Стокгольмский синдром

      В это же время этажом ниже, за кулисами актового зала, в самом дальнем углу за передвижной вешалкой с костюмами сидит Эрика. Обхватив колени руками, она отстранённо смотрит перед собой и ждёт, пока закончатся все занятия и ученики с параллелей разбредутся по домам — оттирать позорную надпись со шкафчика при зрителях ей не хочется. Андреа предложила помочь, но Эрика отказалась — ей хотелось побыть одной и подумать.       Самое дурацкое — то, что в этой западне Эрика, в общем-то, виновата сама. Стоило вздёрнуть нос и поставить себя выше других, как мощная подсечка сбила обратно на грешную землю. А ведь не взбрыкни она как капитан, Трейси и её подружайки вряд ли бы вообще заинтересовались, с кем встречается Эрика Томпсон.       Опять же: если бы Эрика этого не сделала, чёрт знает, какая ситуация сложилась бы в команде. И не вздумал бы осуждать её личные предпочтения ещё кто-нибудь.       «Можно подумать, сейчас в команде что-то хорошее…» — пронеслось в голове очередным противоречием. Как ни крути, исход попахивает жжёным порохом.       Эрика взглянула на часы. Затем по вернувшейся привычке по очереди проверила все свои аккаунты в сети, убивая время. По идее нападки одноклассников должны вызывать у неё чувство дичайшей обиды и хоть какую-то истерику, но пока чирлидер отчего-то эмоционально сдержана. Словно привыкнув делать вид «у меня всё замечательно и прекрасно», она холодеет изнутри, прячась за обледеневшей кожей. Каждый день эта корочка истончается, подтачиваемая надменными усмешками, но за ночь вновь твердеет. Пока что. По крайней мере, её не трогают все — травля идёт от девчонок. Парни как-то спокойнее отреагировали на подобные сплетни. У мужской половины хватило такта не спрашивать и не посмеиваться из-за угла открыто. Хотя Томпсон подозревала, что тут не обошлось без вмешательства Флетчера — Рой запросто мог быть тем, кто пресёк грязные разговоры о капитане чирлидеров с многообещающего кулака.       Но что будет дальше и как долго эта наслаждающаяся гонением толпа будет прощупывать почву для издёвок на расстоянии, пока не перейдёт в открытое наступление — страшный вопрос.       Эрике кажется, что она не заслужила таких друзей, поэтому решение не втягивать их в свои личные проблемы лишь увереннее оседает внутри. А ещё Сал. Эти его слова, исчезновение — мурашки бегут по телу от фразы: «Сделай вид, что тебе всё равно. Чем больше ты реагируешь и злишься, тем веселее им становится».       Всё это происходит в грёбаном обыкновенном колледже, а они обыкновенные подростки, так почему у Эрики возникло ощущение, что Сал бросил эти слова так, как шепчут обречённым перед уходом на войну?       Эрика апатично рассматривает фото одноклассников… Как интересно теперь смотреть на эти улыбки, зная, насколько прогнили внутри их владельцы, которые смеялись для фото на своих страничках, а в колледже злобными крысами пытались найти способ укусить побольнее ради забавы.       Но ещё более странно осознавать, как долго и слепо она была частью этого общества. Вечное притворство в зеркале, как заложница отражения: Томпсон упрямо старалась думать, что быть хорошей для всех — это выход. Но, как видно, это не выход. Занятно, что и эти её старания быть привлекательной и правильной и положили начало всей этой истории со странным парнем за последней партой.       И сейчас Эрика сидит в своём укромном месте и понимает: «Я точно такая же, как все они».       Да, Томпсон никогда не присоединялась к жестоким розыгрышам и не была той, что распускает сплетни, но… Она также не была той, кто пытался это остановить. Замечала, наблюдала, испытывала сочувствие, изредка помогала, но выйти лицом к лицу с толпой на защиту кого-либо — нет. Краем вздоха вкусив горькую жизнь неудачницы, Эрика невероятным образом успела отшатнуться и зацепиться за чёртов шанс исправиться. И, вскарабкавшись наверх, она устроилась там с личным комфортом: эдакая неброская элита, девушка с хорошей компанией, стильными друзьями и «правильной» жизнью.       С начала года всё покатилось, как горящий поезд, сошедший с рельс. Одно, другое, третье…       А потом случился Салли-Кромсали. Разрешите вынуть вашу душу без анестезии и забрать себе — да, пожалуйста, конечно, почему нет? Душу, сердце, все мысли…       Эрика отключила экран и поднялась на ноги. Затем подхватила уже приготовленное ведро с тряпкой и потащилась оттирать шкафчик.       Чёрная надпись «ШЛЮХА» маячит, как мишень. Корочка льда самообладания трескается. То, что испытала Эрика, столкнувшись с Салли днём, пошатнуло её. Чирлидер идёт по пустому коридору, смотрит на жирно-выведенные линии, и её догоняет обгладывающая кусками обида. Поджав губы, Эрика подходит, отставляет ведро, выжимает тряпку и принимается тереть.       Какой же дурой теперь она себя ощущала, смело заявляя Салливану, что не боится и одноклассники её поймут и примут. Какой фантастической идиоткой чувствовала, прокручивая в голове то, как она вела себя «до». Сначала ослеплённая светлыми чувствами, позабыв обо всём. Храбро выпятившая грудь и уверенная в своём непоколебимом статусе. А потом невольно заразившаяся паранойей Сала и резко притихнувшая — да, наверное, так будет лучше, все дела… Просто жалкая трусиха. Отвратительно. Стоило понять, что Фишер прав, как эгоистичный инстинкт самосохранения живенько заткнул рот — Эрике противно от самой себя. От того, что она вообще послушала Сала и так снисходительно приняла его позицию. Мол, ну ладно, я ведь его не заставляю, он сам так решил. Это уже предательство.       От чего ещё больнее и обиднее — светловолосая девушка в жизни не чувствовала при ком-либо такой спектр эмоций, выворачивающих сердце наизнанку. Какие там бабочки, ха!.. Оплавленные иглы, зазубренные ножи, горящие пожары и абсолютная бездна в лёгких. Тот дурацкий случай, когда разумнее было выскочить из этой ловушки слепой зависимости и поскорее вернуться в состояние биомассы «как все». Было. И аргумент Андреа — что Эрике на самом-то деле не составит особых усилий найти себе нормального парня, замутить с ним и зарулить в светлое перспективное будущее с маячащей где-то через десяток лет заурядной свадьбой, покупкой одного из одинаковых бежевых аккуратных домиков в новостройках Нокфелла и в дальнейшем парой лоботрясов на радость тётушкам и бабушкам, — кажется веским. Но тоже — лишь кажется.       Потому что, сука, поздно, ага. Перспективное светлое будущее по мнению общества вгоняет Эрику в ужас и скрипит на зубах песком скуки и уныния. Нет. Нет-нет-нет… Чёрт знает, что там со светом и перспективами на Северном Авеню, но Эрику Томпсон упрямо тянет в клубящийся чёрный туман возле Салли-Кромсали. В этот старый дом со сломанной лестницей, гитарой у подножья дивана, битыми зеркалами в ванных и скачущим электричеством. К парню с ироничной внешностью, ошеломляющим прошлым и склонностью к бессоннице.       Вдруг девушке приходит в голову ошарашивающая мысль: быть цепной куклой в замкнутом пространстве было не так уж и плохо. Никто ничего не требовал, не кричал, не оскорблял из-за всякой ерунды и не заставлял испытывать чувство бесконечной, какой-то липкой вины, досады и необъятного долга. Ей было комфортно.       Эрика списывает эти кривые мыслишки на стресс, трясёт головой и вспоминает о надписи.       Перманентный маркер сдаётся нехотя и долго. Эрика с шипением теряет один ноготь, случайно попав им в щёлочку от замочка, когда титры и без того паршивого дня нагоняют в спину обломанной стрелой: девушка слышит сначала звук щелчка фотокамеры на телефоне и только потом ядовитый хмык.       — Что же преданный уродец не сделает грязную работу за свою принцессу? Или обнищавшей принцессе плата за такое не по карману?       Пальцы сжимаются на грязной тряпке. Сначала от мелькнувшей паники — опять она одна против чёрт знает скольки, а вокруг никого!.. Они что, караулили её?! Она проторчала за кулисами не меньше часа! Но потом, когда мозг расфасовывает слова в целое предложение, Эрику перекорёживает от гнева. Лёд внутри не просто трещит — он крошится. Хочется развернуться, схватить тряпку — и запустить с разворота в накрашенное личико этой паршивке Трейси. Не просто кинуть — впечатать и хорошенько протереть с моющим средством.       Но Эрика молчит.       Сделай вид, что тебе всё равно. Чем больше ты реагируешь и злишься, тем веселее им становится.       — У тебя что, проблемы со слухом? Или ты гавкать способна только в компании своих подружек?.. Ох, прости, у тебя же их теперь нет!       Отличный план не реагировать, офигенный просто. Спасибо за подсказку, называется. Осталось только заполучить гайд по контролю над собственными эмоциями от Салливана Фишера, и будет вообще замечательно. Как можно воспринимать травлю с таким покерфейсом, Томпсон не понимает — она уже в той стадии лёгкого психоза, когда терпеть не получается.       Легко сказать — не реагируй.       От «ШЛЮХИ» остались только последние две буквы, именно на них смотрят остекленевшие светло-голубые глаза Эрики. Судя по звуку уже дважды щёлкнувшей камеры, Симонс собирается сфотографировать девушку возле подписи — видимо, «компромат» для подогрева сплетен закончился, и коллекцию нужно пополнить. Трейси шагает ближе. Разумеется, она не одна — это Эрика видит по широкой тени, шагнувшей рядом по полу. Кровь хлынула к щекам. Страх быть зажатой в углу большинством неожиданно сдаётся злости во внутреннем сражении по контролю эмоций.       — Томпсон, ну же, дашь нам интервью?       Лёд гудит и лопается, слова Сала крутятся в голове, а язык немеет от желания просто и банально послать первокурсниц в пешее эротическое путешествие. Самым грязным трёхэтажным матом и без мыла.       — Говорят, Фишер тебя сегодня тащил за собой по всему этажу, а ты даже не сопротивлялась — ты такая послушная шлюшка или всё-таки редкостная извращенка?       Они смеются, а Эрика продолжает молчать. «…ХА»  — рябит ухахатывающимися линиями остаток маркера перед глазами, будто эхо голоса Трейси. Даже шкафчик издевается над ней. Симонс говорит что-то ещё, а у Эрики в ушах словно фонящие колонки без звука. Они гудят громче и громче, сжимают барабанные перепонки, долбят в затылок…       И тут случается странное. Корочка льда резко затихает и перестаёт трескаться. Прозрачные стены затвердели — ни царапины. Эрика отмирает. Затем ещё пару раз проводит по оставшимся буквам. Она знает: это бесполезно. Завтра надпись вернётся на шкафчик. Эта же или другая — неважно.       — Интервью? — ровным голосом переспросила Эрика под синхронное хихиканье позади и опустила руку с тряпкой вдоль тела. «Прости меня, Сал. Я пыталась». — Конечно, Симонс… Одну минуту, — с этими словами девушка рывком наклонилась, схватила ведро и на развороте выплеснула воду точно на плотоядно приготовившуюся троиц… а, нет, двоицу. Анни куда-то запропастилась.       Однако визга Трейси и Кристен хватило Эрике для маленького морального удовлетворения. Да и двое на одного не так страшно, как трое. Девчонки разразились ругательствами. Опустевшее ведро покачнулось в руке, на колени попали брызги, но это пустяк.       «1:1 за раздевалку, сучки», — с несвойственной злобой пронеслось в голове. Совет Сала безбожно проигнорирован. Эрика думала, она более сдержана, но чёрта с два — это не так легко, как звучит в голове!..       Трейси, отплёвываясь и вереща, вонзила пылающий взгляд в капитана чирлидеров.       — Ты за это заплатишь! — прошипела она.       Эрика машинально сжала ручку ведра, если девчонки вздумают кинуться на неё. Как драться, Томпсон представляла плохо, но поняла, что бежать вариант не лучший. Да и если честно, рука уже напряглась ввязаться в это бескультурщину. Однако занервничала она зря — сокомандницы пронеслись мимо, лишь толкнув.       Сначала цветочки, потом ягодки, вот чёрт… А ведь была надежда, что этим первокурсницам надоест, и какая-нибудь новая сногсшибательная сплетня спасёт Эрику Томпсон от выдуманного позора. Теперь же она стоит с пустым ведром, как плохая примета, и жалкий риторический вопрос: «А не пиздец ли мне?» — повисает личным заголовком превью к завтрашнему дню.       Девушка опять остаётся один на один с растекающейся грязной лужей на полу. Дежавю прямо. Злость улетучивается так же быстро, как накрывает, и Эрика чувствует себя примерно сопоставимо с жижей на паркете колледжа. Хочется запрокинуть голову к небесам и вымученно взвыть. Вздохнув, девушка покосилась на остатки позорного прозвища на своём шкафчике.       «Забить или дооттирать?»       Поколебавшись, Эрика всё же решается смыть надпись полностью, но не успевает сделать и шага, как гневный вопль позади доканывает потрясающим эпилогом:       — Эй! Ты чего там делаешь?! — раздаётся закипающий возглас завхоза.       Зажмурившись от досады, Эрика тихо выругалась себе под нос. Что за невезение?!

***

      Сал прикрыл глаза и с силой потёр правый висок, просунув палец под ремешок протеза. Всё это напоминало идиотский ситком. Если он услышал то, что сейчас услышал — разрешите выйти в окно, потому что желание то ли расхохотаться, то ли удавиться никак не могло определиться внутри и разрывало его на кусочки.       Новость о том, что Рой Флетчер чуть не прибил Салли-Кромсали на крыше нокфелловского колледжа, вспыхнула и подохла, как зародыш недоразвитого феникса — моментально, не прожив и двадцати минут. Потому что те, кто воочию узрели погоню, некоторое время погодя снова застали Салли-Кромсали, что спустился с этой самой крыши самостоятельно со всеми конечностями и даже по лестнице. Наткнувшиеся на вдруг выскочившего голубоволосого парня невольные зрители отшатнулись прочь — впервые от Фишера исходила такая мощная аура злости и раздражения.       Ещё больше ученики выпали, когда пару минут спустя на этот же этаж медленно вышел Рой Флетчер — звезда школы, капитан футбольной команды и номер один всех старшекурсниц… с разбитым носом, залитым подсыхающим росчерком крови на подбородке и взъерошенным, потерянным видом. Он вернулся в кабинет под изумлённые взгляды, забрал свой рюкзак и молча удалился, никак не отрегировав ни на один из заданных ему вопросов.       На следующее утро вся школа только о том и судачила, что Салли-Кромсали навалял Рою Флетчеру. Разумеется, наравне с предыдущей сплетней об Эрике Томпсон это возымело колоссальный эффект и предоставило многогранный простор для разветвления теорий. Только-только утихнувшее внимание вернулось на кожу точёными пиками.       Что самое интересное — сам Рой Флетчер это никак не прокомментировал. На первый же вопрос от приятелей он огрызнулся, что это не их дело, а особо настойчивых чуть ли не послал известным маршрутом, чем только укрепил умопомрачительный додуманный поворот в истории банальной травли. У самого Салливана Фишера, ясное дело, узнавать подробности никто не спешил. Однако многие подметили, что теперь капитан футбольной команды напрочь игнорирует парня с протезом, если тот оказывается в его поле зрения. Если раньше Флетчер ехидно скалился, не упускал момента показать какой-нибудь неприличный жест или выкрикнуть что-нибудь жестоко-обидное, то сейчас Рой будто вообще не замечал Салли-Кромсали. Отрицал как что-то одушевлённое, обходил мимо по широкой дуге и больше не старался пнуть под ноги или толкнуть плечом.       Сам владелец протеза только диву давался этим потрясающим сказкам. Хотя — по барабану. Что бы там ни вытрясло падение на крыше из Флетчера, но такой расклад устраивал Салли более чем. Семьдесят процентов проблем с другими задирами спонсировались с широкой подачи примера этого идиота, так что даже если это ненадолго, вздохнуть спокойно в школьных коридорах уже благодать.       Впрочем, «вздохнуть спокойно» у Сала так и не вышло. Ибо весы несправедливости неожиданно подняли его и… щедро завалились в сторону Эрики. Но всё, что пока может делать юноша, — это избегать девушку, не давая окружающим поводов для новых насмешек. Ничего другого в голову не идёт. Эрике это не нравится. Она пытается заговорить с ним, но Сал отлично умеет скрываться, когда это нужно. Ему до отчаяния не хочется, чтобы ядовитые оскалы сожрали чудом зародившуюся симпатию к такому, как он, и взгляд Эрики потух, сменяясь самой обыкновенной жалостью. Подрываться приходится буквально за мгновение — но Салли удаётся выскочить из любого кабинета прежде, чем Эрика оборачивается.       Он понимает, что она пытается показаться смелой, и это приятно греет душу. Но так же он понимает, что сейчас, пока слухи свежи, это может стать катастрофой.       «Это уже катастрофа», — глухо скрипит внутри, а кулаки сжимаются в бессилии. Сал второй раз за день замечает, как девчонки толкают Эрику, проходя мимо, и как один раз кто-то нарочно скидывает её учебники с парты.       Она психанёт. Она точно психанёт.       Салли пытается унять дрожь в похолодевших пальцах. Впервые ему так страшно за девушку. Но ещё ему страшно за себя. Это эгоистично и потребительски, но Фишер просто не представляет, как ему быть, если Эрика Томпсон не выдержит гнёта и однажды отпрянет от него к этой толпе, обнажая собственный оскал уничтожающей насмешки. В его сторону. Потому что она всё ещё девушка из приличного общества, а не член клуба фриковатых придурков.       Об этом думает Сал, когда на паре биологии объявляют парную лабораторную и все начинают сдвигаться. Фишер единственный, кто не шелохнулся — к нему никогда никто не подсаживался, а он не делал трагедию из-за того, что задание придётся делать одному. Учителя давно не обращают внимания — лишний геморрой, зачем, верно?       Эрика же думает, что её сверхспособность — это косячить. Поживя в ощущении, будто все говорят только о ней, она приобрела привычку непроизвольно скатываться по спинке стула, чтобы быть как можно незаметнее. От виноватого взгляда Фишера, который вообще теперь старается не подходить к девушке в колледже, становится только хуже. А он наверняка уже слышал куда больше Эрики. У Томпсон из источников информации осталась только Андреа, но та явно процеживала через сито сочувствия треть мерзостей, распространяющихся о ней и Салли.       Подростки, растущие в семьях с высоким достатком или с полноценностью собственного «я», оказываются уродами и мерзавцами куда чаще, чем те, кто был многого лишён в детстве. Сал морально превзойдёт любого её одноклассника, у которых в голове нет ничего, кроме желания удовлетворить собственные низменные нужды и поразвлечься за счёт страдания других. Любым способом. И неважно, если кто-то пострадает, пока они будут добиваться своего.       Поэтому, так по-дурацки сорвавшись на Трейси и устав ждать очередной пакости, Эрика вдруг чувствует, как сжимается в пальцах карандаш на очередной шепоток в соседнем ряду.       — Разбейтесь на пары и возьмите со стола один вариант лабораторной работы, — говорит учитель. Все начинаются перемещаться, скрипят стулья, доносятся негромкие переговоры, и шуршат тетради.       Тихо только за спиной. Опять, да?       Сиди на месте, сделай вид… Делай, что тебе говорят. Так будет лучше. Стоит немного набраться храбрости, как её тут же топчут. А она, грызя себя изнутри, вынужденно сдаётся.       Андреа с недоумевающим видом оборачивается к Эрике с вопросом в глазах — обычно они предпочитали делать совместные задания друг с другом или с близняшками Браймерс. По правую сторону мелькают короткие шортики на стройных ножках — они-то и «нечаянно» сшибают сумку Эрики со спинки стула. Уголок губы дёргается. Похихикивание сбоку становится громче. Учитель одёргивает шумящих и просит поторопиться приступить к работе. За спиной всё ещё тишина.       — Слышала?.. Вчера Бекки реально видела их вместе. Треш, как вообще можно с ним общаться? Он же конченный психопат!.. А его лицо…       Грифиль карандаша не выдерживает давления и ломается о парту.       Эрика медленно поднимается на ноги, пусто глядя перед собой. А потом берёт свой стул, поднимает сумку и… подсаживается к Салу. Хихиканье обрывается.       Белый протез, склонённый над лабораторной, сначала еле заметно дёргается, а потом еле заметно поворачивается в сторону девушки, не сообразив, что за движение в его личном пространстве, в котором обычно никого. Увидев Эрику, зрачок в настоящем глазу изумлённо расширяется.       Она что, действительно?..       Девушка садится рядом и сначала разворачивается, чтобы повесить сумку на спинку своего стула. Затем поворачивается обратно и кладёт письменные принадлежности, задевая локоть юноши. Тепло от её тела прожигает бедро, и именно это даёт Салли резкое осознание, что Эрика не просто села к нему, а села близко.       Внутри всё переворачивается, и дело не только в косых взглядах, а так же появившихся ухмылочках у половины класса.       — Эрика, что ты делаешь?! — сдавленно и еле слышно шипит Салли, испытывая раздирающее чувство паники от оживившегося внимания и ёкнувшего сердца.       — Выполняю лабораторную работу, — на удивление ровно отвечает Эрика, но так же тихо. — Всем сказали разделиться на пары. Вертеться через парту мне неудобно. Или ты против?       Он сцепляет зубы и порывается вскочить, но девушка резко вцепляется в рукав его кофты.       — Я надеюсь, ты за вариантом? — по-прежнему негромко, лишь его, спрашивает Эрика. До того убийственно спокойно, что Салливан отчётливо понимает — паниковать поздно. Он ждал, когда она психанёт. И она психанула. С точностью до наоборот его ожиданиям.       Кажется, она спросила, против ли он? Да он готов задохнуться прямо на месте от одного только понимания, что она посмела сесть к нему при всех. Пошатывающий восторг и восхищение были бы более приятными реакциями, если бы Сал не понимал, что как раз такими действиями Эрика подписывает себе смертный приговор. Юноша чувствует прожигающие взгляды, смотрит на её пальцы на своей кофте и только и может, что безвольно кивнуть. Ну кто в здравом уме захочет быть рядом с таким, как он — отбросом общества? На людях, а? Кому могло прийти в голову так открыто плюнуть в лицо иерархии общественности? У неё совсем царя в голове нет?       Пока Фишер тащится за листом к учительскому столу, он пытается не столкнуться ни с кем взглядами. Внутри всё скачет и пульсирует, а когда Сал берёт шершавую бумажку и возвращается обратно, то видит только её отвернувшийся в сторону окна профиль с завивающимися светлыми волосами. Эрика ждёт, отстранённо подперев подбородок рукой, и как будто не замечает внимания класса к себе. Она сидит за его партой — исписанной всякими гадостями последнего места для изгоев — как аристократка в вышитом вручную платье, которая вдруг изволила разбавить свой досуг в дешёвой грязной таверне.       Сал признаёт поражение своей стратегии и покорно возвращается к девушке. Бежать из аудитории уже бессмысленно. Глупо, низко и не поможет. Пока он идёт между рядов, большинство косится то него, то на явно спятившую девушку — даже без всей этой грязной истории с лживыми сплетнями сам факт общения с Салли-Кромсали вызывал неоднозначную реакцию.       Фишер — мастер напускать на себя ауру безразличия, даже когда внутри штормит, поэтому ему не составляет труда одёрнуть себя, быстро взять в руки и прикинуться не эмоциональнее своего протеза.       Сал придвигает вариант лабораторной на середину парты и вновь сталкивается коленом с коленом девушки. Эрика выглядит невозмутимой, но её выдаёт прыгающий почерк. Они почти не переговариваются — исключительно по теме урока. Она прекрасно чувствует, что хочет сказать ей парень. Он примерно представляет, что девушка ему ответит. Поэтому они оставляют бессмысленный спор на тему: «Ты же понимаешь, что будет только хуже?» — и будто создают вокруг себя вакуум защитного купола. Пока урок не окончился, Салли будет чувствовать прикосновение к бедру и локтю, но оставит попытки что-то предпринять. Ему не хочется — отодвигаться. Ему хочется показать средние пальцы поглядывающим, огрызнуться на всех этих паршивых одноклассников и заслонить Эрику собой. Она держится и вправду неплохо. Это заслуживает восхищения.       Фишер закусил нижнюю губу за протезом.       Он хотел повторить «прости, я что-нибудь придумаю» и попросить не обращать внимания ещё раз. Хотел пообещать, что всё наладится — но знал, что это ложь. И даже мелькнула мысль предостерегающе одёрнуть, процедив что-нибудь нарочито-страшное. Но вместо этого Сал отложил ручку и робко, пока никто не видит, кончиками пальцев коснулся ладони девушки. Будто снова и снова пытаясь убедиться, что это не сон.       — Я забыла, как называется этот признак.       Внешне Эрика полностью погружена в лабораторную и даже хмурится над решением. Сал быстро скользнул взглядом по строчкам задания, читая.       — Атавизм.       — Точно, — она быстро что-то написала в общем бланке выполненной работы и удовлетворённо кивнула.       — Не верю, что тебя это не задевает, — осторожно произнёс парень.       — Если хотя бы ты будешь вести себя как обычно и прекратишь избегать меня в школе, мне станет чуточку легче это пережить, — помолчав, ответила она. Не успел Сал поморщиться на очередной укол вины, как девушка вдруг хмыкнула невесело: — Я теперь прямо как ты. Местная знаменитость.       — Это сарказм? — кисло поинтересовался Сал.       — Ты всегда будешь коверкать мои слова в своей пессимистичной манере?       — Я просто реалист.       — Скорее, ворчун. Ты иногда хуже моей тётушки.       — Чего?! — возмутился Фишер. — Я не… — и вдруг осёкся, не договорив. Он как-то неожиданно и с удивлением понимает, что пока спорил с Эрикой, совершенно забыл, где находится. Преподаватель, ученики, кабинет — будто ничего нет, а они с девушкой сидят дома, за кухонным столом. Сал даже чуть не повысил голос, да вовремя спохватился.       Он выдавливает тихую усмешку, покачивая протезом. Невероятно. Её готовы сожрать собственные одноклассники, а она упрекает его в излишней колючести и повадках старика. Почерк Эрики всё ещё скачет.       — Ты хотела спросить, как я это терплю?       Буква «а» уезжает чуть дальше в сторону, чем нужно, и Фишер понимает, что прав. Эрика стыдится спрашивать его о таких вещах, думая, что это может как-то обидеть.       — У меня, оказывается, не так много самообладания, как я думала, — удручённо созналась Томпсон. Подумав, она решила, что будет лучше уточнить, насколько: — Я выплеснула ведро воды на этих… — Эрика сделала странный жест пальцами, не подобрав цензурного эпитета, и уныло сжала переносицу меж ногтей. — Чёрт, они теперь проходу мне не дают своими подножками, мымры крашеные…       — Ты сделала что? — надеясь, что ослышался, переспросил парень.       Эрика отмахнулась, поморщившись.       — Нотации можешь оставить. Мне хватило Филча с его лекцией о порче школьного имущества. Надо было надеть ей это ведро на голову, раз уж всё равно попало, — процедила Эрика сквозь зубы, метнув уничтожающий взгляд на вновь оживившихся сплетниц. «Вот уж не думала, что Мэй такая лицемерка». — Как можно не реагировать, скажи на милость? Просто — к-а-к?       Сал не верит, что слышит такое от Эрики. Эта спокойная девушка была в конфликтах скорее волнорезом, чем потоком яростного цунами, но, видимо, по его вине за какую-то жалкую неделю чирлидер начала выходить из себя.       — Эрика, поверь, это очень плохая идея… Прости, что втянул в это. Ты же девочка, чёрт. — «А они ещё хуже, чем парни в вопросах мести». Уж Салли знал.       В ответ на это Томпсон буркнула:       — Девочки, мальчики… Какая разница, если все придурочные?! — Затем вдруг развернулась к Фишеру и посмотрела с иронией, но без издёвки на его длинные волосы. — И вообще кто бы говорил, а?       — Туше, — признал подкол Салли и вздохнул.       Они доделали свою лабораторную, но не спешили её сдавать, пока не прозвенит звонок. Пытающиеся погреть уши на время забыли о странной парочке и суматошно дорешивали собственные варианты. Сал подмечает, что Эрика немного успокоилась, да и сам почувствовал решительность.       — Ну так и в чём твой секрет, Сал? Как ты держишься? — негромко произнесла Эрика, не глядя на юношу.       Сал упирает хмурый взгляд в парту.       — Никак, — так же негромко отвечает он. — Я не хочу давать тебе бессмысленных советов, потому что это не поможет. Я просто… смирился? Наверное так. Это… не одного дня принятие и даже не одного месяца. Я слышал много гадостей: о себе, своём лице и семье. Так много, что однажды просто перестал слушать. Но иногда даже я не могу заставить себя не обращать внимания. И я не могу сказать тебе, что с этим делать, Эрика. Я не знаю, что правильно, а что нет. — Руки сжались в кулаки, а голос совсем зашептал: — Я не могу отстоять даже своё нормальное имя, что говорить о большем… Сам себя называю этой кличкой, настолько привык.       Эрика вернула отшатнувшееся прикосновение, сама потянувшись к его руке, сжатой в кулак.       — Сал… прости, я не… не совсем это хотела сказать. И я ведь тоже тебя так иногда называю, извини, — чувствуя себя идиоткой вдвойне, проговорила она, мигом забыв о себе. — Чёрт, ты сказал, что тебе всё равно, а я даже не задумалась, что тебе это неприятно.       Фишер коротко мотнул головой.       — Нет, мне действительно всё равно. Просто, ну… как бы ни называли, значение и ощущение — оно идёт от говорившего. Главное не как называют, а кто. Ты воспринимаешь «Салли-Кромсали» как ещё одно имя. А они пытаются оскорбить. В этом есть разница, хотя прозвище одно.       Эрика невольно задумалась. Она вдруг поняла, что Сал и правда никогда не говорил ей, что он против этой клички. Девушка вообще как-то и не замечала, произнося её вслух, что это чёрт-возьми-не-имя, а история его возникновения вряд ли приятная.       По аудитории разносится трель звонка, и они спешно отдёргивают руки друг от друга — по привычке. Будто делают что-то постыдное, неприличное. Чувство беспомощности возвращается.       Сал понимал, каково Эрике — она глубочайше верила и надеялась на поддержку, но вместо этого получила презрение. Обидно. Больно. Неприятно. Особенно от тех, кого считал самыми близкими друзьями. Теперь ей пришлось узнать, что дружба бывает односторонней и фальшивой. А ещё такой жестокой.       Эрика всё ещё держится. Она продирается по аудитории сквозь до безумия громкий шёпот, ненавистно закусывая губу. Одновременно с этим Сал сталкивается взглядом с одной из девчонок-одноклассниц. Та дёргается и поспешно отворачивается. Но если парня с протезом девчонки остерегаются, то Эрику Томпсон — нет. И как раз в этом главная проблема.       Порадовался, что тебя теперь не трогают? Глупый Салли, они начнут отрываться на ней, ты же понимаешь?       Сал нервно провёл рукой по лицу… Вернее, хотел провести, но ладонь наткнулась на твёрдый протез. Он должен что-то придумать. Просто обязан! Но, чёрт… что?

***

      Грязный мел в салате, толчок под локоть такой силы, что поднос чуть не опрокинулся — стандартный обед. Очередные фотки в чате с примесью фотошопа — парочка жестоких мемов как добавка между пар. Она знает, что лучше вообще выйти из чата и не смотреть на эти режущие обидой карикатуры, да всё равно открывает. Зачем — чёрт знает, но, наверное, ей всё-таки невольно хочется знать: а что думают все? Собственный шкафчик напоминает мусорку, поэтому девушка перестаёт там что-то оставлять, таская всё с собой. На белой блузке ярким пятном, как ранение, след от стойкой помады. Фантазия обидчиц сегодня убога, но это не значит, что Эрике не хочется разреветься от бессилия, натягивая кардиган в жару, чтобы спрятать запачканную форму.       Томпсон пытается сопоставить травлю с тяжёлыми тренировками — надо перетерпеть и бла-бла-бла, «я справлюсь», но Симонс как с цепи сорвалась после «полоскания», и эта дешёвая попытка в мотивацию похожа на сожранный после пятикилометровой пробежки бургер — делает только хуже. Упрямая выходка на лабораторной поддала жару в этой пороховой бочке, но это был осознанный выбор. Эрике осточертело. Сал смотрит на неё так, что душа выворачивается, и винить его совсем не хочется. Поэтому девушка терпит, втайне мечтая, чтобы стильную троицу сбил какой-нибудь грузовик на подъезде к колледжу.       Но хотя бы дома немного наладилось — отца приняли на работу. Так что Глория вывела на вечерние смены пекаря, оставив старшую дочь готовиться к выпускному. Эрика, которую выпускной волновал меньше, чем забытые под кроватью старые постеры, не стала возражать и воспользовалась свободой, чтобы видеться с Салом. Юноша был не против. «Во благо» избегающий девушку несколько дней, он обзавёлся такими синяками под глазами от постоянного напряжения и переживаний, что Томпсон заметила их даже через глазницы протеза.       — Тебя не спрашивают, где ты ночуешь? — поинтересовался Сал, помогая Эрике перелезть через живую изгородь на заднем дворе её дома.       — У подружки, — спрыгнув рядом с юношей, невозмутимо ответила Эрика. Затем, не удержавшись, протянула руку к волосам юноши. — Почти правда, — хихикнула она.       — Очень смешно.       Салли закатил глаза, но заулыбался под протезом, чуть покраснев. Ему было приятно, что «недостатки» внешности, не свойственные парням, за которые его часто задирали и без протеза, нравились Эрике.       Та поправила рюкзачок, и они двинулись по вечернему городу в сторону Северного Авеню. Погода хмурилась, однако приятное весеннее тепло располагало к неспешному шагу. За пределами колледжа воздух дышал свободой, поэтому хотелось растянуть эти мгновения.       — А если серьёзно? — второй раз спросил Фишер.       Эрика пожала плечами.       — Родители заняты, у Рошель экзамены. Если спросят — Андреа меня прикроет.       — Ты уверена? — удивлённо насторожился юноша. — Она же меня терпеть может.       — Ну… скажем так: я рада, что настоящие друзья у меня всё-таки есть, — грустновато улыбнулась себе под ноги чирлидер. Сал напрягся, уловив, что тема стала неприятной для обоих. Но не успел он что-то придумать, как Эрика заставила его споткнуться на ровном месте: — Кстати, что за история с крышей? Рой ходит какой-то странный, ничего толком не ответил… — девушка с сомневающимся подозрением повернулась к мысленно чертыхнувшемуся Фишеру.       Салливан нарочито безразлично пожал плечами.       — Не знаю. Опять придумают чёрти что, ты же знаешь, — уклончиво ответил он.       На счастье, Эрика не уловила раздражённые флешбэки в его голосе.       Они едва ли добрались до остановки, когда хлынул настоящий тропический ливень. Без какой либо прелюдии — громыхнуло-то всего пару раз и то вдалеке. Парень и девушка кинулись под спасительную крышу автобуса — о зонтике никто не задумался перед прогулкой. К тому времени, как доехали, гроза набрала мощи, молотя крупными каплями потрескавшийся асфальт. Переглянувшись, Сал и Эрика схватились за руки и выскочили из автобуса, бросившись в сторону дома. Но почти сразу же затормозили и расхохотались, оставив это бесполезное занятие — дождь за пару десятков метров обрушился на них таким потоком, будто они только что вылезли из озера прямо в одежде. За шиворот, под кофты и до хлюпанья в обуви. Стоило открыть рот или вдохнуть — вода моментально забиралась внутрь.       — Первый раз такой дождь вижу, — сплюнула воду Эрика, перекрикивая шум ливня. «Везёт мне на ванну в шмотках», — подумала она.       Сал ответил что-то невнятное за протезом. Пройдя дальше, он вынужденно расстегнул нижний ремешок: вода залилась и туда, мешая не то что говорить — даже дышать. Голубые волосы облепили пластик. Эрика, поначалу ускорившая шаг и вжимающая голову в плечи, махнула рукой и уже во всю шлёпала кроссовками прямо по лужам. Иронично то, что когда они дошли, ливень иссяк и сжался в мелкую безобидную морось. Потрясающее везение.       Сал отпер дверь, а сам остался на ступеньках под козырьком и стянул капающую рубашку с пояса.       — Давай кардиган, отожму, — с насмешкой поглядывая, как девушка пытается вытряхнуть воду из кроссовок, скача босиком на пороге, сказал он. — Наверху есть полотенце.       — Премного благодарна, — стянув мокрую вязаную кофту, ответила Эрика. Она чувствовала себя скользкой и мерзкой болотной лягушкой, поэтому, отдав парню кардиган, на цыпочках прошла в дом, стараясь сильно не капать.       Сал перекрутил вещи над травой, выдавливая воду. Поразмыслив, он тоже смахнул кеды и оставил их сохнуть на террасе — судя по просветам в грозовых облаках, непогода заглянула в Нокфелл ненадолго.       Но, уже приготовившись зайти в дом, он вдруг услышал со стороны калитки мужской голос:       — Мистер Фишер?       Машинально прижав протез к лицу и обернувшись, Сал сначала тупо уставился на удивительное явление — постороннего человека по ту сторону улицы. А потом тихо выругался себе под нос.       «Какое сегодня число?! Неужели… Как я мог забыть?! Вот кретин…»       Хорошее настроение медленно, но верно начало стекать вместе с каплями по покосившейся крыше.       — Здравствуйте, доктор, — отдаёт дань вежливости юноша, сдерживая вспыхнувшую досаду.       Гость был Салливану знаком. И даже слишком. Но надо быть редкостным тупицей, чтобы забыть о визите проверяющего именно сегодня, когда в доме находится Эрика.       Наблюдение за условно-досрочно освобождёнными — обязательный контроль нокфелловской инспекции, а Салливану Фишеру как одной из главных головных болей отдела по делам несовершеннолетних требовались обязательные проверки. Сначала каждый месяц. После Рождества — каждые три месяца. И сегодняшний «прекрасный» день был обведён кружочком в календаре для Фишера именно по этой причине.       В целом, проверки напрягали только первые пару раз, а потом парень к ним привык, как к противному какао с пенкой по субботам в начальной школе — перетерпеть, и они уйдут. Дольше часа такие встречи длились редко — всё зависело от проверяющего. Некоторые откровенно сторонились «убийцу в протезе» и назначали беседы в людных местах вроде парка или сквера где-нибудь в Нокфелле или же вообще обязывали Сала тащиться в отдел. Иногда они заявлялись к Фишеру домой, но всегда старались закончить обоюдно навязанную беседу как можно скорее. Бесцельное обязательство, считал Салли.       Но сейчас это вдруг случилось жесть как не вовремя. Юноша растерялся, чувствуя раздражающую досаду.       Просить перенести встречу бессмысленно. У досрочно-освобождённого таких прав нет. Поэтому Сал вымученно поджимает губы. Он оставляет вещи и идёт навстречу мужчине, чтобы пропустить его в дом.       — Вижу, вы забыли о встрече, — подметил проверяющий, идя за ним.       — Немного, — повёл плечом Сал, не став выдумывать. «Почему из всех припёрся сегодня именно он?» — подумал парень.       Сал проходит к калитке, отпирая. Мужчина делает два шага назад и стреляет глазами в сторону улицы. Как и любой инспектор, которому выпало такое несчастье на смену — проведать мальчика-убийцу. Фишер отходит в сторону, но мужчина дёрганным тоном выдаёт:        — После вас!       «Какой вежливый», — хмыкает внутри. Они все так говорят. Боятся поворачиваться спиной. Будто и правда верят, что тощий подросток мог напасть и придушить. Вне своего рабочего места эти проверяющие заметно тушевались. Так что Сал отворачивается и заходит первым, чувствуя, как мужчина идёт следом, озираясь.       Нежданным визави оказался никто иной как «доктор Энон Откин».        Почему же в своей голове парень выделяет это имя в кавычках?       Доктор «Откин» парню не нравился. Его визиты вызывали у Фишера привкус ржавой фальши и настороженное ожидание чего-то нехорошего. Хотя бы потому, что Сал отлично соображал, что психотерапевт, беседовавший с ним перед судебным заседанием, и этот самозванец, приговоривший его к заключению, — разные люди. Но вёл себя этот доктор так, словно сам не заметил подмены: он разговаривал с обвинённым так, будто брал у него показания тогда, лично, в тюрьме. Он вёл себя так, словно нет ничего необычного в том, чтобы выслушать истинную историю, а потом безжалостно обернуть все слова против мальчика. Но Сал отлично помнит и понимает: это кто-то другой. Разрез глаз, оттенок волос, даже рост другие. И ни густая борода с большими очками, ни «память доктора Откина», ни такой же зачёс на голове, ни та же одежда не обведут вокруг пальца.       Вот только Салливан Фишер больше не показывает своего упрямства и попыток что-то доказать — нарываться, будучи на свободе, глупо. Поэтому он молча пускает лже-Откина в дом, раз за разом отвечает на вопросы и не подаёт виду, что всё-таки видит это грёбаную и просто-таки огромную разницу. Если такова цена за эту свободу — лучше промолчать. Доктор навещает не так часто и напрягает не больше своего оплачиваемого рабочего времени на проверку досрочно-освобождённого — Сал в состоянии это пережить.       — Вы привели дом в порядок, — подметил мужчина, дёргано отставив длинный зонт в прихожей и отложив шляпу. На нём длинное пальто, которое он оставил на вешалке в прихожей, старые брюки со стрелками и зеленоватый джемпер. Юноша не ответил.       Пока лже-Откин кряхтит, доставая бумаги и бланки отметок на стандартные опросы, его руки будто не слушаются. Сал молча стоит возле кухонного стола, нервно поглядывая в сторону лестницы и надеясь, что Эрику отвлечёт какой-нибудь телефонный звонок или у неё хватит догадки остаться наверху, если она уже услышала голоса. Фишер не хочет, чтобы проверяющий знал о гостье. С этих подручных шерифа станется потом найти девушку и провести с ней какую-нибудь воспитательную беседу а-ля «находиться в одном доме с таким уголовником опасно».       Мокрая одежда неприятно липнет к телу, но Сал покорно ждёт, пока неожиданный визави устроится в кресле и начнёт свою «проверку адаптации в обществе». Чем быстрее они начнут, тем быстрее закончится нахождение доктора в его доме.       — Вы не присядете, мистер Фишер? — поправив очки, поинтересовался тот.       — Насиделся в колледже.       «И в вашей поганой тюрьме», — хотелось съязвить Салли, но он сдержался. Хамить судебным психотерапевтам — плохая идея. Протез неприятно скользил по коже лица при шевелении подбородка. Доктор кашлянул, но настаивать не стал. Наверху скрипнуло. Эрику не видать, но Сал метнул глаза к лестнице.       — Что ж, начнём, — наконец приготовился доктор. — Сегодня снова предпочтёте прятаться? — указал он на протез.       «Вот в этом твоя главная ошибка. Врачебного такта ноль», — подумал Сал. Настоящий доктор Откин никогда не настаивал на снятии протеза — терпеливо ждал, пока мальчик сам справится с собой и привыкнет. Этот же лжец вечно морщился на равнодушную маску и требовал её убрать — ему, видите ли, глаза не видно. Другим проверяющим до лампочки, а этот какой-то докапывающийся.       Но так как протез — это всё-таки протез, а не маскарадная маска, то окончательное решение быть в нём или без оставалось за владельцем. Обычно юноша напрочь игнорировал намёки лже-Откина и оставался в протезе. Сал злился. На кого больше: на себя, что разболтал всё так доверчиво в том кабинете, чем обрёк нормального человека на пропажу, или же на самозванца перед собой — он не знал. Но сейчас белое лицо доставляло неудобства, и Фишер молча снял его с себя. Наверное, чисто из вредности.       «Чтоб тебе моя рожа в кошмарах привиделась», — злорадно подумал парень, откладывая протез на стол и с удовольствием подмечая, что заставил доктора растеряться от такого поступка.       — Хорошо, очень хорошо, мистер Фишер, — покашляв, пробормотал мужчина и с трудом отвёл глаза от шрамов. — Итак, начнём…

***

      Эрика наступила на скрипучую половицу и застыла, зажмурившись. Чёрт, не пол, а симфония деревянного оркестра! Кое-как выпрямившись, девушка осторожно отошла назад в коридор второго этажа.       Услышав голоса внизу, она сперва подумала, что Сал зовёт её, а потом с изумлением услышала незнакомый тембр и остановилась.       «У Сала гости?»       Что?.. Кто, как?!       Сказать, что Эрика удивилась, — ничего не сказать. Она не видела, чтобы голубоволосый юноша хотя бы разговаривал с кем-то, помимо неё, а уж посторонний в его доме — нонсенс. Поддавшись любопытству, девушка осторожно прислушалась, пытаясь сообразить — кто этот неожиданный посетитель дома №18?       Поняв же, она удивилась ещё больше. Эрика не думала, что Сала проверяют какие-то инстанции. Он упоминал только запрет на посещение некоторых мест и о том, что ему нельзя покидать город двенадцать лет. Стало ещё более удивительно, как ему удалось скрыть своё преступление с таким надзором… Или встречи не всегда случались у Сала дома?       Эрика осторожно выглянула вниз. От гостя виднеется только край плеча. Сал стоит поодаль, скрестив руки на груди и негромко отвечая. Он кажется безразличным, однако Эрика достаточно изучила парня, чтобы определить — тот недоволен посетителем.       «Хотя… чего тут быть довольным?»       Потоптавшись на месте, Эрика решила, что раз Сал сам её не позвал вниз, значит, знакомить с доктором не хотел, поэтому решила отправиться переодеваться. Но потом любопытство побудило её остаться на месте. Подслушивать нехорошо, но… чёрт, Эрике было интересно до жути. Она по-прежнему мало что знала о прошлом — настоящем прошлом — юноши. И раз подвернулась такая возможность… Прильнув спиной к стене, девушка заправила волосы за ухо.       — …начнём со стандартных вопросов, мистер Фишер. — Шелест бумаги. — С момента выпуска появились ли у вас вредные привычки?       — Нет.       — Алкоголь?       — Нет.       — Сигареты?       — Нет.       — Хорошо. — Две пометки, кивок. — Первое время вы часто жаловались на головные боли и бессонницу, сейчас проблема осталась?       — Нет, — повторил Сал, как заевший магнитофон. Эрика напрягла слух, чтобы ничего не упустить.       — То есть лекарства, что выписал вам врач, помогли?       — Можно и так сказать, — уклончиво ответил юноша, не желая вдаваться в подробности.       Лже-Откин поправил очки, впившись внимательным взглядом в бывшего заключённого.       — А что вы скажете по поводу ваших видений?       Сал вздрогнул, не сумев удержать ещё один беглый взгляд в сторону второго этажа. Вопросы об этом всегда загоняли парня в угол, вызывая желание крепко обхватить себя руками и зажмурить глаза до пятен под веками.       — Мистер Фишер?       — Никаких видений… больше никаких, — разлепив пересохшие губы, пробормотал он.       Он почти не соврал. Почти.       Подумаешь, какой-то призрак на чердаке, ей-богу, мелочи. Не стоит беспокоиться. «Я так и не сжёг манекен», — вспоминает парень мрачно.       Нечто среднее между беседой и ненавязчивым допросом продолжается, заставляя Салли нехотя отвечать скупыми урывками и то и дело прислушиваться к тишине на втором этаже. Всё идёт ровно и обычно, пока не настаёт самый неприятный для юноши момент.       Лже-Откин делает какую-то длинную запись, а Сал, пусто глядя в пол и всё ещё стискивая ткань на локтях, ждёт. Последний вопрос, который выворачивает его каждый раз.       Они обязаны спрашивать о всех формах кошмаров своих подопечных, чтобы вовремя заметить активировавшийся триггер: ведь если это происходит, то наблюдение стоит усилить, а контроль — ужесточить. Иначе могут быть печальные, а то и страшные последствия. Сойти с ума можно даже по щелчку пальцев — кому, как не Фишеру, это знать. И он знает это. Как и то, что в его медицинской карточке исписаны все листы с пометками о психической нестабильности. Но всё равно ему кажется, что фальшивый доктор нарочно издевается над ним, заставляя вспоминать снова и снова этот незаживающий надрез в душе.       — Что вы скажете по поводу вашего погибшего друга, мистера Джонсона? С тех пор вы больше не видите его призрак?       Парень давно перестал реагировать, слыша это имя. Но это внешне. То, что происходило внутри Сала, когда он ждал этого вопроса, не передать.       — Нет, — отвечает он ровно.       Доктор внимательно наблюдает. Но Сал Фишер сейчас спокоен как никогда прежде. Не вял, не не в себе, не под действием успокоительных, а именно спокоен. И это спокойствие настораживает мужчину, прежде видевшего лишь опустошённого подростка.       Поправив сползающий планшет, лже-Откин достаёт письмо. В этом нет необходимости, ведь следующий вопрос доктор задаёт своими словами, но Сал сразу распознаёт печать на обороте.       — Из районной больницы Нокфелла нам пришло письмо о том, что вы были госпитализированы с сильным отравлением снотворным. Что вы на это скажете? — спрашивает инспектор.       — Случайно вышло, — попытался отмахнуться Сал, опять вспомнив про Эрику.       — То есть вы всё-таки принимали таблетки, а это значит, вас что-то тревожило.       — Не высыпался перед экзаменами, — соврал парень, дёрнув плечом.       — А перед этим на вас подали заявление в полицию, — будто бы и даже без намёка продолжил доктор.       Салли хотелось чертыхнуться, но он остался усиленно-равнодушным, лишь еле заметно стиснул ткань на локтях. Ему до чесотки захотелось поскорее разделаться с этим допросом и выпроводить гостя вон.       — Совпадение.       Доктор что-то начертил в своих бумажках, и напрягшийся парень невольно занервничал — мало ли. С этих лжецов станется.       — То есть вы отрицаете попытку суицида?       — Доктор, — вдруг оборвал Сал. — Я посещаю колледж, у меня хорошая успеваемость, я соблюдаю все… рекомендации, — не моргнув глазом, выпалил он. И быстро перевёл тему: — Зачем вы спрашиваете о полиции, если шериф уже проинформировал вас в полной мере? Или ко мне какие-то претензии? Я что-то нарушил?       Мужчина сощурился, недовольный резко адаптировавшимся подопечным. Полгода назад этот парень даже разговаривал заторможенно и вяло, вечно смотрел куда-то в сторону и отвечал, будто находился в состоянии аффекта от мира за пределами колючей проволоки. Сейчас Салливан Фишер стоит прямо. Он не горбится в углу дивана в своей мешковатой кофте, его голос звучит отчётливо, слова складываются резко, а глаза, хоть и всё так же смотрят куда-то в сторону, больше говорят о нежелании выдать своё настоящее «я», чем об апатии.       — Пока нет, — сухо ответил лже-Откин. Салли-Кромсали на провокацию не поддался, молча проглотив возмущённый комментарий. «И правда, что-то изменилось». — У вас появились друзья, мистер Фишер?       — Нет.       «Нет? Тогда странно… Что-то должно было подтолкнуть к таким изменениям», — подумал мужчина.       — Преподаватели говорят, что вы не пытаетесь завести знакомства со сверстниками.       — Не вижу в этом необходимости.       «Удивительно, что они вообще что-то замечают», — мысленно добавил Салливан.       — Почему?       Сал уставился на доктора, впервые посмотрев ему в глаза с долей сарказма на кривых губах.       — Вы сейчас серьёзно? — поинтересовался парень, стаскивая протез со стола не глядя.       Мужчина невольно посмотрел на протез, ощутив желание оглянуться на входную дверь. Изменения в этом странном мальчике его не просто настораживали. Преобладающие однообразные ответы были как то и дело повторяющаяся запись, исходящая из тела подростка, но самоирония в такой форме спокойного пренебрежения собой… причём без намёка на агрессию или, наоборот, предвестия очередного суицида — что-то новенькое. Дело, что передали прокуроры перед визитом — о случайном заявлении, — теперь показалось ещё более загадочным.       — Я не склонен к шуткам во время работы, мистер Фишер, — нашёлся со стандартным ответом мужчина. — Если у меня есть вопросы, вы обязаны на них отвечать.       Досрочно освобождённый отвёл глаза в сторону и мгновенно окаменевшим ровным голосом ответил:       — Прошу прощения, доктор.       Не пошёл на конфликт, отступил. Сделал вид, что забылся. Но за четыре года до сих пор ни разу не назвал проверяющего по имени. Это не нравится инспектору. Но он ничего не может поделать, потому что Сал Фишер сейчас чист. Никаких нарушений ни в школе, ни за её пределами, никаких штрафов, непристойного поведения, буйства на людях или агрессивных стычек со сверстниками. Даже это заявление в полицию случайное. Так сообщили в департаменте.       — Что ж, мистер Фишер. На сегодня всё, — кашлянул лже-Откин, потянувшись к кожаному портфелю с бумагами. Парень спокойно кивнул, но его выдал постукивающий по плечу палец. Если бы в полиции инспектору не сказали, что дом Фишера обыскивали сверху до низу, то он предположил бы, что парню не терпится поскорее выпроводить гостя не потому, что его задевают эти проверки, совсем не по этому. — Напоминаю об обязательном анализе крови в конце мая.       — Угум.       Мужчина собрал все документы, застегнул портфель. Сал отлип от стола, облегчённо выдохнув.       Спохватившись, Эрика попятилась. Не стоит Салли знать, что она подслушивала. Девушка быстро забрала из ванной полотенце и дошла до «своей» комнаты, чтобы скорее переодеться.       Но вот незадача — схватившись за ручку, Эрика только дёрнулась на месте. Заперто.       «Что? Зачем запирать пустую комнату?»       Девушка попробовала ещё раз, но безрезультатно. Собственные вещи противно липли к телу, а единственный комод с подходящей одеждой закрыт. Спускаться в таком виде, чтобы спросить про ключ — наверное, плохая идея… Мало ли гость ещё не ушёл. Подождать, может? Эрика прислушалась к голосам. Что, хлюпать носом тут и разводить сырость на ковре в уголке? А если Сал поднимется и увидит, что она до сих пор топчется тут? Рюкзак остался внизу, поэтому Эрика не могла знать, сколько времени она грела уши, пока посторонний был в доме.       Томпсон тряхнула волосами и поёжилась — кожа покрылась гусиной корочкой, стало прохладно. Если нижнее бельё ещё с горем пополам могло сойти за что-то сухое, то вот кофта и джинсы — точно нет.       Дурацкая идея внезапно пришла в голову. Поколебавшись, Эрика вышла из ванной и прошла к самой дальней двери по коридору — в комнату Сала. Ключей девушка не нашла, зато случайно наткнулась на забытую на подоконнике чёрную атласную ленту. Воспоминания ударили краской по щекам. Эрика зачем-то потрогала ленту кончиками пальцев. Убрала руку. Что бы ни вызывали в памяти эти вещи, но ей становится легче от того, что они не несут в себе ничего похожего на замах ножом на полу в гостиной.       Эрика опомнилась — она не за этим пришла — и обернулась к комоду. Наверное, стоило бы спросить, но вот как-то совсем не вовремя это дело… В конце концов, она не виновата, что Фишеру вдруг вздумалось запереть ту комнату.       Серьёзно, не разгуливать же ей в полотенце чёрт знает сколько? Да и вообще, насколько можно судить по общению с командой, парни не особо против, когда девушки берут их одежду. Поэтому, пожав плечами самой себе, Эрика выдвинула один из ящиков и вытащила первое, что попалось под руку — этим оказалась старая чёрная кофта Салли с вытянутыми рукавами.       «Сойдёт».       Эрика быстро скинула полотенце, предварительно ещё раз протерев волосы, и залезла в кофту. Рукава и вправду оказались великоваты, зато длина туловища вполне закрывала ноги до терпимого приличия (если сильно не наклоняться) — да, определённо сойдёт. Сухая ткань мигом смахнула ощущение липкой прохлады с плеч. Потоптавшись на месте и зачем-то помахав длинными рукавами, Эрика выглянула в коридор. Ничего не слышно.       «Наверное, доктор уже ушёл».       Девушка прошла к лестнице и снова выглянула за перила — кресло пустовало, разговора не слышно, а Сал как раз прошёлся от входной двери на кухню. Раздался звук включаемой воды. Эрика облегчённо выдохнула и спустилась вниз.       — Слушай, там комната заперта, ничего, что я взяла твою кофту?..       Набравший воды в стакан, чтобы сполоснуть запершившее горло, Сал повернулся на голос Эрики. Секундная тишина и…       Вода брызнула во все стороны, пойдя носом. Парень тут же закашлялся, чуть не выронив стакан, и захлопал себя по груди.       — Если против, я сниму, — тут же протараторила Эрика. Она неловко переступила с ноги на ногу, подёргав за край кофты.       Юноша так и завис. Потом кое-как отмер.       — Я н-не против, снимай… — брякнул Фишер. Эрика посмотрела на него. Он понял, что сказал что-то не то, и спешно поправился: — Тьфу, в смысле, не снимай, я против, в смысле оставь!.. — затараторил он, откашливаясь.       Эрика рассмеялась, расслабив плечи. Её позабавила такая реакция.       — Другая комната заперта, я не нашла ничего подходящего.       — А, ну… э, ладно, — всё ещё глупо пялясь, выдал Салли, потому что девушка в кофте выглядела крайне мило. Поправка: в его кофте. Впору уподобляться персонажам аниме и утирать кровь из носа. Слишком длинные рукава, открытые коленки и мешковатый чёрный вкупе с растрёпанными светлыми мокрыми волосами дали Фишеру отчётливое понимание, что без разыгравшегося памятью воображения он больше эту кофту не наденет.       Эрика спустилась в гостиную, пока опомнившийся юноша утирал лицо. В кружке осталось немного и воды, но только Сал машинально поднёс стакан к губам, как входная дверь вдруг распахнулась.       — Простите, зонт забыл!..       Остатки воды брызнули вторым потоком. Эрика, присевшая за рюкзачком, ойкнула и вскочила на ноги, прикрывая коленки. Доктор застыл в дверях.       Кто кому удивился больше — хороший вопрос.       — З-здрасьте!.. — натянуто улыбнулась девушка, вскинув ладонь и зачем-то шагнув за Сала.       — Здрасьте, — машинально повторил мужчина, оторопело переводя взгляд с застывшего парня на его гостью.       «До свидания», — чуть не продолжил цепочку Сал, мысленно выругавшись. Надо было запереть дверь! Что за дурак?!       К счастью, неловкий момент проскочил быстро — лже-Откин забрал свой чёртов зонт и удалился, на этот раз насовсем. Однако от юноши не укрылось любопытство поражённого к Эрике. «Поди в шоке, что у такого урода и уголовника в доме девушка», — мрачно посмотрел вслед закрывшейся двери Сал, на этот раз тщательно проверив замок. Вздохнув, он с обречённым видом повернулся к Эрике, гадая, как много она могла услышать.       — И часто тебя проверяют? — не удержавшись, полюбопытствовала она.       — Раз в пару месяцев, — неопределённо ответил парень. — Совсем забыл про сегодня, прости.       — Я так и поняла, — ответила Эрика, вернувшись к рюкзачку. — Слушай, у тебя нет каких-нибудь штанов? Мои совсем мокрые… Мне и так неловко, что уже залезла в твой шкаф, — девушка поскребла кончик носа.       Сал, опять зависший на разглядывании Эрики в своей кофте, едва не брякнул, что можно и без штанов, но вовремя прикусил язык и мысленно надавал себе по голове.       — Сейчас посмотрю.       Спустя несколько минут, пока Фишер вышел на улицу доотжимать вещи, а Эрика закатала на себе его домашние штаны до колен, а кофту до локтей, дождь окончательно прекратился, и вечернее небо озарило склоняющееся к горизонту солнце. Эрика, уже раз в пятый пройдя мимо запертой комнаты, не находила ни единой адекватной причины на вопрос, зачем её запирать. Разумом она понимала, что Сал всё-таки хороший парень, а если бы даже был лжецом, то вряд ли позвал бы её к себе, если бы в той комнате делал что-то незаконное или страшное.       В конце концов, не найдя успокоения, Эрика решила поступить самым логичным образом — спросить у хозяина дома.       — Почему дверь заперта? — спустившись вниз и выглянув из-за плеча что-то разогревающего Фишера, выпалила девушка.       — Какая дверь? — растерянно переспросил парень, ушедший в себя после визита доктора.       — В… эм… ну, ту комнату.       Сказать «мою комнату» язык не поворачивался. Другие эпитеты были каким-то уж совсем неловкими.       — А, эту… — тут Сал замялся. Он колебался, прежде чем что-то ответить, но в конце концов не очень уверенно выдал: — Я подумал… тебе неприятно там находиться и, ну… решил её убрать.       — В смысле убрать? — озадачилась девушка.       — Ну… заколотить там…       — То есть замуровать? — уточнила Эрика.       Сал кивнул, усиленно распихивая лопаткой какие-то кусочки по сковородке в разные стороны.       — Это будет самое жуткое твоё решение, — помолчав под журчание масла, выдала Эрика честно. — Я точно буду думать, что там кто-то живёт. Там же никто не живёт? — вдруг сорвалось с губ.       Сал даже повернулся, уставившись на девушку.       — Что?.. Нет! Ай! — Лопатка вылетела из пальцев, но юноша успел её перехватить. — Конечно нет!       — Извини, я просто… — девушка виновато почесала нос.       Сал вздохнул, выключил плиту и оставил лопатку в покое. Не ему винить Эрику во всяких подозрительных выводах.       — Пойдём, — с этим словами он решительно поджал губы, прошёл мимо, забрав ключи с крючка в коридоре, и вернулся к лестнице.       — Что? Куда? Туда, что ли?.. Сал, прости, я сказала, не подумав… разумеется, я знаю, что там просто комната, мне всё равно, я же говорила!..       — Это не просто комната, — вдруг резко произнёс Сал, остановившись.       Эрика осеклась, глядя на его спину. И поёжилась.       — Пойдём, — повторил он.       Повторил… Или приказал?..       «Что с тобой такое?» — тревожно подумала Эрика. Парень отмер и взлетел по лестнице. Девушка вынужденно пошла за ним.       Знакомый до условного рефлекса звук щёлкнул под ключом. Одним движением Салли отпер комнату и толкнул дверь.       Иногда, устав бегать от своих страхов, приходится принимать решение развернуться к ним лицом.       Своим единственный глазом он замечает слишком много. Например, то, как Эрика каждый раз мельком смотрит на эту дверь. То, с чего всё началось. То, что не заменить никакими хорошими воспоминаниями, потому что плохих в этой комнате намного больше. Каждая стена, каждый предмет мебели… Каждое слово, произнесённое в этой комнате… Каждое действие — оно впиталось внутрь, засело под кожей. И это не вытравить. Ничем. И никогда.       Эрика перестаёт делать вид, что всё в прошлом, и отрешённо смотрит туда же, куда и Сал.       Да, она уже заходила в эту комнату, после, но… старалась выйти как можно быстрее. Выскочить наружу.       Сал давно прощён. Но прощён этот Сал. Салли.       Тот, другой Салливан Фишер, задумавший это… спланировавший и воплотивший в реальность, он до сих пор иногда мелькает за белым протезом, заставляя Эрику нервничать.       Эрика сжимает кулаки.       Она первая заходит в комнату. Ей не страшно. И не сказать, что как-то неприятно… просто тревожно. Именно это она говорила Салли за своей спиной, не видя, как опять стекленеют голубые глаза юноши.       Он сжимает оставшийся ключ в руке и смотрит на спину девушки. Его пальцы в считаных сантиметрах от ручки. Такое привычное движение зудит в локтевом суставе…       Закрой. Запри. Оставь себе.       А вдруг она всё-таки не выдержит тебя?       Правильно Флетчер сказал… Только жалости достоин! Ты же калека!..       Эрика делает ещё несколько шагов вглубь комнаты, не замечая застывшего парня. И того, что он не спешит заходить следом.       Смотри, тебе даже не надо ничего делать в этот раз! Просто протяни руку и захлопни дверь, Салли… Зато так ты будешь в ней уверен. Что она не бросит, не испугается… выдержит это. Потому что никто не выдержит.       Тем более она.       Пальцы сжали ключ до побелевших костяшек. Сал делает шаг вперёд, неотрывно глядя на девушку.       Ты так веришь ей.       Но ты не веришь в неё, правда, Салли?       Так зачем мучить себя и её… Решение в твоей руке. Закрой. Запри…       «Нет!..»       Эрика оборачивается, а наваждение будто слетает с головы опавшей вуалью. Сал моргает, понимая, что девушка что-то спросила, но вопроса он не расслышал.       — Ты не заболел? Выглядишь бледным, — подошла Эрика.       «Выгляжу… бледным. Я выгляжу бледным», — тупо прокрутилось в голове, пока Сал опускал покрытое шрамами лицо. Он знает, что выглядит омерзительно и криво. В его руке всё ещё чёртов ключ, а заглянувшая в это уродливое лицо гостья вдруг выбивает почву из-под ног вырвавшимся возгласом:       — Ой, у тебя веснушки есть!..       Чтоблин?..       Сал растерянно моргает.       Эрика вдруг кладёт ладонь на его уцелевшую скулу и гладит большим пальцем кожу под глазом, заставляя затаить дыхание.       — В-веснушки? — только и выдавил Фишер.       — Ага, — заулыбалась она. — Значит, тебя любит солнце.       Эрика улыбается, и Сал думает о том, что больше всего на солнце похожа именно она. С копной золотистых вихрей и льдистой радужкой в глазах. Как ей приходят в голову эти странные фразы? Как вообще ей приходит в голову рассматривать его… Замечать? Сначала глаза — разные, да. А ведь даже Ларри узнал о глазном протезе только через год — так же случайно заскочив не вовремя к нему в комнату, когда Сал спал, оставив стакан на тумбочке. Потом серёжки. А сейчас веснушки. Надо же…       Сал окончательно забывает о шепчущем мерзотном голосе и насмешливо выдыхает, прикрыв глаза.       — Что мне делать? — вдруг обессиленно спросил он.       — С чем? — не поняла Эрика, отстранившись.       — С этим… всем, — беспомощно окинул взмахом руки комнату парень, выпустив цепочку с ключом так, что она звякнула в воздухе.       «Что мне делать с собой, а?»       Эрика осторожно забрала цепочку у него из рук.       — Не надо ничего делать, Сал. Оставь. Не в комнате дело, ты же и сам это понимаешь.       Он понимает.       — Иди сюда.       Она зовёт, а он послушно тыкается носом в её плечо, крепко обнимая, готовый прибить себя за то, о чём думал минуту назад. Точно как чокнутый. Да, люди предают. Иногда самые близкие, и от этого больно. Но только продолжая давать шанс, мы продолжаем жить. Салли боится поверить снова. Но внезапно расслабляет плечи и верит. Зажмуривает глаза, крепко сжимает тонкую талию до щемящего чувства в груди и сдаётся.       — Так, а… зачем диван посреди комнаты? — немного погодя, отстранившись, спросила Эрика, указав на сдвинутый вбок допотопный экспонат мебели.       Сал вздохнул. Затем обошёл диван и присел на корточки. Подавшись следом, Эрика тоже заглянула туда и обнаружила стопку досок, коробочку гвоздей и ещё несколько инструментов.       — Который день пытаюсь понять, как это заделать. В дожди здесь потоп, — ответил юноша, указав на натёкшую лужу.       — Я не буду за это извиняться, — покраснев, буркнула Эрика в сторону.       Сал хмыкнул с самым философским видом. Ну, этого он точно не ждал.       Оставив комнату в покое, парень и девушка возвращаются вниз — забрать вещи с улицы. Эрика запоздало поняла, что до сих пор держит в руках маленькую связку ключей.       — Салли, — она протянула ему цепочку.       Фишер посмотрел на ключи. Поколебался мгновенье. Затем медленно взял пальцами за крохотные звенья, но не потянул на себя, убирая в карман, а вдруг расправил цепочку и накинул девушке на шею.       — Оставь себе.       Эрика ошарашенно уставилась на Сала.       Сердце заколотилось.       Он… серьёзно?       Сал криво улыбнулся и вышел на улицу, оставив дверь открытой. Эрика осталась в прихожей, чувствуя холодный метал на шее. Поднесла пальцы к груди, сжимая связку в ладони.       Это не просто ключи. Это ключ от той комнаты. От этого дома. Все ключи.       И если хозяин дома дарит ей их, то это получается…       Эрика крепко сжала маленькую связку, закусив губу. А потом робко улыбнулась себе под нос и поспешила следом за Салли.