Томпсон дёрнулась, но девушки припечатали её к шкафчикам, задавив количеством, и липкий, тягучий, но отчётливо ощутимый страх скользнул по позвоночнику так стремительно, что…       Тебя запирали на ночь в школьной кладовке? Вываливали мусор на парту? Выкидывали сумку из окна?       Трейси выпрямилась, утерев размазавшуюся помаду, и с ненавистью впилась тёмными глазами в Эрику. Подлетев к капитану, она выписала ей ответную пощёчину, да так, что Томпсон приложилась головой до звёздочек в глазах. Эрика коротко вскрикнула. На руке мулатки было кольцо с некрупным камнем — оно оставило длинную царапину на коже. Слёзы паники выступили на глазах. Девушка ошалело распахнула ресницы и тут же сморщилась от боли, прокатившейся по коже. Она находилась на той грани страха, что уже была готова звать на помощь, позорясь ещё больше в довесок к своему и так незавидному положению. Да только вряд ли кто-то услышит.       — Знаешь, Томпсон, сначала мы хотели просто вытурить тебя из команды. Но теперь я передумала, — мулатка шагнула к снова дёрнувшейся Эрике и вдруг схватила за волосы на макушке, потянув вверх и заставив вновь вскрикнуть от боли. — Мы лучше расскажем всем о тебе и Кромсали! Шлюха и фрик — звучит, правда? Что скажешь?       Чувствуя боль в спине, зажатых руках и стиснутых волосах, Эрика кое-как прохрипела:       — Пошла ты!..       Трейси и компания будто только и ждали этого ответа. Мулатка тут же её отпустила и куда-то удалилась. Чтобы буквально через пару секунд вернуться с ведром в руках. Ведром для мытья полов, которое доверху было наполнено грязной водой. Эрика оторопело уставилась на него. Она думала, девчонки её всё-таки изобьют. Или сделают ещё что похуже. Но, как видно, троица не были совсем дурочками и прекрасно знали, за что их могли исключить, если доказать причастность, а за что нет.       — Посмотрим, как ты отмоешься от этого позора, Томпсон? Если отмоешься.       Эрика не успела даже вскрикнуть или увернуться. Анни и Кристен одновременно отпустили девушку, отпрянув в стороны, и в этот же миг Трейси опрокинула ведро на Томпсон, окатив холодной грязью с ног до головы и залив всё вокруг. Дёрнувшаяся чтобы закрыться Эрика вновь ударилась о шкафчики плечом. Она машинально попыталась отвернуться, да только поздно.       Капитан чирлидер-команды закашлялась, пошатываясь на месте и чувствуя, как противно стекает грязная вода по телу, а ещё расползающуюся сырость вперемешку с фальшивыми купюрами под ногами.       Пиздец. Это полный пиздец.       Сокомандницы расхохотались, кинули ведро и бросились прочь.       Эрика осталась одна.       Дрожащими руками девушка осторожно вытерла глаза и, придержав слипшиеся волосы, сплюнула скрипящий на зубах песок. И ведь попробуй кому докажи…       Такое бывает в реальной жизни?       На удивление рациональное мышление вернулось быстрее, чем запоздалая истерика. «Уборщица будет в ярости, но надо валить поскорее. Пока меня ещё и в этом не обвинили и убирать не заставили». Девушка, поскальзываясь, бросилась в душевые. Руки дрожали, а способность дышать ровно проваливалась попытка за попыткой. Смешанные чувства обиды, гнева и страха давили на плечи, пока Эрика смывала с себя всю эту дрянь. Ей ещё повезло, что спортивная форма осталась на вешалке — хотя бы идти не в мокрой одежде. Поэтому, быстро отмывшись, девушка вернулась к шкафчикам, забирая своё. Собравшись, она в бессильной злости грохнула дверцей и прошлёпала прочь, стискивая капающие вещи.       Уже направившись к выходу, Эрика затравленным жестом утёрла нос рукавом. Это всё представление или стоит ждать продолжения?       Взгляд наткнулся на размокающие фотографии под ногами.       Эрика пусто посмотрела на них. Всем плевать, да?       Надейся на это.       Она присела на корточки, ногтями подцепив снимки, и стряхнула с них остатки грязной воды. Что теперь делать? Что вообще, блядь, делать в таких ситуациях?! Эрика абсолютно без понятия. Когда у неё были проблемы с внешностью, она не нарывалась на такое. Может, с классом повезло или с начальной школой — да какая сейчас разница?!       «У меня проблемы… Если ещё и Сал узнает, чёрт…»       Услышав шум из коридора, она смяла фото и выкинула в мусорку, проходя мимо лужи.       «Наверное, надо просто проигнорировать. Ведь так поступают взрослые люди, да? Не обращают внимания. И всё забывают. Да и кому поверят — каким-то первокурсницам или капитану чирлидер-команды?»       Эрика пытается утешить себя этими размышлениями, но на самом деле сейчас она настолько не в себе, что трясти её начинает только по возвращении домой. Потому что первый, кого она встречает в гостиной, — это папа. Который в это время обычно на работе.       Чувствуя, как её прошибает холодный пот, Эрика с нехорошим предчувствием скинула кроссовки и, оставив мокрые вещи под лестницей, шагнула к отцу.       — Пап? Привет. А ты чего дома?       Роберт поднял усталый взор от бумаг, разложенных на низком столике, и невесело ответил:       — Ищу работу, Эрика. Наша компания обанкротилась. Тебе мама вчера не звонила разве?       Второй фантомный удар по голове прилетает ещё резче, чем первый. «Что происходит?! Как?! Откуда Трейси узнала об этом раньше, чем я?!» Мысли лихорадочно заметались в голове, шевеля волосы на затылке.       — О-н-на, наверное, забыла… сказать, — только и выдавила девушка.       Роберт снова уткнулся в бумаги.       — Не ставь планов на выходные, Глории нужна будет помощь в пекарне, хорошо? Нам сейчас будет непросто, пока я в поисках.       Ужас начинается с мелочей: они такие крошечные, как маленькие мошки, подсевшие на случайно оставленные фрукты. А потом становится хуже. Страх накатывает, даже если делать вид, что не слышишь, и притворяться, что не видишь. Всё, на что хватило Эрику, — просто кивнуть и на ватных ногах направиться в свою комнату.       И если для Салли проблемы такого рода были вполне привычны, то Эрика, которую неожиданно спихнули в эту жижу школьной изнанки, оказалась к такому не готова.

***

      Сал оттолкнулся ногой что есть сил и выпрямился, балансируя руками. Деревья размазались неряшливыми пляшущими кронами. Колёсики скейта завибрировали под подошвами, набирая скорость. Забытый восторг захлестнул лёгкие, касаясь ветром голубых волос и даже дерзнув скользнуть под протез, приятно холодя шрамы. Юноша приподнял руки, вспоминая, как управлять только телом. Ещё один толчок. Стопа чуть не подвернулась, но парень успел среагировать: вильнул доской вбок и сделал круг. Задачу усложнял разбитый, покрытый трещинами асфальт, но, улетев пару раз, Салли словил резонанс в ногах и даже ловко обогнул волной выбившийся пучок травы.       Вряд ли кто-то из жителей Нокфелла мог помыслить, чем занимается бывший заключённый в своей полузаброшенной норе на окраине города. Да и сам освобождённый не ожидал, что захочет разнообразить свой досуг. Но, случайно откопав в недрах террасы зарастающий скейт, он просто не смог удержаться.       Скейт был старенький: видимая трещина посередине, старательно залепленная скотчем предыдущим владельцем, вызвала сомнения в этой кампании, но Сал не был бы собой, если бы тут же не протестировал доску на прочность, сначала с опаской встав на неё, а потом немного попрыгав. Первичный тест-драйв скейта прошёл на ура. И вторичный сомнительный круг прямо по паркету в гостиной — тоже.       Воистину счастье иногда в мелочах.       Впервые после вынужденного переезда парень был рад, что на Северном Авеню смертных не водилось. Не каждая психика выдержит вылетающего кубарем через голову психопата-убийцу на скейте.       Салли так увлёкся находкой, что не заметил, как стал носиться туда-обратно через всю улицу. От дома до остановки, а потом до края обрывающейся дороги возле леса. Быстрее и быстрее. В ушах наушники, а в груди — долгожданное умиротворение. На улице ещё светло, тепло, и даже фобии остаются в спячке по своим углам. В том числе крайне важная фобия, которая должна быть у каждого рационально-мыслящего человека — минимальная алгофобия. Но Салливан Фишер рискует, хоть и не пьёт — поэтому, вдоволь накатавшись по прямой, он испытывает шуршащий под ногами трепет предвкушения: выкинуть что-нибудь эдакое…       Опрометчиво вспоминать трюки, которые и раньше получались через раз, сразу на практике. Да ещё и став тяжелее в своём теле.       Но так хочется…       Ещё один толчок — голубой хвост взметнулся над плечами. Тягучее ожидание и доля сомнения… Сал закусил губу, глянув под ноги. Забор из рабицы по правую сторону и заросшая разруха по левую — да кто осудит? Телефонная будка, что ли? Обогнув глубокую трещину, Салли приметил наиболее ровный участок полосы и, выставив руки, резко «щёлкнул» кедом по краю доски, подпрыгивая.       Попытавшись.       С глухим стуком скейт встал на дыбы, вылетев из-под ног. Сал охнул, дёрнувшись вперёд. В следующую секунду он хорошенько приложился локтями об асфальт. Старенький скейт невозмутимо проехал мимо головы и остановился неподалёку, будто посмеиваясь. Матерясь сквозь зубы, Фишер ухватился за ушибленное колено и перекатился на спину.       «Чем я занимаюсь?» — подумал Сал, кое-как сфокусировав зрение. Судя по неприятным ощущениям в стеклянном глазу, протез съехал вбок.       Парень поморщился, осторожно выпрямив ногу, и поднёс руки на уровень глаз. Содранные запястья не удивили, но добавили какой-то мальчишеской обиды на такой исход. Ещё и джинсы порвал на колене — ну не дурак ли?       Тихая улица осталась безучастной к неудаче Салли-Кромсали. И останется такой же ещё очень долго, только если Нокфелл вдруг не обзаведётся щедрым мэром, который возьмётся за расширение построек и прирост населения. Но так как в ближайшем пятиминутном будущем этого точно не случится, Салливан со спокойной душой мог себе позволить поваляться прямо на дороге, разглядывая облака.       Раньше от этого апокалиптического окружения на душе выла тоска. Но сейчас Салли чувствует тревожащую боль исключительно в разодранных ладонях и колене. Он не мог и предположить, что общение всего с одним человеком сможет так изменить, казалось бы, окончательно поломанную жизнь. Но могло. Меняло. И, наверное, поэтому сидеть и гнить дома больше не хотелось. Впервые Салливану настолько хотелось дышать.       Небо на удивление чистое. Юноша лежит, подогнув под себя одну ногу, и, пока волосы собирают пыль с растрескавшегося асфальта, на губах, скрытых протезом, отчего-то играет улыбка. Наушники слетели куда-то под кофту, щекоча доносящейся оттуда музыкой.       «Вот дурак, лежу посреди дороги», — щурится Салли на проплывающие облака, выставив ладонь против солнца. Он повернулся и нашёл глазами скейт. Снова сощурился. «Ещё посмотрим, кто кого…» — подумал Сал.       Собрав волю в кулак, парень поднялся, забрал скейт и побрёл домой. Улыбка сползла, стоило захлопнуть дверь и посмотреть на рваную дыру на коленке. Раньше было так страшно идти домой в грязных кедах или с треснувшим протезом. А теперь хоть в луже купайся, хоть забудь скейт на улице — никто слова не скажет. Не вставит прописных родительских взысканий.       Никто…       Сал пусто уставился в тишину гостиной. Его когда-нибудь перестанет накрывать этим дерьмом так резко?       Вечер наступил как-то совершенно неожиданно. Выдохнув, Фишер оставил скейт в прихожей, расстегнул протез и прошлёпал в ванную, чтобы смыть грязь и кровь с ладоней. Ещё минут десять залипал на холодную воду, глядя, как она морозит пальцы. Юноша совсем провалился куда-то внутрь себя, так что телефонный звонок чуть не смахнул его за бортик ванны. Наспех вытерев руки, Салли с удивлением принял вызов от Эрики — обычно она так поздно не звонит. Особенно если сама дома.       — Да?       — Не спишь?       Сал издал короткий смешок, выключив воду.       — Нет.       — И правда, о ком я?.. — тоже усмехнулась Эрика по ту сторону.       Она будто хотела что-то добавить, но замолчала. Сал спустился по лестнице, уловив это странное молчание.       — Эрика? Всё в порядке?       — Что?! Нет… В смысле да! Конечно же да, я просто… задумалась. Всё нормально, почему нет?       Салли зажал телефон плечом, стащив измазюканную рубашку. Тлеющее в груди тепло от звуков чужого голоса приятно грело.       — Обычно ты не звонишь мне из дома.       Эрика побаивалась, что отец может посадить её под домашний арест, пока эмоции из-за истории с полицией не поутихли. Поэтому если звонила сама, то когда родителей нет, а если они были дома — разговаривала негромко, включая какой-нибудь фильм на фон или музыку. Либо выходила на улицу. Но сейчас в трубке тишина, хотя время довольно позднее, и родители наверняка вернулись с работы.       — Я… не совсем дома, поэтому могу себе позволить немного роскоши, — хмыкнули из трубки, подтверждая догадку.       — Это как? — поинтересовался парень.       — Воспользовалась твоим советом о пользе крыш. И правда хорошее местечко.       Юноша аж завис с рубашкой на локте.       — Ты что, забралась на крышу своего дома?       — Сама поверить не могу, — выдохнула Эрика. — Но возле каминной трубы довольно уютно. Пожалуй, прибавлю пару плюсиков к жизни раздолбаев.       — Эй, я не был раздолбаем! — в шутку возмутился парень.       — Сказал человек, пришедший на свадьбу к отцу в платье…       — Зря я тебе это рассказал, — проворчал Сал. Эрика тихо засмеялась. — Я же сказал, что просто проиграл спор.       — Я просто завидую твоей наследственной невозмутимости. Если бы я была парнем и сделала что-то подобное, мой отец выставил бы меня вон из церкви.       — Моего отца таким было не удивить… а вот священник явно хотел, когда я подал голос, — улыбнулся Сал, плюхнувшись на диван.       И хоть разговор неожиданно коснулся больной темы, юноше было легче говорить об этом именно с Эрикой. Все тюремные психологи выкорчёвывали из него информацию по крупицам, проверяя психику. Доктора души, которых эта самая душа мало интересовала — их задачей было определить, какой приговор дать осуждённому, не более. На сколько лет и куда запереть спятившего мальчишку? Салли, тебе надо ответить на эти вопросы. Когда Сал говорил с тюремными врачами, перед глазами стояли самые худшие и жуткие картины. Тест за тестом, вопрос за вопросом, записи скованным запястьем и цепкие взгляды, ловящие каждый жест. Но когда Сал говорил с девушкой, то вспоминал самое хорошее и забавное. То, что никогда не хотел бы забыть — поэтому хотел поделиться.       Но и здесь было извечное «но».       Не боишься так открываться, Салли-и-и? У небесной канцелярии иногда поганое чувство юмора!       Эрика умела слушать. Её вроде как не отталкивали причуды мальчика-без-лица. Пока что. Сал хоть и поверил в это счастье, да о себе говорил сперва с опаской. Длинные волосы и куча шрамов — меньшее зло в свете строгих стандартов, поэтому Сал с лёгкой настороженностью позволяет себе делиться своей жизнью. Проверяет реакцию, изучает, нащупывает… Ведь далеко не каждый адекватно воспримет того же парня в платье, согласитесь…       Сал боится. Что все его странности мало кто выдержит. Но и молчать больше нет сил.       После сотен и тысяч дней страшной тишины помехи связи вперемешку с девичьим смехом — лучшее, о чём можно было мечтать перед беспокойным сном. Он был готов даже слушать дыхание без слов.       — Сал, — после недолгой тишины позвала Эрика.       — М?       — Слушай… Я хотела спросить. Когда ты переехал в Нокфелл, твой друг Ларри… вы познакомились в школе?       Сала изрядно озадачил такой вопрос, но он ответил:       — Нет, мы переехали в… — Слово «апартаменты» всегда застревало в горле. Поэтому Фишер выдавил альтернативу через короткую паузу: — Туда, где уже жил Ларри. Оказались соседями на разных этажах.       — О. Довольно здорово… — Салли буквально почувствовал, как девушка обнимает собственные колени, глядя вниз, и точно так же прижимает телефон к уху. Тревожный колокольчик тихонько звякнул внутри. С чего Эрика спрашивает про Ларри? Опять какую-то газетную вырезку нашла, что ли? Хотя у Томпсон столько такта, что она имеет привычку сначала спросить, можно ли поинтересоваться чем-то из прошлого Салли-Кромсали, и только потом спрашивает, но тут… — В школу, наверное, вместе ходили?       — Ну да, — Сал медленно сел. Что-то не так.       — И даже после школы дружили? — продолжала как бы невзначай спрашивать девушка.       — Мы ведь стали сводными братьями — конечно.       — Ах да. Точно… — спохватилась она.       — Эрика, — настороженно начал Салли. — Может, всё-таки скажешь, что случилось?       — Что? Ничего не случилось! — затараторила трубка. — Я просто спросила… Извини, если…       «Ну вот, опять».       — Всё нормально, Эрика, мне не сложно ответить. Но ты залезла на крышу дома, чтобы позвонить мне в… — он покосился на наручные часы, — полдвенадцатого ночи. Я могу разговаривать хоть до утра, но ты точно ничего не хочешь сказать? — уточнил парень.       «И как ты это делаешь…» — еле слышно, однако Сал разобрал это бормотание по ту сторону.       — Эрика?       — Я не… — начала было девушка, но осеклась. Вздохнула. — Я опять поцапалась с Роем.       Юноша аж выдохнул. Господи, всего лишь.       — А при чём тут Ларри? — усмехнулся Салли, потерев переносицу.       Эрика ответила с заминкой.       — Да не при чём… Просто задумалась о дебрях мужской логики.       — Меня опять хотят закопать? — скептически поинтересовался Фишер.       Девушка отмахнулась.       — Не бери в голову. Все свихнулись с этим чемпионатом да выпускным. Я туда же, походу. Иногда так хочется просто сбежать… — пробормотала она.       Мозг, не видя собеседника, не давал сидеть спокойно, заставляя наворачивать круги по дому. Поэтому Салли не уловил тревожные нотки в её голосе в этот момент, поднимаясь на ноги, чтобы поставить чай. Уже отойдя от плиты, юноша заметил брошенный скейт, и в голову пришла совершенно неожиданная, но очень волнительная мысль.       Они ещё немного поговорили, когда Сал, застывший у порога над доской, рискнул выпалить:       — Ты занята завтра вечером?       — Завтра? Ну… эм… нет, наверное, нет, — как-то запутанно ответила Эрика. — Мама попросила помочь в пекарне до пяти, а потом я свободна. А что?       Фишер замялся, почесав шею. «Это будет непростая просьба. Стоит ли? Но… если это единственный шанс… Чёрт, не лучшая идея».       — Слушай… — Слова застряли в горле как-то слишком внезапно. Нет, это плохая идея. Не стоит. Сал попятился от скейта: — Хотя не надо.       — Сал? Что ты хотел?       — Нет-нет, ничего. Забей, — спешно пробормотал юноша, вцепившись в футболку на груди и сжав её что есть сил.       — Эй, начал уже говорить — говори. Если нужна какая-то помощь, ты же знаешь…       — Знаю, — тихо ответил парень, жалко поддаваясь слишком обеспокоенному волнению в её голосе. Сал зажевал нижнюю губу, зажмурившись. — Просто я… — Слова опять втыкаются в глотку. Эрика ждёт.       Салли правда хотел промолчать и чуть не сбросил вызов, но пустой дом давит на голову, и парень проигрывает своей воле. Ещё двенадцать лет — он не боится, что забудет их. Такое не забыть. Но боится, что не найдёт.       — Есть одно место. И я… Чёрт, если откажешься, я пойму, — выдавил он через силу. И добавил с горькой ухмылкой: — Это не то место, куда зовут на… свидание, но я… не могу туда попасть один. И я хотел попросить тебя помочь мне пройти туда.       Звучало как жалобное нытьё какого-нибудь младшего брата с просьбой провести в ночной клуб. Однако маловероятно, что Сала интересуют такие простые подростковые места тусовок. После затянувшейся тишины Эрика осторожно спросила:       — Что за место?       Сал сжал телефон, глядя под ноги.       — Кладбище.       Он надеялся, что Эрика не упала с крыши куда-нибудь. Зато он явно услышал, как она тихо и протяжно выдохнула.       — Тебе что, запретили появляться там? — негромко спросила она.       — Не запретили, — прикрыв глаза, так же тихо ответил Сал. — Но… ты же знаешь, как люди реагируют. Местный сторож, он… знал жителей… апартаментов, — кое-как выдавил юноша. — Когда я вышел и… решил… — выдох, — сходить к ним, то…       — Ты?! Как ты смеешь появляться здесь, выродок?! — брызгая слюной, закричал мужчина.       — Но я… — опешил парень, отшатнувшись от наставленного на него ружья с солёной дробью. Несколько посетителей, чьи семейные надгробия находились там же, рядом со сторожкой у ворот, обернулись на шум.       — Убирайся!       — Подождите, да в чём дело?! — вспылил Сал, и так находившийся в состоянии, близком к чувствам готовящегося к расстрелу человека. Ряд аккуратных могил за спиной сторожа уходил в глубь леса. Но переступить черту не дали.       — Ты ещё спрашиваешь? Ты ещё смеешь спрашивать? Пошёл вон! — Двустволка щёлкнула в руках мужика. Парень попятился — сторож явно не шутил. — Убирайся, пока я не вызвал полицию! Сейчас же вон!!!       — Салли? — Фишер очнулся от зова девушки.       — Прости, я задумался… Не стоило мне об этом говорить, извини. Я как-нибудь сам разберусь.       — Я поеду, — вдруг сказала Эрика.       Сал стиснул телефон: внутри кольнула предательская надежда.       — Тебе необязательно, если не хочешь.       — Знаю. Но если это важно для тебя… Всё в порядке, мне не сложно.       «Ты бы знала, как… Три с половиной года. Я даже не знаю, где они похоронены. За три года я ни разу не навестил их».       — Спасибо, Эрика, — всё, что смог выдохнуть он, не в силах сказать что-то ещё.

***

      «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Я идиотка!» — проклинала себя Эрика, уткнувшись лбом в ребро смартфона. Похолодавший воздух проморозил все пальцы, но девушка сейчас была бы не против, чтобы он проморозил не только пальцы, но и всю её насквозь.       Съездить на кладбище с Салли-Кромсали, потому что его не пускают даже к могилам своих близких? Вот это проблемы похлеще, чем неприязнь каких-то первокурсниц из команды да фальшивые сплетни!       Эрика вдавила пальцы в прикрытые веки до цветных мигающих пятен и уронила голову на грудь.       «Нашла время. Начала спрашивать, дура…»       Да ведь кто же знал, что Сал попросит о таком именно сейчас? Как девушка могла такое хотя бы предположить, чтобы сейчас не сгорать от стыда за своё трусливое любопытство?       Окей, фантастические приколы жизни Салли-Кромсали были крайне занимательными, но врать человеку, который по одной интонации мог тебя раскусить, — великая глупость со стороны Эрики Томпсон. Как ей вообще пришло в голову задавать такие вопросы? Тем более о друге, который мёртв?       Эй, Сал, а Ларри точно пережил общение с тобой в школе со всеми конечностями?       Девушка сжала коленки, уткнувшись в них лбом. Он ведь предупреждал. И жалкая горделивая мысль о том, что она это переживёт и вообще пошли все лесом, мгновенно разбивалась о то, что ей впервые в жизни сегодня было настолько страшно находиться в колледже. Эрика надеется, что пророчество под эгидой «всем плевать» сбудется, но на самом деле это блеф. Однако всё это завтра — сейчас Эрике дико стыдно, потому что вопрос, который она так глупо пыталась завуалировать, чуть не сорвался с языка: а пришлось ли единственному близкому другу Салли пройти через испытания, чтобы остаться другом? Эрика не знала, каким был Ларри, но навряд ли Сал нашёл бы общий язык с кем-то вроде Роя — значит, Ларри был обычным парнем. Хотя, может, просто умел драться, вот и остался другом. А может, у Ларри была своя репутация — один чёрт, Эрике это не поможет. Потому что Фишер явно предупреждал не просто так… Что-то явно было. Вопрос: насколько плохо?       Видимо, ответ на него Эрике придётся узнать собственноручно.

***

      Сал упёр ладони в колени и с трудом попытался ухватить ртом пропавший в лёгких кислород. О том, что у его девушки начались крупные проблемы, он пока не знал, зато о своих проблемах был осведомлён прекрасно, но поддаваться им больше не собирался.       Первой и главной проблемой Фишера, за исключением общего мироотношения к Салли-Кромсали, был сон. Эрика не могла каждый день ездить к нему ночевать (жаль, а ведь так хотелось). Превращаться в зомби парень не хотел так же сильно, как и быть до конца жизни мишенью для школьной элиты и прочих отморозков.       Поэтому Салли приходит в голову идея два в одном. Фикс, как говорится.       Обессиленно сползая спиной по забору собственного дома, Сал расстегнул протез, приподняв нижнюю часть — так дышать было легче. Не привыкшее к нагрузкам тело протестовало тянущей болью в тех местах, о которых Сал раньше даже не задумывался. Солнце только недавно показалось из-за горизонта, и даже автобусы ещё не начали движение по городу. Юноша вытянул одну ногу. Короткая пробежка — и не осталось сил даже на досаду на собственную слабость. Зато было какое-то злобное удовлетворение.       «Не хочешь спать — получай».       План заебаться физически работает: парень бегает по утрам и вечерам, подолгу зависает на улице или заучивает сложные аккорды до головной боли. Изредка Фишера даже хватает на попытки отжиматься или подтянуться, не помирая в первые минуты.       После стычки с Флетчером Сал не даёт себе спуску. Нет, он не лелеет какие-то наивные надежды, что сможет дать хотя бы пятиминутный отпор придуркам вроде капитана футбольной команды — для этого надо было умудриться не провести полдетства в больнице. Зато вовремя увернуться от летящего кулака — определённо то, что могло сыграть хорошую службу. Ну, а если в придачу усталость заберёт с собой хотя бы часть кошмаров…       Сал с трудом поднимается и заставляет себя сделать ещё один круг по улице. Вчера он смог поспать практически шесть часов, но сегодня подскочил в первых сумерках — видимо, разговор про кладбище вытянул из подсознания новую порцию бессонницы. Поэтому Салли сразу же собрался и безжалостно выпнул себя на улицу. Короткой встряски хватает, чтобы даже захотеть нормально позавтракать. В школу Сал приходит немного раньше, чем планировал — поэтому, подперев протез рукой, приходится лишние пятнадцать минут ловить на себе взгляды других учеников. Кто-то начинает перешёптываться, но это привычное — Салли давно не интересуется, чем опять заслужил место в утренних сплетнях.       Эрика появляется почти одновременно со звонком. Лишь быстро взглянув на парня, девушка сразу же спешит к своему месту. Две одноклассницы с первого ряда оборачиваются на Томпсон, но стоит учителю зайти, как внимание переключается на учёбу. За весь урок Эрика ни разу не повернулась назад. Сал не придаёт этому значения.

***

      — Эрика, ты меня слушаешь вообще? — недовольно позвала Андреа.       — Что?.. Да-да, слушаю, — рассеянно ответила Эрика.       — Да? Ну и что я сейчас говорила?       Эрика с трудом отвлеклась от напряжённого разглядывания веселящегося столика, за которым обедала Трейси в компании ещё дюжины девчонок, и перевела взгляд на подругу. Судя по всему, пустоты в радужках и длительной паузы Андреа хватило, чтобы раскусить ложь.       — Да что с тобой сегодня такое?!       Эрика потёрла пальцем переносицу.       — Не выспалась. Кошмары какие-то снились…  — солгала она.       — Ну, неудивительно, — фыркнула Льюис, покосившись на одиночный столик за спиной Эрики. Светловолосой девушке не требовалось смотреть, кто там сидит, чтобы поморщиться на очередную иголку в сторону Салли. — Эта маска у меня мурашки весь год вызывает.       — Это протез, — пробормотала Эрика, безучастно побулькав трубочкой в соке.       — Да какая разница…       Пока Андреа продолжает говорить, Эрика вновь уводит боковое зрение в сторону столика первокурсниц. Уж больно гаденько Кристен хихикает, поглядывая на девушку. Томпсон успешно делает вид, что её не напугал вчерашний выпад, но на самом деле капитан чирлидеров весь день напряжённо ждёт. Бомба замедленного действия должна взорваться вот-вот, но как и откуда — Эрика могла только гадать. Эдакая затянувшаяся прелюдия тишины перед скримером.       С трудом запихнув в себя салат и заставив пообщаться с подругой, Эрика опять смотрит на чужой столик, и сок чуть не брызгает носом. Потому что к первокурсницам вдруг подсели девочки из команды, одноклассницы Эрики и Андреа из параллели. Трейси что-то увлечённо шептала, нагнувшись вперёд. Девчонки подались к ней в ответ, вовлекаясь в разговор. Стоило мулатке замолчать, как несколько пар глаз изумлённо уставились на Эрику через всю столовую.       Томпсон резко отвернулась, смяв соломинку в зубах. Сердце заколотилось. Блядь. Всё, началось.       — Эрика, у тебя что, живот болит? — поинтересовалась Льюис.       «Лучше бы у меня живот болел…» — подумала девушка, чувствуя, как поднимаются волосы на затылке. Эрика не могла слышать так далеко, но ей буквально мерещилось, как хохочут за её спиной девчонки. «Успокойся. Игнорируй. Они увидят, что мне всё равно, и отстанут. Мне же всё равно, да?»       — Эрика?       — Девочки, вы слышали, что капитан?..       — Да ладно?! Серьёзно?!       — Охренеть…       — Эрика?       — Эрика Томпсон? Она?       — Эрика, ты меня слышишь, нет? — выплыло из ниоткуда лицо Андреа. — Эрика!       — Пошли отсюда, — резко вскочила с места Томпсон, схватив поднос.       Мне всё равно. Мне всё равно. Мне всё равно. Только бы Сал не узнал. Плевать, они просто идиотки. Не слушай.       ШЛЮХА — налеплено на шкафчике, стоило прозвенеть последнему звонку. Эрика неверяще уставилась на бумажку. Несколько заинтересованных учеников притормозили, чтобы тоже посмотреть на надпись, но девушка среагировала быстро — она сорвала бумажку, смяв её в кулаке, и обернулась, ища взглядом шутников. По коридору бродили туда-обратно, собираясь, ещё десяток учащихся, но Трейси на горизонте не было. Зато Эрика явственно ощутила на себе внимание.       Нет, на неё и раньше его обращали, здоровались или даже подкатывали парни, но теперь это внимание было какое-то другое. Напрягающее. Ненормальное. Однако пока на дистанции. Никто ничего не выкрикивал, не смеялся и даже вроде как не говорил. Эрика живо собралась и поспешила прочь. Ещё никогда она не была так рада, что тренировки по её любимому чирлидингу не будет. Возможно, и это излишнее внимание ей просто кажется.       «Я становлюсь параноиком», — мрачно подумала девушка, успокаивая себя. Нет, правда, неужели Трейси верила, что сможет настроить кого-то против Эрики?       Скорее всего, нет.       Скорее всего.

***

      — Ма, тебе ещё с чем-то помочь? — спросила Эрика, высунувшись из кухни.       — Сегодня нет, — отозвалась Глория, устало сгружая подносы с макарунами на витрины.       Девушка вытерла руки, подходя к матери. В пекарне было необычайно тихо, ведь в будние дни миссис Томпсон брала на дневные и вечерние смены двух работниц, но сегодня в помещении только Эрика.       — Папа так и не нашёл работу?       — Ему предложили временную должность в другом городе, он не согласился, — вздохнула мать.       — А районный суд?       — Там хватает адвокатов, — поджала губы женщина. — Есть один вариант, но Роберт надеется найти что-то получше. Но если так пойдёт дальше, я заставлю его торговать печеньем, — вдруг хмыкнула Глория. — Реабилитация Рошель будет отнимать много средств, пока она растёт, это надо понимать.       Эрика понимала. Мало проблем стать инвалидом — проблема быть им будучи ребёнком, чьи кости постоянно деформируются, а тело растёт рывками. Девочка с зимы начала жаловаться на постоянную боль в нижней части спины. Помимо этого частные занятия с репетиторами и лечебные массажи нижнего отдела позвоночника тоже выходили Томпсонам в кругленькую сумму. Глория не оставляла надежд, что однажды Рошель сможет пойти своими ногами, и терзала иссохшие мышцы тонких ножек. И хотя вся семья подсознательно понимала, что это не поможет, и даже сама Рошель не раз пыталась отказаться — без толку, мама настаивала на своём. Это был именно тот случай, когда возразить хотелось, но не получалось. Ребёнок превыше всего. Кроме девочки, ни у кого язык не поворачивался остановить это маленькое безумие, да и что, сказать вслух, что не надо зря тратить деньги на попытки вернуть ноги? Даже в голове звучало до противного мерзко и жадно. Томпсонам было не жалко денег, хотя бюджет семьи изрядно прореживался бесконечными платежами за медуслуги. Просто все, кроме Глории, понимали — в этом нет смысла. Так что Роберт закрывал глаза, Рошель исправно ездила на сеансы, а Эрика помогала маме при возможности. Молча.       Но если Глория отправила прочь помощника и повара — дела идут плохо. Правда, во всей этой ситуации для Эрики самой главной загадкой оставалось одно: как же Трейси пронюхала, что отца сократили? Ясное дело, что в маленьком городе все сплетни разлетаются быстро, но не настолько же?       — Если что надо будет, звони. Я вернусь поздно, — сказала Эрика, снимая фартук. Глория что-то нечленораздельно промычала, кивнув.       Взглянув на время, девушка поспешила к остановке. Помимо проблем в школе и дома сегодня ей предстояло стать свидетелем ещё одного мрачного зрелища. Хотя сейчас она предпочла бы хоть кладбище, хоть морг — всё что угодно, лишь бы ненадолго забыться и отгородиться от всей этой чертовщины. Только Сал мог помочь с этим, поэтому помочь ему в ответ таким пустяком, как пройти мимо сторожа — сущие мелочи жизни.

***

      Не заметить Салли — задача сложная, но конкретно сегодня Эрике пришлось недоверчиво окликнуть парня, чтобы убедиться, что это он. Яркая голубая макушка обычно светила маятником в комплекте с протезом, однако сейчас волосы парня были старательно убраны под кепку, поверх которой он накинул капюшон. Белый протез утопал в тени высокого ворота ветровки. Узнать Фишера получилось исключительно по кедам.       — Ты в таком виде вызываешь ещё больше подозрений.       Сал тихо вздохнул, расстегнув ворот. Эрике было до ужаса непривычно видеть вместо длинных голубых волос пару рваных прядок возле ушей.       — Так я и думал.       — Что, у тебя настолько проблемы со сторожем?       — Да, — коротко ответил юноша, поглядев куда-то в сторону. Эрика не стала расспрашивать. — Тогда можешь просто его отвлечь? Я перелезу где-нибудь.       — Что? — переспросила девушка. — Ты в курсе, что на кладбище тоже камеры стоят?       — В курсе, — недобро буркнул Сал и молча продемонстрировал торчащие из рюкзака кусачки по металлу. — Найду как-нибудь место.       Его мрачная решимость заткнула порыв Эрики пошутить, что именно от таких вандалов даже на кладбище стоят камеры. Сал ни за что бы её не позвал в такое место, если бы смог провернуть это один. Видимо, боялся, что если поймают, то за такую выходку выпишут запрет на посещение уже официально.       «Что за приколы такие — не пускать к мёртвым родителям?» — вздрогнув, подумала Эрика. Что Салли мог сделать погребённым три года назад? Или они, окрестив бедного ребёнка чудовищем, были уверены, что Салливану придёт в голову мысль как-то испортить могилы или, того хуже, раскопать? И теперь он должен, как и правда какой-то паршивый воришка, пробираться окольными путями к месту, где похоронен его собственный отец?..       Внутри сжалось что-то очень горькое. Хоть лица Салливана не видно, зато тень, упавшая на глаза в прорезях протеза, практически чувствуется побитым поскуливанием несправедливости.       Эрика молча идёт рядом с Салли в сторону городского кладбища, посматривая на торчащие из рюкзака кусачки.       «Так неправильно. Так не должно быть», — крутится в голове. Парень держит девушку за руку, оставаясь безмолвным. Сегодня не до забавных рассказов. Зато именно после них Эрика чувствует тоску, передающуюся ей от юноши. Теперь эти незнакомцы стали и для неё частью воспоминаний. И пусть девушка никогда не видела ни Ларри, ни отца Салли, ни Лизу, как и никого из тех, кого упоминал вскользь парень, после всего услышанного в груди першила пасмурная тяжесть происходящего.       — Сал, подожди, — остановилась Эрика.       Парень обернулся.       — Давай не… без вот этого, — пробормотала девушка, не подобрав слова и просто указав на инструмент. — Пройдём через ворота.       — Ты не понимаешь, я не… — покачал головой парень.       — Если ты снимешь протез, он тебя не узнает.       Повисла очень тихая и долгая пауза, прерываемая порывами предгрозового ветра. Юноша смотрел на девушку и явно взглядом пытался уточнить, не шутит ли она. Эрика не шутила. Но и объяснить как-то надо, поэтому Томпсон терпеливо и спокойно пояснила:       — Я знаю, что тебе сложно, но… сам подумай. Зачем рисковать, когда мы можем просто зайти? Никто не знает, как ты выглядишь. А там, — девушка махнула рукой на простирающиеся ряды могильных надгробий за высоким забором сбоку, — там почти никого нет. А тем, кто есть, всё равно.       Салли всё ещё молчит и смотрит. Эрика поёжилась на ветру, завернув руки в рукава кардигана. «Мне его не переубедить. Зря я это сказала». Когда Фишер отмер, Томпсон приготовилась к тому, что он категорически откажется. Но вместо этого Салли кидает нечитаемый взгляд за сетку, а потом переводит его обратно на девушку. Думает. И, к большому удивлению Эрики, кивает.       — Ладно… Думаю, ты права.       В этой части города, ещё и посреди недели вечером, практически никого. Но поражает Эрику не то, что Сал согласился. Её поражает то, до какого отчаяния доведён потерявший всё юноша, раз готов на такое испытание.       Салливан Фишер совершенно точно никогда не выходит на улицу без протеза. Он не показывает своё лицо никому, никогда и нигде. Всегда, на памяти девушки, стоило Салли-Кромсали оказаться без протеза с открытым лицом не по своей воле, как в его душе просыпался животный ужас, инстинкт, мгновенно включавший эдакую имитацию ложной смерти — замирание. Но сейчас Сал отходит в сторону, подрагивающими руками заводит ладони под капюшон и щёлкает застёжками протеза, отвернувшись. Эрика огляделась. Когда она повернулась обратно, Салли уже запихивал протез в рюкзак, низко опустив голову и зарывшись подбородком в край ветровки.       Парень вцепляется в руку девушки до того крепко, что та с трудом удерживает на лице ободряющую полуулыбку. Ты молодец, хочется сказать Эрике. Но сгорбившийся парень как будто оцепенел. Так что пока они идут неспешным шагом к главным воротам городского кладбища, девушка в успокаивающем жесте поглаживает большим пальцем ребро ладони юноши. Это помогает — Сал перестаёт сжимать костяшки так сильно и начинает ступать ровнее. Правда, стоит сторожке показаться из-за угла, как Эрику подкосило от новой хватки.       — Спокойно, я буду говорить, если он выйдет, — уверенно одёрнула парня девушка.       Салли коротко кивнул кепкой. Наверное, пытался успокоить себя. Пережить повторный позор гонимого даже с кладбища — так себе исход.       Когда они с Эрикой подходят к кованым прутьям, внутри Фишера всё сжимается в маленькую точку паники: увидит, заметит, поймёт… Но они шагают ближе и ближе, Эрика расправляет плечи, сжав руку юноши в ответ так же крепко, и будто прикрывает собой, идя со стороны сторожки. Просто шагает вперёд, не видя для себя преграды. Сал так и не понял — то ли сторож отвернулся, то ли девушка отвлекла на себя всё внимание своей обычностью, но стоит задержать дыхание на минуту, как они уже идут между ряда ровных плит, и никто не кричит ему убираться прочь.       Получилось… Боже, это сработало!..       Фишера скручивает чёрная зависть. Как же просто быть нормальным. Никаких проблем.       — Салли, мне больно, — просипела Эрика, накренившись вбок от тисков на ладони.       — Ой, прости! — Сал мгновенно разжал пальцы, а потом вдруг обнял девушку, едва не заставив ту упасть. — Спасибо… — прошептал он. Эрика пробормотала что-то приглушённое ему в ветровку. Фишер отстранился. — Ты… можешь ехать, если хочешь. Я думаю, могилы сильно заросли, это надолго. Прости, что так выдернул.       Но Эрика покачала головой. Она в очередной раз ответила стушевавшемуся от такого внепланового досуга парню, что всё в порядке, и сказала не торопиться. Салли не знал, как ему ещё благодарить Эрику, поэтому молча кивнул. А потом развернулся к скошенным холмам и… беспомощно замер, вглядываясь вдаль.       — Ты не знаешь, где они похоронены, да? — тихо спросила Эрика, поняв, в чём заминка.       Салли низко опустил голову. Не знал. Девушка, хотевшая просто подождать в стороне не мешая, остановилась. Убить время с телефоном несложно. Эрика опустила последний обратно в карман, не успев вытащить. Она не знала, насколько это было уместно в данной ситуации, но остаться стоять в стороне и просто смотреть, как парень потерянно бродит среди могил, вчитываясь в надписи, точно выше её сил. Закусив щёку изнутри, Эрика ещё тише спросила:       — Сколько?       Сколько брошенных могил предстоит отыскать до заката?       — Тринадцать, — совсем неслышно ответил Сал. Он сжал кулаки в кармане ветровки, в сотый раз желая остановить девушку: не нужно, это не твоя трагедия… не твоя. Эрика не обязана делать ничего из того, что уже сделала, но язык примёрз к нёбу солёным куском, поэтому всё, что может Фишер, — это проводить взглядом прошедшую мимо девушку. Она, закутавшись в кардиган, побрела по западной части. Просто спросила количество и ушла, не проронив больше ни одного слова или вопроса. Это понимание стоило очень дорого, и парень не знал, как ему расплатиться за всё это… но отвлекать не стал. Вряд ли Эрика что-то найдёт — она и знает-то всего два-три имени… Но, если уж не желает оставлять его одного, лучше так.       «Стоит потом как-то загладить это паршивое свидание, Салли», — подумал он и, отвернувшись, пошёл другой дорогой.       Пара старых дубов, растущих на кладбищенских холмах, лениво покачивались в свете разлившегося на горизонте зарева. Времени ещё предостаточно, да и народу почти нет — вряд ли кто-то обратит внимание на двух одиноких подростков, странно «гуляющих» меж крестов и каменных плит. Даже Салливан, поначалу скрывавший пол-лица ветровкой, вскоре выпрямился — лежащим под землёй уже точно нет никакого дела до несчастного смертного. Ребекка Локхарт (1881–1999)

Глен Миорри (1947–2001)

Вайона Уайт (1944–1998)

Лейла Олсен (2000–2008)

Джонатан Макбрайд (1873–1925)

Мелисса Коэн (1996–2012)

      «Где же вы?..» — беспомощно огляделся парень, быстро скользя взглядом по именам и датам. Дважды юноша натыкался на однофамильцев и тормозил, но потом разочарованно шёл дальше. Ещё раз нашёл взглядом идущую вдали Эрику.       Эрика тоже видела Салли, даже следила краем глаза, чувствуя невероятную тоску и беспокойство от этого места. Мало кто любит кладбища, Эрика не была исключением — она уже предчувствовала партию кошмаров с главными героями в роли зомби, но это были пустяки по сравнению с озирающейся фигурой юноши в капюшоне. В такие моменты Томпсон особенно казалось, что о Салли-Кромсали она совершенно ничего не знает. Несчастный случай, тринадцать мертвецов, ложное обвинение и что ещё? Немного музыкант, умён, неконфликтен и любит неприятности. Ну, или они его любят. И, собственно, всё.       Кто ты, Салли-Кромсали? Что с тобой случилось на самом деле, что ты стал таким? И что произошло в ту ночь, оставившую дюжину зарезанных тел? Кто убийца? Том Серратос (1925–1969)

Кристиан Ян (1880–1958)

Анжела Ск…

      Могилы не кончались и не кончались, одни совсем новые, другие давно заросшие и с прогнившими кустами, торчащими прямо над закопанным гробом. От отчаяния хотелось что-нибудь сломать и наорать на закат, чтобы прекратил заглатывать солнце так быстро. Как вдруг…       — Са-а-алли, мы здесь…       Зацепившись взглядом за собственную фамилию, Салли замер. Уже проскочил на шаг, как что-то потянуло назад.       — Мы здесь, Салли…       Эрика издалека поняла, что Сал нашёл их — он перестал бродить и остановился. Затем медленно сел на корточки, протягивая руку к невзрачному серому полукруглому надгробию. Внутри что-то ёкнуло. Эрика перевела взгляд, считая. Раз, два… девять… одиннадцать… тринадцать. Нашёл. Да, тринадцать одинаковых камней выстроились в один ряд. И, если не присматриваться, они сливались с остальными. А если присмотреться, то, напротив, выделялись одной ровной линией. Почти на самой окраине под покосившимся клёном. Нокфелл не жаловал долгую скорбь по плохому — таких хоронили подальше от глаз.       Девушка скрестила руки на груди, ёжась. Только не от холода. Отчего-то от этого зрелища хотелось закутаться во что-то тёплое, а на глаза наворачивались слёзы. Хотя Эрика не знала никого из погибших, и скорбью это не назвать. Скорее, это чувство вызывал Салливан.       Девушка подумала, огляделась. Затем осторожно переступила чью-то могилу.       — Не сочтите за кощунство… — пробормотала Томпсон непонятно кому. Она привалилась к дереву неподалёку от одинаковых плит и стала просто ждать. Это был тот момент, когда в душу лезть не стоило — от неё у Сала Фишера и так мало что осталось.       Как солдаты — абсолютно одинаковые и молчаливые, надгробия нашлись так внезапно, что волна мурашек прошлась разрядом по телу. Сал, присевший на колено, отодвинул жухлую поросль.

Генри Фишер 1967–2015

      Пальцы дрогнули, царапнув по надписи. Голубоволосый юноша уронил взгляд на сморщившийся сухой цветок возле подножья плиты. Наверное, поэтому и пропустил их… Он искал другие: обвитые плющом и прошлогодней травой. Заброшенные и покинутые. Да, у пропавших в один день вскоре станет не разобрать имён, если оставить как есть, но видно невооружённым глазом — кому-то не всё равно. Кто-то приходил на кладбище и чистил траву, убирал землю, накиданную ветром… Приносил цветы — возле некоторых остались запутавшиеся сухие стебли то ли гвоздик, то ли астр. Юноша осторожно вытянул сухой цветок.       «Наверняка Эшли… больше некому», — пролетела отстранённая мысль.       Он положил цветок на место и медленно повернул голову, с болью внутри считая. Да, все на месте. И вместе, как и в тот день…       Сал был уверен, что смирился. Осознал в полной мере, достаточно исцарапал свои лицо и запястья, воя по ночам в одиночной камере… Но, увидев имена… их имена, не смог сдержать обещание самому себе — держаться. Сначала затряслись пальцы. Затем ноги. Слеза скользнула по изуродованной щеке, укатываясь кривой линией куда-то в выбившуюся из-под кепки голубую прядь. Затем ещё одна. Ноги подкосились, и Салли рухнул на колени перед надгробиями. А потом вцепился с собственные волосы, скаля мокрую гримасу боли в вот-вот готовом вырваться всхлипе. Кепка слетела с головы, обнажая тут же разметавшиеся голубые пряди.       — Простите… Простите меня… — юноша заплакал, скрючившись перед безмолвными плитами. И ему казалось, что стоящие за ними смотрят на него сверху вниз с осуждающим укором.       Задумавшаяся о своём Эрика не сразу заметила, как Салли упал, а как заметила, то подскочила, пробормотав: «Чёрт, Салли!..» — и, осторожно огибая кресты, поспешила к парню.       — Простите… — услышала она, подбегая ближе.       Ком ужаса встал в горле. Эрика замерла в метре от скрючившегося парня, не зная, что делать. Она никогда не видела Сала таким: он буквально рвал на себе волосы, душа беззвучный крик в запястьях, и мелко трясся на месте. Девушка вымученно остановилась, не зная, как помочь или хотя бы что сделать. Стоит ли вообще подходить? Смела ли она быть свидетелем такого?       Безмолвные и выточенные гравировкой имена не спешили дать ответ. Эрика невольно зацепилась за них поверх спины парня. Терренс Эддисон. 1971–2015 Роберт Сильва. Разлагайся с миром. 1989–2015 Элисон Розенберг. «Есть вещи на время, есть — навсегда». 1938–2015 Чак (Пых) Коэн. Любящий сын. Муж. Отец. Друг. 1988–2015 Сода Коэн. Навсегда маленькая принцесса. 2009–2015 Карла Гиббсон. «Оставьте меня в покое хотя бы здесь…» 1941–2015 Дэвид Клейт. 1985–2015 Ларри Джонсон. Сын Лизы и Джима Джонсонов 1999–2015 Лиза Джонсон-Фишер. Мать Ларри Джонсона, жена Генри Фишера 1976–2015 Генри Фишер. 1967–2015 Азария Стикс. 1994–2015 Сиерра Брейморр. 1994–2015 СиДжей Уиллер. «Если я вернусь не на своих двух — закопайте обратно». 1996–2015       Мурашки вскрывают позвоночник до самой шеи, прикладывая ледяные когти к затылку. Эрика не знала, от чего жуть пробирала больше: от одинаковой даты смерти, от абсолютно идентичных надгробий, от того, насколько разные люди вдруг перестали существовать в одну ночь — и ребёнок, и родители, и старуха-соседка, или от того, что кто-то даже в девятнадцать лет позаботился о своей эпитафии? Или от сжавшегося подростка напротив тринадцати мертвецов…       Эрика зажала себе рот ладонью, вдавив губы, и беспомощно отвернулась, часто заморгав — ей-то с чего плакать, а? Парень даже не слышал, как она подошла. Ему сейчас всё равно — хоть землятрясение, хоть ураган, хоть расколотый протез. Перед глазами так и стояли брошенные чёрно-белые фото — она увидела всего две. Но Салли наверняка пришлось посмотреть все, когда выносили приговор. Каково ему было запомнить их такими — изуродованными и изрезанными, в реках собственной крови?..       «Да чёрт подери, я так не могу!»       Эрика больно укусила себя за губу и, резко повернувшись, быстрым шагом подошла к парню, опустившись рядом на колени. Кладбищенская земля обдала холодом, но девушка не обратила на это внимания — молча обняв юношу за плечи и крепко прижав к себе. Сал даже не вздрогнул. Лишь завалился на неё, потеряв равновесие.       Он сравнил бы это чувство с дырой в груди. Огромной рваной раной под разбитыми торчащими рёбрами. Как дробь железной стружки, пробившая кожу и внутренности. А пока лёгкие отхаркивали ошмётки, кто-то взял ржавую старую ложку и принялся выковыривать сочащееся алыми кусками сердце. Кричать — нет сил. Нет даже шанса схватить вздох, глотка содрана до хрипа, а ложка вгрызается с причавкиванием, кромсая пульсирующие артерии.       Он не думал о том, как выглядит сейчас, не ощущал свободы на открытом уже полностью лице среди улицы. Даже не стыдился того, как вёл себя и того, что Эрика это видела.       Они мертвы. Все мертвы. Навсегда, Салли. Ты не виновен? А может, напротив, твои выходки любителя-детектива погубили их всех, а? Сначала мамочку схоронил, а теперь и папочку — вот ведь ребёнок достался им…       На твоей могиле не напишут «любящий сын». Не заслужил, Салли.       — Сал!       Даже «друг» не заслужил. Ведь и его ты не спас, верно?       Если бы остался тогда, всё могло бы быть по-другому, а?       Са-а-а-алли, ты делаешь ТАК много ошибок…       — Салли! — выдернул юношу из бешеного многоголосого эха девичий голос. — Перестань!!!       Фишер замер, пока не понял, что Эрика со слезами ужаса пытается оторвать его собственные запястья от лица. На ладонях — кровь… Кровь?! Сал отнял дрожащие ладони от себя, замечая под ногтями багровые капельки… Это он себе так сделал?       — Чёрт подери, что ты с собой делаешь?! — почувствовав отсутствие сопротивления, Эрика насильно дёрнула юношу за локти, пытаясь достучаться до разума, и встряхнула за плечи. — Пожалуйста, перестань…       Сала всё ещё трясёт, но во взгляд возвращается присутствие мысли. Фишер отстранённо коснулся собственной щеки. Щиплет. Больно.       Эрика быстро отпустила его плечи и развернула сумку со спины, ища влажные салфетки. Достав упаковку, она сунула одну парню в ладони, а второй принялась быстро вытирать кровь из царапин поверх шрамов. Как будто уже имеющихся ему мало, что за человек?!       — Да что на тебя нашло? — выдавила она горько. Нет, она могла понять… в какой-то мере, но увидеть настолько жуткий приступ самоистязания — шокировало. Эрика очень испугалась этого. — Ты меня слышишь вообще? Сал?       — Слышу… — еле различимо ответил он. И, кажется, прошептал что-то вроде «прости», прежде чем просто сломаться, сидя прямо на земле возле могил. Он даже не пытался отвернуться или перехватить салфетку, прохладными касаниями касающуюся изуродованного лица. Просто сгорбился, уронив голову.       Эрика смяла салфетки в кулаке, опустив руку. Помолчала. Заправила светлые волосы за ухо, стараясь не глядеть на могилы. Она не знала, что говорить, и не хотела, но вид убитого Салли вынудил заполнить эту кладбищенскую тишину.       — Слушай, я не знаю, что ты пережил. Даже представить не могу. Но это в прошлом, и если… если ты сказал мне правду… Посмотри на меня, Салли. — Слова давались тяжело, но Эрике удалось заставить юношу поднять на себя вымученный взгляд.       — Не вини себя. Они бы точно этого не хотели, верно? — Эрика указала на одинаковые могилы.       Сал с трудом кивнул, отводя покрасневший глаз и фальшивый в сторону.       Они немного посидели молча. Эрика — то ли из вежливости, то ли наготове встряхнуть Салли вновь. Сам Салли — пытаясь собраться по кровавым кусочкам обратно в себя, чтобы не казаться таким жалким и дальше. Хотя куда уж больше…       — Прости, — прижав пальцы к закрытым векам, пробормотал Фишер Эрике. — Совсем расклеился… Не думал, что… — Сал не смог договорить, но, почувствовав ободряющее прикосновение пальцев на второй руке, понял, что этого не требуется.       Ещё несколько минут ушло на то, чтобы Сал окончательно пришёл в себя, незаметно утёр остатки слёз рукавом и даже поднялся на ноги. Эрика выдохнула. Когда же парень принялся очищать заросшие могилы от сорняков — рискнула предложить помощь, но тут Сал осадил девушку:       — Я сам.       Эрика не настаивала. Даже выдохнула с облегчением. Она была из тех счастливых подростков, которым повезло ни разу не посетить кладбище за свою юность — дай здоровья всем бабушкам и дедушкам… Поэтому от звука срываемой голыми руками травы Томпсон почти передёрнуло. Жуткая ноша — навещать умерших… касаться этих остатков воспоминаний.       Солнце начало закатываться за гущу леса, когда парень закончил. Он выпрямился и отряхнул руки. Вышедшая из туманных раздумий девушка тоже встала. Поколебавшись, она подошла к замершему напротив надгробий Салли.       Заметив новую пелену подавленности в голубых глазах, Эрика не придумала ничего лучше, чем начать говорить всякую чушь:       — А у миссис Гиббсон было чувство юмора, — выдала девушка первое, что зацепилось в этой монохромной кладбищенской палитре.       Сал оглянулся туда, где была могила с надписью: «Оставьте меня в покое хотя бы здесь…». Непроизвольный хмык вырвался сам собой:       — В её репертуаре. Она была довольно… своеобразной дамой, — позаимствовав словечко из репертуара капитана чирлидеров, вдруг сказал парень.       Они снова замолчали. Сал совсем не к месту вспомнил помешанность Карлы на фиолетовом цвете и то, как она на все апартаменты спорила с мистером Эддисоном о том, что её не устраивают обои зелёного цвета на этаже. Они три часа перекрикивалась через дверь, кому принадлежат стены многоэтажки — арендодателю или жильцу. К концу первого соседи начали делать ставки.       Грустная улыбка коснулась губ. Мистер Эддисон оказался непреклонен. Старушка потом ещё неделю шипела на каждого встречного.       Собравшись с духом, Салли подобрал кепку с земли, отряхнул и напялил обратно на голову. Сверху — капюшон. Уже поздно, скоро ворота закроют, а ведь Эрике ещё ехать домой через весь город. Он сделал что мог. Ничтожно мало, но всё же смог. Дошёл до цели.       — Пойдём, — юноша силой заставил себя отвернуться от имён и взял девушку за руку.       Эрика молча последовала за ним, незаметно выдохнув. Да уж, простая просьба — провести на кладбище… Всего лишь. Уже дойдя до конца ряда, Томпсон заметила странное: все могилы теперь были хороши видны и очищены от сорняков, но одна по-прежнему путалась в начинающей пробиваться поросли. Четвёртая справа.       Эрика резко остановилась. На ней было имя, которое она слишком часто слышала из рассказов Салли-Кромсали.       — Сал. А почему?.. — девушка вопросительно указала на могилу Ларри Джонсона. Лучшего и практически единственного друга Салливана Фишера. — Почему ты её не тронул?       Почему парень не пожалел рук для соседа и владельца апартаментов, но проигнорировал могилу Ларри? Не мог же просто не заметить.       Сал отстранённо посмотрел на камень. Даже как будто со злостью в голубой радужке.       — Нет смысла. Там никого нет. Она пустая, — коротко ответил он и отвернулся.       И быстро пошёл прочь, не оборачиваясь, утягивая за собой свою проводницу в земли мёртвых. А вот последняя ещё дважды повернулась, глядя на тринадцать каменных плит.       «Если там никого нет… Точно, тело не нашли…» — вдруг вспомнила девушка. Странное волнение охватило чирлидера.       — А ты не думал, что… — начала было девушка.       — Нет, — не дослушав вопрос, отрезал Сал, ускорив шаг и опустив голову, чтобы проскочить мимо сторожки так же незаметно. — Я знаю, что он мёртв.       Уже выйдя с кладбища, Сал ненадолго остановился, поглядев туда, где остались могилы жителей апартаментов. Когда Эрика тоже посмотрела в ту сторону, то не увидела ровным счётом ничего нового, но мурашки снова пробежались по телу. Она уже видела подобное выражение в глазах Салли — такое же, когда Эрика в первый раз попала на чердак. Словно он смотрит на кого-то… и видит. Вот только что на чердаке, что в той стороне никого нет.       А ещё в голове стоит шёпот юноши. «Простите!..»       Эрика незаметно скосила глаза на скрывающего лицо юношу. Отойдя на достаточное расстояние, Фишер залез в сумку и быстро надел протез. Затем взял руку девушки холодными пальцами и ободряюще сжал. Внутри потеплело. Салли снова Салли. Загадочный юноша с необычно выразительными разными глазами, притягивающий к себе, как магнит.       Вот только…       За что же ты просишь прощения у мертвецов, Сал?