Стокгольмский синдром

      Помехи разрезают стены зернистыми шорохами. Ледяные пальцы на корпусе гитары, но от инструмента ни звука. Уже который день.       Сал смотрит в старый потолок, на журнальном столике в стакане покачивается стеклянный глаз. Интересное кино — аж захватывает, впору свистеть от неожиданных поворотов и хлопать в ладоши. Сарказм внутри живучий, как паразит, а сам Сал чувствует лишь поверхностно — его голова раскалывается, повязка неприятно припечатала переносицу, путаясь в распущенных волосах. Инсталляция вечной апатии, с натуры он словно само воплощение состояния «никак». Даже странно, что мозг отреагировал так… безразлично.       Говорят, когда испытываешь большое эмоциональное потрясение, то сознание начинает бороться с болью: оно запоминает произошедшее, чтобы в будущем предостеречь от подобного. И при такой сильной эмоциональной боли наступает состояние онемения. Состояние, когда в принципе перестаёшь что-либо испытывать. К себе, к другим.       Юноша в который раз занёс пальцы над струнами. Игра его успокаивала. Раньше. Ненадолго, ненамного, но подобно светоносному мечу очерчивала границы оборзевших в край кошмаров. Но сегодня из-под подушечек пальцев вылетает лишь подыхающий визг поломанной скрипки. Как вообще это получается на электрогитаре?       Сал убрал инструмент и сел.       Искусственный зрачок участливо пялился на хозяина, подсвеченный экраном. Под кедами хрустнули осколки чашки — парень не обратил внимания. Он взял стакан и поднял его на уровень лица. Зачем-то побултыхал из стороны в сторону, рассматривая, будто не видел и без того каждый день.       — Эй, чувак, а у него имя есть?       — У кого? У глаза? — изогнул пробитую бровь мальчик.       Ларри с интересом поднял стакан над головой, пристально разглядывая протез через дно. Салли настойчиво кашлянул в кулак и протянул ладонь, намекая. И без этих действий его смущало, что друг это увидел.       — Ну, да. Типа как этот… мяч Робинзона Крузо.       — Чего?! Нет!       — Да стопудово есть, — заулыбался Джонсон.       — Нет. Отдай, пожалуйста.       Сал протянул руку настойчивее, но сосед и не думал опускать стакан.       — Тогда давай придумаем!       — Ещё чего, — возмутился Фишер. Он попытался выхватить свой глазной протез, но Ларри попятился, провокационно скалясь своей доброй ухмылкой. Не издевался, скорее, подначивал. Заставляя забывать, что все эти протезы — что-то неприличное, гадкое, то, что стоит прятать от всех. Ну, и получая маленькое шоу при виде того, как мелкий друг пытается допрыгнуть наверх, ведясь на эту уловку. — Ларри, блин!       — Может, так же — Вилсон? Или Снуппи?       — Ларри, отдай мой глаз.       — А может, как-нибудь по-девчачьи? — размышлял Джонсон, не обращая внимания, как опасно сузился глаз мальчика с голубыми волосами из-под чёлки. — Что насчёт Эмили? Ай, блядь!..       Сал резко выкинул руку, ткнув друга острым локтем в бок. Ларри от неожиданности опустил руку, а Фишер ловко выхватил стакан.       — Да я же просто, в шутку! — потирая бок, прошипел Джонсон.       — Не смей над этим прикалываться, — грозно буркнул Салли. — Пирсинг свой обзывай, как хочешь. А мои протезы оставь в покое.       — Как скажешь, мистер Терминатор, — примирительно выдохнул темноволосый парень. И тут же снова оживился, щёлкнув пальцами: — О, точно, Джон Коннер! Ну-ка, скажи: «Аста ла виста, бейби».       — Ты полный придурок, Ларри-Схерали.       Сал закатил единственный глаз и отвернулся, забрав с собой стакан. А сам улыбнулся, скрывшись за дверью в ванной. Ларри, конечно, бывает идиотом, но если бы он знал, насколько Салли важно это — чувствовать себя таким, как все. Полноценным.       А ещё — живым.       Сал прошёл в совершенно отличную от воспоминаний ванную комнату, не прикрывая двери — незачем. Глаз закачался из стороны в сторону. Юноша поставил его на край раковины. Зрение цепануло что-то яркое. Там же возле крана осталась повязка Эрики. А ещё какая-то заколка. Салли спотыкался об эти вещи, как о колючую проволоку воспоминаний, а убрать — руки не поднимались. Будто всё это оставляло ощущение, что девушка вот-вот вернётся в этот дом. Вчера Сал заметил между складок одеяла маленькую подвеску, а на полочке в коридоре она забыла лёгкий шарф. И ещё подводка — её Эрика забыла давно, ещё в один из первых разов оставшись с ночёвкой. И не скажешь на первый взгляд, что девушка такая рассеянная.       Парень включил холодную воду, а сам опёрся ладонями на раковину, глядя на поток. Смысла в этом действии ровно никакого. Судя по ощущениям — где-то семь-восемь вечера. Судя по чувствам — время выживать, до утра.       Сал поглядел на глазной протез. Тот с готовностью уставился в ответ. Как это у него получается каждый раз — непонятно.       Фишер хотел дотянуться пальцами до глаза, опустив их в раствор, а потом передумал. На кой чёрт, верно?       Поправив белую марлевую повязку, юноша поплёлся по коридору и через гостиную. Двенадцать шагов. Надо же. Новая мерка.       — Са-а-а-алли… — прошуршало за плечом. Юноша дёрнул головой.       «Отъебись, пожалуйста. Просто отъебись. Оставь меня в покое».       Сал не глядя схватил куртку с вешалки и выскочил на улицу, сбегая. Скейт сиротливо валялся на террасе, на бельевой верёвке колыхалась забытая наволочка. Темнело. Фишер заткнул уши наушниками, обрывая голос, зовущий его из приоткрытой двери дома, прибавил звук на полную и убрал телефон в нагрудный карман. А потом пошёл, куда глаз глядит.       С каждым разом прогулка всё дольше, ноги гудят всё сильнее… а толку всё меньше.       Думать о вечности, когда у самого все вдохи подсчитаны, — самое бестолковое занятие на свете. Ну уж чем богат, в самом деле. И вроде ничего не происходит — ни физически, ни эмоционально, но Сал чувствует себя заебавшимся до ужаса. Разрезанным на миллиарды отслоившихся кусочков кожи и разбросанным по всему городу. Однако, падла, всё ещё дышащим и существующим. Какая живучая тварь, а…       Сал так ушёл в себя, что не заметил, как добрёл до знакомого дома, в чьём дворе рос густой красивый клён. А как понял, остановился, будто врезался в невидимый барьер. Опять ноги принесли его в центр.       Прохожие начинают скапливаться на пешеходных переходах, торопясь по своим домам, машины мелькают размазанными фарами, притормаживая перед ними. Вечер выцвел в чёрно-оранжевое, пахнущее туманом ожидание нирваны и сна.       Возле её дома темно, несмотря на фонари, но Сал может разглядеть далёкую оконную раму, через которую не так давно перебирался. На втором этаже не горел свет. Эрики нет дома?       Хотя… какая ему разница теперь? На кой хер вообще сюда припёрся, изгой?       Несмотря на спрятанный за капюшоном протез, Салли кажется, что люди его сторонятся на уровне инстинкта. На душе пусто. И вроде он крепко стоит на ногах, и всё как обычно. Так, как надо. Для тех, кто вокруг. Свою карму он проебал, видимо, ещё жизней десять назад.       Сал вскинул голову к засыпающему небу. Фара проезжающей мимо машины скользнула на краю протеза. Началась морось. Зонт он, конечно же, не взял. За-ме-ча-тель-но. Кеды тут же намокли.       — Давай-давай, быстрее! Держи пакет.       — Осторожно!       Знакомые голоса на мгновение заглушили шум машин. Раздался короткий визг и смех. Сал повернул голову. Внутри болезненно сжалось.       Сёстры Томпсон вышли-выехали из-за переулка, прикрываясь от начинающегося дождя кто чем может. Эрика — краем куртки, накинув её над головой, Рошель — пластиковым пеналом. Девочка сжимала на коленках пакет с торчащим из него багетом, а сестра быстро помогала лавировать по улице к дому. Вприпрыжку и под шорох инвалидной коляски они добрались до калитки, забегая внутрь.       Эрика выглядела такой… счастливой? Обычной? Нормальной… без него. Живой.       В какой-то момент Томпсон-старшая будто почувствовала на себе взгляд из темноты и обернулась, застыв на пороге. Сал стоял слишком далеко, и его голову полностью скрывал капюшон. Максимум, что могла бы разглядеть светловолосая девушка, — это силуэт в тени. Однако Сал всё равно отступил назад, а когда между улицами проехал автобус — и вовсе скрылся из виду.       Горькая правда: в то время как он спать без неё не мог, она могла прекрасно жить дальше. Мило улыбаться, сосуществовать в этом мире и этом городе со всеми вокруг и не думать о том, как остаться в здравом рассудке до утра.       — Са-а-алли…       Парень ускорил шаг. Но убегать от самого себя — занятие, заведомо обречённое на провал. Уже проверял. Дождь усиливается, а Салли бежит прочь. Стоит ему выдохнуться — чёрная топь обступает со всех сторон.

***

      В колледже мирно и чинно, надо же, какая щедрая блажь. О Салли-Кромсали будто все постепенно забыли, а стычки с одноклассниками опустились до подозрительной отметки «ноль», что несомненно заслуживало бы восторг и вздох облегчения, но не теперь. Сал был в таком состоянии, что схвати его кто-нибудь сейчас, чтобы отпинать или сорвать протез, и он даже не будет сопротивляться. Просто не сообразит, что происходит.       Словно в издевательство над его душой и сердцем, Эрика по-прежнему учится с ним в одном классе и сидит чуть ли не прямо перед глазами. Сал прекрасно понимает, что, явив своё истинное «я» в их последнюю встречу, он не заслуживает даже этого. Эрика ведь могла всерьёз и с полным правом вновь пойти в полицию, на этот раз составив чёртово заявление, потому что после такого любой бы смело заявил, что Сал Фишер опасен для общества.       Но Эрика делает хуже — она не делает вообще ничего. Молча покидает Салли, вырвав с собой кусок, и, оставляя кровавые ошмётки дорожкой, просто забывает о нём, как о страшном сне. Другого объяснения нет. Потому что девушка теперь не видит юношу, игнорируя на корню, как тот засохший цветок в кабинете географии на четвёртом этаже. Цветок давно подох — а его даже не выкидывают. Не замечают. Стоит себе, никого не трогает, и ладно.       Дни идут, сливаются, смешиваются в одну проклятую полосу из нежелания что-либо делать вообще. Глаз болит, краснея от недосыпа, голоса завывают оркестром, по ходу подстроившись под сломанный телевизор, и Фишеру кажется, что ещё немного — и его башка просто треснет на ходу.       Парень сам перестал замечать, как натирает пальцами переносицу протеза, то и дело жмурясь от мигрени. А чёрные мысли капля за каплей затекают в ослабевающий разум. И продолжают шептать всякие гадости. А ещё очень страшные вещи.       Сал с ужасом чувствовал, что опять сходит с ума. Но ничего не мог с этим поделать.       Он пытался заставить себя не смотреть, не думать, но стоит ему увидеть, как Эрика разговаривает с каким-то парнем в классе, подсев к нему за парту, — и это действует как пощёчина с разворота. Фишер застыл как вкопанный. Девушка ласково улыбнулась однокласснику — той самой своей робкой, светлой улыбкой, что-то говоря. Парень отодвинул свои учебники и с готовностью повернулся к девушке. В голове лишь звон, Салли не в состоянии прислушиваться, так и застыв на месте подстреленным, увидев это.       Сколько там прошло? Неделя? Две?       Вот тебе и обещания… ничтожные бесценные слова. Эрика тихо засмеялась, прикрыв губы ладошкой от смущения (от чего же ещё?). Парень подался чуть ближе. Ближе, чем было можно и нужно. Она поправила пепельные волосы и склонилась ему навстречу, что-то шепнув. И сам факт, что Эрика так улыбалась кому-то другому, прикасалась, даже не заметив лишнего зрителя, — как кувалдой по рёбрам.       Хочется обмануть себя, что это всего лишь одноклассник, подумаешь. Но мысль тут же захлёбывается — Эрика мотнула головой и встала, парень поднялся за ней, и они оба вышли из класса, а девушка обвила его локоть, прижавшись ближе.       Пальцы процарапали край парты, вогнав под ногти пару щепок.       — Нет, а на что ещё ты надеялся? Что она остынет, после того как ты выставил себя полным психопатом? Будет верно ждать отходняка и вернётся? Совсем кретин, Кромсали?.. Это же Эрика Томпсон! Девочка, у которой в жизни всё сложится и без твоей пугающей рожи. Поправочка: уже удачно складывается!.. Без-те-бя.       Хочется схватить себя за горло, задушив этот голос насмерть.       Но Салли точно мазохист. Он как собака (да-да, те самые собаки, которых он стороной обходит) — привязывается, даже когда пинают снова и снова. Жалкое зрелище.       Эрика делает ему больно даже на расстоянии, а он всё равно готов ради неё на всё. Даже снова отобрать роль посмешища. Он ведь просто выкрал кусок из её жизни. Подло и гадко. Она вернула себя назад — только и всего…

***

      — Эй, Томпсон. Тебе что, не понравилась новая причёска? Нам показалось, ты тащишься от всяких экспериментов…       — Чего такая унылая, капитан? Поссорилась с парнем?       — С которым?       «Сами пошутили, сами посмеялись», — прокомментировал мрачный голос в голове.       По носу царапнул сильный запах дорогих духов, а незначительная тяжесть на шее подсказала, что на плечи завалилась чья-то рука, вторгаясь в личное пространство, как что-то недостойное значения.       — Руки убери.       Кто-то охуел в край краёв, но почему нецензурные комментарии только в мыслях — Эрика не знает. Её пальцы живут сжатыми в кулаки, а напряжёнными скулами можно резать, как клинком. Мулатка отстранилась, а вот запах её духов остался висеть на шее.       — Девочки, давайте быстрее! Показывайте, что наработали, — скомандовала учительница.       Миссис Хэмс — единственная причина, по которой руки остались вдоль тела, а не вцепились в завитые кудри Симонс сию секунду, как та опёрлась на Томпсон, не только раздавив личное пространство так издевательски, но и унижая своей доминантностью. Этим блестящим жвачным вкусом превосходства — численным, финансовым, информационным и… остальным.       Эрика вышла вперёд, подставляя беззащитную спину насмешкам, которые сдерживает исключительно присутствие взрослого. Растёрла запястье, готовясь к показательному выступлению перед тренером. А сама о том и думает, как же прекрасно прозвучал в её пальцах хруст костей. Трейси Симонс толкала её и без того пошатнувшееся моральное состояние под несущийся поезд. Эрика знала, что её роль в качестве лидера давно утеряна — это так, только условно, для вида. Королевство захвачено, а белый флаг истоптан и разодран в клочья — враждующая сторона не принимала мира, хотела войны до победного.       Внутри копится, бурлит, то опадая дымом сухого льда, то искрясь, как искусанная проводка. Которая вот-вот замкнёт.       Эрика осталась с этим один на один. Без поддержки. Андреа и Рой не в счёт. Не тот случай.       Трейси плела свою паутину слухов и сплетен, не давая вздохнуть и дня спокойно, заставляя дёргаться и затыкать истерики на лету, и Эрика понимает, что она не выдерживает уже не в шутку. Выходить из себя на зрителях — спонсировать шоу, а эти трое только того и ждут, чтобы свистнуть в цирк всех вокруг по билетам с предпродажи.       И было лишь два варианта это остановить. Капитулировать, позорно пав ниц и признав поражение, надеясь на милость… Или же сделать прямо противоположное тому, что он просил никогда не делать.       Эрика заправила выбеленные в пепел волосы за ухо, прикрыв глаза в ответ на очередную остроумную шуточку. Сбитое дыхание выровнялось. Бывают случаи, когда тебя загоняют в тупик, и чтобы выскочить оттуда, приходится делать сомнительный выбор, совсем не подходящий положительному герою. Кажется, Эрика свой выбор уже сделала.       Раздалась вибрация звонка. Пока учительница читала нотации новеньким, Томпсон отошла в сторону и взяла трубку.       — Да, Ким? Что, прямо сегодня? Вау… Да, конечно. Я приду. Встретимся после уроков? Давай, пока…       — Эрика, ты где? — Капитан быстро заблокировала телефон и обернулась к подруге. Андреа оттянула футболку, переводя дух. — Миссис Хэмс зверствует как не в себя. Тебя ждать после занятий?       Эрика убрала смартфон в карман и покачала головой.       — Нет, у меня ещё дела.       — Что за дела? — прищурилась Льюис. — Ну-ну, колись… Мне же не послышалось? Кто такой Ким?       Взгляд Эрики мгновенно замёрз, и чуть не сорвавшийся с губ девичий подкол застрял у Льюис костью в горле. Мелькнувшая было радость от того, что подруга одумалась и сошлась с кем-то ещё и не надо никому ничего говорить, столкнулась с полным отторгающего безразличия тоном.       — Никто.

***

      Он ненавидел это чувство, когда осознаёшь, что ничего больше не значишь для человека, который для тебя значил слишком многое. Значит до сих пор. Продолжать жить и дышать только ради него и понимать, что ему наплевать.       И больнее всего — видеть это своими глазами.       Но куда деться от этой паршивой привязанности — хороший вопрос. Привычки въелись под кожу.       …поэтому, когда на очередной из бесконечных перемен Фишер увидел, как три какие-то девчонки начали перешёптываться, а потом пошли за Эрикой и Андреа в столовую, — сначала проводил их взглядом, а потом бросил всё и обречённо пошёл следом. Он знал, что Эрика так и не смогла отмыться от общения с Салли-Кромсали до конца и теперь расплачивается за это до сих пор. А он так и не сдержал даже это обещание — не сделал ничего.       Можно было не влезать и плюнуть на всё, как Эрика. Гадкий голос внутри подначивал, что так ей и надо за ложь. Девчонки ускорили шаг, в руках одной из них что-то есть. Какая-то бутылка или коробка — Фишер не видел, зато предчувствовал, что сейчас произойдёт. Эрика и Андреа идут не замечая, а девчонки нагнали их у самого входа в столовую.       — Капита-а-ан!       Сейчас или уходи. Сал поджал губы, размышляя всего секунду… Но как только увидел движение, перестал метаться и шагнул наперерез…       Эрика только и успела, что услышать звук, развернувшись от предчувствия, как перед глазами мелькнула тень. В следующий миг раздался плеск и чей-то вскрик.       Капли апельсинового сока брызнули во все стороны, шлёпнувшись на пол возле белых кроссовок, разлетевшись по стенам и столикам — но на неё не попало ни одной. Зато забрызганы кеды, откуда-то взявшиеся прямо перед. Эрика отскочила, врезавшись в охнувшую Андреа. Но в этом не было никакой необходимости.       В части столовой воцарилась тишина.       Салли-Кромсали медленно опустил локоть, прикрывающий лицо. Пошатнувшись, Эрика поражённо уставилась на ярко-голубые волосы напротив себя, с трудом соображая, что только что случилось. С его кофты капал сок. Сделавшие это девчонки испуганно замерли, уставившись на парня. Неожиданный поворот, а?       — Сал… — еле слышно прошептал голос Эрики за спиной, но юноша сделал вид, что не услышал.       Он встряхнул рукой, ощущая мерзкую сахарную липкость. Попало и на волосы, и на джинсы, и на протез — ладно он успел прикрыть глаза. Зато в тонкую прорезь у рта залилось особо щедро. Аж чавкало. Под чужие взгляды Фишер подцепил край пластикового подбородка пальцем и чуть-чуть приподнял, сплюнув сок.       — Вам не надоело? — тихо, но вкрадчиво поинтересовался он, вперив промораживающие голубым глаза в девчонок, и те синхронно сглотнули. Салли-Кромсали не кричал и не угрожал, но тон его голоса пробрал до костей. И стекающая по нему жидкость не вызывала желания посмеяться над удачным приколом. Одноклассниц как ветром сдуло.       Он обещал, что не испортит больше ничего, и хотя бы это обещание сдержит. Салливан молча отряхнул руки ещё раз и, не поглядев на девушку, быстро развернулся, уходя прочь, как будто этот поступок был его фриковатой прихотью и только.       Руки Эрики задрожали. Она, приоткрыв рот, смотрела на уходящую спину Салли, понимая, что он просто закрыл её собой не раздумывая. Запоздало захотела схватить его за руку и что-нибудь сказать, но не успела. На любопытные взоры вокруг стало резко похеру… И какого чёрта?! Эти придурочные выскочки — так и хочется взять поднос с раздачи, догнать и врезать по шее!..       «Зачем он это сделал? Зачем закрыл собой? Как сейчас продолжит учиться, пойдёт домой? Прямо вот так?»       Сал ушёл, а в горле ком. «Что с тобой происходит Салли? Зачем пугаешь и отталкиваешь, а потом делаешь что-то, не думая о себе? Зачем ты сейчас подставился?!»       Эрика опустила руки. Всё. Достало. А ещё проще говоря: заебали. Все они.       — Ты куда?       — Аппетит пропал, — бросила Томпсон, быстро уходя прочь. Только в совершенно другую сторону. Полюса снова разошлись, магниты сменили точки притяжения и оттолкнулись. В глазах подруги блеснули слёзы.       Андреа вымученно метнулась следом, а потом отстала, так и не догнав. До неё тоже с опозданием дошло, что случилось. Салли-Кромсали закрыл девушку собой… Даже услышав такие слова и, скорее всего, ещё много чего после… всё равно…       Льюис мучается угрызениями совести ещё пол-урока, а потом понимает, что дальше тянуть некуда, не то станет ещё хуже.       Найти Салли-Кромсали оказывается сложнее, чем кажется. Подойти во время занятий Льюис не даёт гордость, а на переменах парень как будто растворяется в воздухе. Лишние глаза не нужны, уши — тем более. Устав высматривать голубую шевелюру в потоке учеников и думать, как подойти, блондинка идёт на экстренные меры. Пока не передумала.       Андреа без понятия, каким чудом не выкинула те бумажки, но скомканный номер телефона Салли-Кромсали находится в корзине для бумаг под столом вместе с остальными обрывками её преступления. Пальцы аж вспотели от волнения, но Льюис не даёт себе струхнуть и быстро щёлкает:       «Завтра в 16:00, аудитория 311»       Отправить?       Андреа долго смотрела на сообщение, но писать что-то ещё не решилась. Поэтому заставила себя опустить палец, после чего откинула телефон в сторону, будто гадюку, и вцепилась зубами в ноготь. Жутко захотелось выпить.       Пока Льюис ушла в себя, смутно представляя, что и кому она завтра будет говорить, экран телефона вспыхнул. Он ответил.       Дрожащей ладонью девушка взяла телефон.       «Кто ты?»       Сердце ёкнуло, Льюис провела рукой по губам. Господи, фильм ужасов про проклятый номер, не иначе. Ответить? Или нет? А если не придёт?       Промаявшись минут десять, Андреа решила не отвечать. Других сообщений не приходило. А ей точно надо выпить.

***

      То, что Фишер решил узнать, кто же этот «неизвестный», Льюис поняла сразу, как кончилась последняя пара: пока поток хлынул к шкафчикам вниз, парень в чёрном дождался момента и вышел в другую сторону, на третий этаж. В этом кабинете был сломан замок уже полгода, и он всегда был открыт. И если раньше Андреа не пренебрегала флиртовать там с одноклассниками после уроков, то теперь она шла вслед парню-убийце, а ноги наливались холодным свинцом.       За пять шагов до двери блондинка застыла как вкопанная. Он точно там. Она же впервые в жизни столкнётся с Салли-Кромсали лицом к лицу, один на один, совершенно. Ну, или что там у него с лицом — Андреа без понятия, ей вообще не до этого. Без Эрики, которая где-то рядом, без одноклассников за стенкой храбрость поуменьшилась в разы. И как бы Льюис ни щетинилась на парня с протезом, она всё-таки его побаивалась.       Поганенькая мысль смыться врезалась под рёбра. Но мысль рассказать всё Эрике пинала ещё сильнее. Поэтому Андреа сжала кулаки, сделала шаг вперёд на ватных ногах и толкнула дверь.       Салли-Кромсали здесь. Стоит, привалившись к первой парте и скрестив руки на груди, ждёт. Услышав звук, он вскинул голову. Белый протез вызывает мурашки по спине, как будто маска Гая Фокса. Андреа неимоверными усилиями уняла бешено колотящееся сердце и заставила себя поднять глаза навстречу.       Парень молчит. Наверное, он слегка удивлён «неизвестным», и даже кажется, что одноклассник изогнул бровь за пластиковым лицом. Знать этого девушка, конечно же, не может. А вот взгляд Фишера заставляет замереть и нервно сглотнуть. Андреа никогда не смотрела ему в глаза, представляя в прорезях глазницы чёрную пугающую пустоту. Как же она ошибалась. И все слова как-то предательски вылетели, язык примёрз к нёбу.       — Ну и? — неприветливо донеслось из-за недвигающихся губ. Андреа дёрнулась, Салли прищурился с подозрением. Ей кажется, он сейчас бросится, стоит ей открыть рот.       — Я… — она сглотнула. — Это я послала тебе… ту запись.       Она всё-таки это произнесла. Прищур за протезом похолодел, воцарилось пронзительное молчание. А потом последовала очень странная реакция.       — Догадывался, — негромко ответил он. Андреа показалось, что его голос надломился. Он реагирует как-то совсем не так. Не кричит, не злится. Не травит «что, довольна?» в лицо. Лишь глухо уточняет: — Это всё?       …и поняв, что растерявшаяся девушка больше ничего не скажет, решает уйти.       — Стой, нет! — выпалила Андреа, пребывая в шоке от того, что преградила путь Салли-Кромсали. — Нет, подожди… мне надо сказать кое-что ещё.       Правда вот что сказать — Андреа как раз-таки в душе не представляет. Но Салливан остановился.       — Я не должна была этого делать, чёрт… Эта запись… Эрика не знает. Я спровоцировала её наговорить… всякого и…        — Мне всё равно, что ты сделала, — отрезал юноша, поняв, к чему клонит девушка. — Ты не заставляла её это говорить.       С этими словами он попытался уйти. Затупившая Андреа чуть не упустила этот момент.       — Нет же! Постой!       Фишер устало выдохнул и нехотя повернулся. И только сейчас Льюис увидела в этом жесте что-то человечное. Парня… обычного парня, который очень хотел, чтобы его оставили в покое.       — Эрика не говорила ничего из того, что было на той записи. Это не её слова.       — А голос чей? Твой? — едко поинтересовался он.       — Да это… чёрт подери… Ох! — У Андреа ушло минут десять, чтобы втолковать Салли-Кромсали, что именно она натворила и как во всех грязных подробностях. Недоверчивый взгляд волком от Фишера был отталкивающим в любую веру до последнего. — Я могу отправить тебе настоящую запись. Она осталась у меня на компьютере. Правда, она длится часа два… Но если ты не веришь… — Льюис всплеснула руками, с трудом выдохнув. И только потом опомнилась, что вот, это случилось. Она созналась. А Фишер молчит уже минут так пять.       Снова стало очень-очень тихо. Слишком.       То ли Салли-Кромсали переваривал, то ли не верил, то ли думал, как убить лучшую подружку Эрики Томпсон здесь и сейчас.       — Я не знала, как сказать Эрике. И… решила сознаться тебе. У меня духу не хватит ей сказать. Она не вынесет, не от меня. Но… ты ей правда нравишься, поэтому… можешь сказать ей сам. Так будет правильно. П-прости…       Голубые глаза Фишера пробирают насквозь. И что же там, за этими ледниками — не прочитать. Точно не радость или надежда. Что-то более… плохое. Однако вместо злобы или недоверия он отвечает совершенно неожиданное и еле слышное:       — Даже если это не идиотская шутка, уже поздно. Ты добилась, чего хотела, Льюис. Поздравляю.       — Что?! Но!.. Эрика ведь не знает! Я не знаю, что вы там наговорили друг другу, но она поймёт! — заверила Льюис, уже совсем позабыв, с кем разговаривает. Эрика же такая, она простит и примет, всё поймёт, верно?       — Не поймёт, — отведя взгляд в сторону, прошептал Фишер. — Я… сделал то, за что не прощают. Слишком поздно это исправлять…       С этими словами Салли-Кромсали отступил назад, собираясь уйти.       «Он… что? Да что за чёрт, эй?! Блядь, Фишер, как с тобой разговаривать?!»       Разволновавшись, Андреа беспомощно кинулась следом, не представляя, что делать с этим странным парнем. Почему он так отреагировал?! Не зная, как остановить и что сказать ещё, Льюис забылась и схватила одноклассника за запястье. Такой случайный и мимолётный жест, без какой-либо мысли, потому что Андреа думала только о подруге, совсем забыв, кто перед ней, просто пытаясь достучаться…       И тут случилось странное. Ощутив касание, парень дёрнулся, как от удара, и отпрянул прочь. Он обернулся до того стремительно, что девушка споткнулась на месте с вытянутой рукой.       И ошарашенно зависла.       Что за чёрт?..       Салли-Кромсали смотрел на неё диким взглядом, машинально прижав к груди тронутую руку. Как будто обжёгся. Или будто его… ударили?       Девушка и парень молча смотрели друг на друга секунд десять, а потом Фишер попятился ещё на пару шагов, чтобы затем развернуться и стремительным шагом уйти прочь. Андреа осталась одна посреди коридора, опустив взгляд на свою так и оставшуюся в воздухе ладонь. В голове потрясающее перекати-поле.       «Эта… реакция, что это было?»       «Не может быть».       «Да не может же в самом деле у Салли-Кромсали быть боязнь прикосновений? Эрика же…»       Андреа отстранённо опустила руку. Иногда ошарашивающие факты доходят слишком поздно. Как и понимание, что иногда о людях, которых, казалось бы, видно насквозь, ты не знаешь абсолютно ничего. Получается, исповедь впустую? Поломка удалась, а ремонт невозможен? Что такого сделал Фишер, что теперь сам не подходит к Эрике? И почему она ничего не говорит, зато мучается ничуть не меньше? В самом деле, после всего услышанного пиздеца, по мнению Андреа, дальше по нарастающей было разве что убийство… Но Эрика жива, здорова, ходит себе на занятия — какого чёрта между ними случилось? Неужели только из-за этой записи?       «Что теперь делать?»

***

      — Эрика! Вот ты где! — К стремительно шагающей широкими шагами девушке трусцой подбежал запыхавшийся одноклассник.       Девушка притормозила, быстро утерев лицо ребром ладони, и тряхнула головой. Она уже десять раз забыла о договорённости. После случая в столовой в мыслях всё уплыло.       — Привет, Ким, — выдавила улыбку Эрика, почувствовав в груди помимо горечи лёгкое волнение. Но себя не выдала. Как же легко в последнее время вживаться в фальшивую лёгкость за мгновение. — Надеюсь, я тебя не сильно отвлекла вчера?       Парень азиатской внешности смущённо отмахнулся.       — Да не, всё норм. Только это… Если всё-таки надумаешь, придётся покупать свою. — Он стянул с плеча рюкзак и вытащил оттуда узкий тканевый чехол, протянув девушке. Он попытался передать вещь так, чтобы ненароком прикоснуться к однокласснице, но Эрика проигнорировала этот жест, быстро сжав пальцы. — А то у нас скоро тоже матчи, сама понимаешь…       Эрика забрала чехол, чувствуя лёгкую тяжесть. А ещё мрачное торжество. Нагнетающее и даже слегка злобное. Если час назад остатки здравого смысла держали её в себе, то после того, как Сал заслонил её собой, эта хрупкая стена издыхающего самоконтроля треснула и осыпалась.       — Спасибо, Ким. Ты настоящий друг.       Парень хмыкнул, скрыв досаду на этой фразе, и поправил кепку. Эрика подцепила ногтем молнию. Ким потоптался на месте. И, будто почуяв неладное, вдруг поинтересовался, глядя на то, как Томпсон вытащила на свет увесистую биту.       — Ты точно интересуешься бейсболом? Ты же чирлидер.       — Обожаю бейсбол, — не моргнув глазом соврала девушка, не сводя глаз с инвентаря. Спохватившись, она выдала заготовленную глупость: — Знаешь, как в «Сумерках» — круто выглядит!       — А, ну если как в «Сумерках»… ладно, — мгновенно протянул Ким, утеряв бдительность. Восторг, мелькнувший в глазах неожиданно подкатившей одноклассницы с вопросом, где взять настоящую бейсбольную биту на недельку — попробовать, показался сперва каким-то маниакальным. Но услышав про вдруг снова ворвавшееся в тренды старое кино о вампирах со странными фильтрами, бейсболист с лёгким разочарованием одолжил инвентарь. Он думал, тут какой-то подтекст, а оно вот как… Прихоть капитана чирлидер-команды показалась бессмысленной и одноразовой. Вообще девчонки бейсбол не особо любили. «Скорее всего, взяла пофоткаться, просто шифруется», — решил бейсболист. Не всерьёз же Томпсон бейсболом заинтересовалась? Ну да ладно… ему не жалко. Эрика его тоже выручала. Парень даже хотел на выпускной попытаться её пригласить, но Эрика все намёки пропустила мимо ушей. — Удачи!       — Спасибо! — поблагодарила та, всё ещё давя улыбку. Она закинула чехол с битой на плечо. Стоило Киму отвернуться, радостная мимика «мечты сбываются» сползла с лица девушки. Эрика осталась одна на этаже. Ощущая отчего-то приятную тяжесть биты, Томпсон на всякий случай оглянулась, а потом вытащила телефон и набрала знакомый номер.       — Ты ещё в колледже? Мне нужна твоя помощь. Это может прозвучать странно…       ...но ничего такого.       Абсолютно ничего. Ни капельки.       «Неужели я правда на такое способна?» — жалко вякнуло внутри.       Эрика ещё раз оглянулась, поправив чехол. А перед глазами всё… все эти тычки, подножки, фотки, помойные вёдра, звук зажигалки и… он. Всё сложилось бы куда счастливее, если бы не эта дрянь с накрашенными губами и связями. Никто не имеет права рушить чью-то жизнь, ещё и такими методами. Эрика держалась столько, сколько могла. Но это — это финальная остановка. Конечная.       Если они думают, что Эрика мягкотелая мямля всея терпения, придётся кому-то разочароваться. Просто мало кто знал один парадокс Томпсон: оказавшись разбитой на щепки и загнанной в угол, она перестаёт это терпеть. И вот тогда-то настоящее «я» выползает наружу. То самое, безжалостно глядящее на иссушенные ноги сестры, облачаясь в красивое платье; то самое, растягивающее губы в заманчивой улыбке, придвигаясь ближе к похитителю; что-то без стыда и совести, подцепляющее пальцами отвороты кофты, обнажая тело.       — Ну, чё тебе там надо? — раздался недовольный голос Роя из динамика.       — Ты можешь показать мне, как сбить человека с ног?       На том конце образовалась тишина. Эрика сжала биту на плече. Осталось надеяться, что её не выгонят за это из школы. Впрочем, к такому исходу событий она тоже готова.